Джулиан  Мэй
Рукав Ориона

Содружество миров – 2

Библиотека Старого Чародея, Распознавание и вычитка — Александр http://www.oldmaglib.com/
«Мэй Д. Шпора Персея. Рукав Ориона. Кольцо Стрельца: Авторский сборник»: АСТ, Ермак; М.; 2003
ISBN 5‑17‑020248‑2, 5‑9577‑0681‑7
Оригинал: Julian May, “Orion Arm”, 2000
Перевод: Н.  Кукушкина

Аннотация 

Джулиан МЭЙ
РУКАВ ОРИОНА

ПРОЛОГ

Хоппер марки «Даймлер‑Тори» спускается из ионосферы и следует указанным курсом. Бортовой таймер показывает 02.47, а встреча с Алистером Драммондом назначена на 03.30. Толстые слои облаков скрывают землю, но на дисплеях корабля появляется изображение огромного, окруженного пригородами мегаполиса, протянувшегося вдоль северного берега озера Онтарио.
Хоппер вливается в поток небольших летательных аппаратов, реющих на высоте 9000 метров. Автопилот сообщает:
Место назначения, посадочная полоса Торонто, достигнуто. Пожалуйста, укажите следующий маршрут.
Почти весь путь от Небесного ранчо в Аризоне он провел в полудреме, обессилев от напряжения и стресса во время важной встречи совета директоров, его по‑прежнему мучает страх перед ожидающим впереди испытанием. Тихо выругавшись, он выключает аппарат искусственного сна и говорит:
— Жди.
Автопилот переходит на программу ожидания.
Он покидает капитанскую рубку и открывает дверь в маленькую туалетную комнату. Помочившись, заказывает гель для бритья, ополаскиватель для рта, пропитанное антисептиком полотенце и стандартный стимулятор. По мере завершения процедуры умывания наркотик начинает действовать, и отражение в зеркале меняется: черты усталого лица разглаживаются, приобретая невозмутимо‑проницательное выражение, в запавших глазах появляется искусственный блеск. Он низко зачесывает волосы на лоб, чтобы скрыть заметный треугольный шрам, по которому всегда можно узнать большинство членов его знаменитой семьи.
Возвращается в кабину, достает из шкафа свой легкий доспех: невесомую куртку из защитного материала с капюшоном и непроницаемой маской, надевает поверх летнего пиджака, что был на нем во время совещания. Личное оружие подождет, пока корабль опустится на землю. Он снова обращается к автопилоту:
— Лететь к Синей резервации. Приготовиться к механической посадке на перекрестке улиц Мамертайн и Борстал.
Предупреждение: эта территория находится вне юрисдикции общественного страхования Торонто…
— Отменить справку.
Предупреждение: посадка на территории резервации под вашу личную ответственность. Отряды службы спасения не ответят на призыв о помощи…
— Отменить.
Предупреждение: после посадки на территории резервации аннулируется страховка летательного аппарата. Меры предосторожности…
— Отменить все справки и полный вперед.
Для доступа к посадочной площадке Синей резервации требуется код. Пожалуйста, введите код.
Пальцы дрожат совсем чуть‑чуть, когда он набирает несколько цифр, переданных секретным агентом «Галафармы» в Аризоне. Автопилот принимает шифр.
Принято. Продолжаем маршрут.
Хоппер прорывается сквозь облако, принесенное с юга, где расстилается черное озеро, и опускается до высоты 500 метров. Сильный дождь размывает разноцветные очертания лежащего под крылом города, и можно хорошо разглядеть только центр Торонто и путаницу соседних островов, окруженных золотым блеском защитного купола. Величественные правительственные здания и гордые кристаллические башни «Ста концернов» бросают вызов грозовой летней ночи.
Впрочем, он не в состоянии сейчас восхищаться открывшимся видом. Заказав тройной эспрессо с каплей коньяка, он потягивает густой напиток и повторяет вслух магические слова:
— Спокойствие. Самоуверенность. Смелость.
Этих трех качеств у него в избытке, и они помогут пройти предстоящее испытание. Раз уж ему суждено доставить неприятные известия, то он постарается извлечь выгоду даже из неудачи. Президент «Галафармы» наверняка разозлится из‑за провала, но Драммонд ведь не такой идиот, чтобы не понимать, что захват «Оплота» невозможен без содействия изнутри.
Его содействия.
И ему совершенно нечего бояться.

Прошли времена, когда правительство СПЧ, зажатое в кулаке коррумпированного галактического Большого Бизнеса, покорно терпело проклятые богом заведения, подобие Ковентри Блю. Преступники века нынешнего — вот, например, наш друг — получают взбучку пусть даже и не таким впечатляющим, но более человечным образом.
А жаль.
Если вообще кто‑нибудь заслуживает Ковентри Блю, то этот вероломный ублюдок. Но, наверное, я не объективен…
Еще до войны с халуками на восточной окраине Торонто построили, с карательной целью, специальное учреждение, сочетающее в себе худшие черты древнего советского Гулага и американского игорного дома Лас‑Вегаса 2050‑х, где возможно все. В результате получилась самая большая и хуже всего управляемая резервация для преступников во всем Содружестве. Неизвестно, как и когда сюда впервые проник тлетворный дух ярмарки развлечений, но никто не сомневается, что закрепился он не без помощи «Ста концернов». Помимо всего прочего, атмосфера разврата и азарта наиболее действенным образом мешает объединению непокорных.
Изначально резервации планировались как исправительные колонии — окруженные стеной, поставленные на самообеспечение поселения, чьи жители практически лишены независимости и каких‑либо прав. Обязательным условием было собранное из образованных преступников автономное правительство, и в большинстве Ковентри система отлично работала. Охранники продолжали следить за порядком, но по сути они больше напоминали полицию маленького городка, чем тюремщиков. Заключенные жили не в камерах, а в квартирах, не носили униформы, не обязаны были подчиняться обременительным правилам. Преступникам предоставлялась возможность прибыльной работы и полноценного отдыха, законы также разрешали одно посещение в неделю. Конечно, жизнь в исправительной резервации сложно назвать сладкой, но и безумным царством нероновского разврата она тоже не была.
Однако в Ковентри Блю дело обстояло иначе.
Мало кто из осужденных на пожизненное заключение (многие из них задержаны лично мной, в бытность мою силовым агентом СМТ) не согласится продать свою бессмертную душу, лишь бы оказаться где‑нибудь еще. И в то же время склонные к пороку свободные граждане, живущие Снаружи, платят огромные деньги, чтобы попасть в это проклятое богом место.
Клиенты стекаются в Блю со всех концов Рукава Ориона, даже с прилегающих планет. Цель у всех одна — развлечься. Распутные туристы, шныряющие вдоль и поперек пресловутой Синей Полосы, всегда могут рассчитывать на местных граждан — в том числе и представителей политической и торговой аристократии, — которые на людях всячески порицают этот притон, но в случае необходимости не брезгуют и сами попользоваться его прибылью. Самым порочным любителям острых ощущений, которым по карману плата за ночной вход и баснословные цены на уникальные услуги, Ковентри Блю раскрывал все свои возможности. Огромный мир развлечений, который и в страшном сне не приснится, здесь становился ужасающей, шокирующей, восхитительной и опасной реальностью.
И весь этот кошмар существовал абсолютно легально. В конце концов все заключенные были изгоями, то есть лишенными гражданства, попросту не людьми. По закону даже те, кто только временно остался без социального статуса, — как я, например, — тоже лишались всяких прав. Изгои, осужденные на заключение в Ковентри Блю, принадлежали к низшей касте — все эти бывшие чиновники или бизнесмены средней руки, которые в свое время нарушили устав своей межзвездной корпорации или объединенного концерна и тем самым поставили под угрозу экономическое процветание Содружества Планет Человечества.
Многие новоприбывшие заключенные — особенно наивные простаки, не верившие кошмарным слухам об этом месте, — кончали самоубийством, как только понимали, что тюремная жизнь полностью контролируется бандитскими группировками. Но большинство смирялось с неизбежным и соглашалось работать на могущественных владельцев нелегальных предприятий. А если жизнь становилась совсем невыносимой, то забвения можно достичь с помощью дешевых наркотиков, электронной стимуляции мозга или старомодного алкоголя. Все эти радости были доступны даже при пособии по безработице, если, конечно, не раскошеливаться на такую роскошь, как еда и одежда.
Религиозные лидеры, реверсионисты и прочие бессильные стражи морали на все лады клеймили Ковентри Блю: спортивная площадка извращенца, зловонная язва на теле столицы, концентрат пороков Содружества, что достались в наследство от худших дней прошлого. Законопослушные граждане только обрадовались, когда Ковентри Блю наконец‑то стерли с лица земли во время зачисток и реформ, пришедших вслед за войной и падением «Ста концернов».
Множество незаконопослушных были освобождены — и он в том числе.
Но я не перестаю испытывать некоторое злобное удовлетворение, представляя себе ту ночь 18 января 2233 года, когда он побывал в гостях у гения злодейства. Не по своей воле, разумеется.
Он гордился своим неведением о Ковентри Блю. Законопослушная пресса не рассказывала о нелицеприятной деятельности, а сам он никогда не зашел бы на планетарный сайт с запрещенным доступом. Такие штучки его не интересовали.
Жажда власти — вот что стало его главным искушением, пороком номер один. Ради нее он пошел на предательство корпорации, своей собственной семьи и связался с психом, страдающим манией величия, от которого теперь зависело, не скормить ли тварь псам, когда от нее уже нет никакой пользы.
Лично они виделись до этого всего раз, когда «Галафарма» еще только начинала свои попытки захватить межзвездную корпорацию «Оплот». С тех пор эти два человека общались только через посредников — преимущественно секретных агентов службы безопасности концернов, которые таинственным образом появлялись, чтобы забрать текущий отчет или передать дальнейшие инструкции. Он не представлял, почему капризный президент «Галафармы» выбрал для встречи именно Ковентри Блю, а не другое, более приличное заведение.
Конечно, Драммонд мог преследовать воспитательные цели.
Итак, вот он, наш антигерой — честный и беспринципный, всеми уважаемый руководитель «Оплота» — и сейчас его ждет увеселительная поездка в преисподнюю. Опасная игра достигает апогея: если он побеждает, то получает все, о чем только можно мечтать. Если проигрывает — то путешествие в Ковентри Блю превращается в бессрочное заточение…

За хоппером следят компьютеры пункта контроля движения, и поэтому приходится лететь медленно и на низкой высоте. Береговая Магистраль и Дорога королевы Елизаветы битком набиты машинами даже в обычное время, и все эти посудины стройными рядами текут то от сверкающего купола посередине, то к нему. Свет отражается от нависших облаков и падает на жилые кварталы и промышленные леса Миссисоги и Этобикока.
К северу протянулся грязный анклав площадью около 3500 гектаров. Этот неправильной формы многоугольник окружен трехметровой стеной, увенчанной яркими синими лампами, колючей проволокой и вращающимися пулеметами‑каги. На востоке располагаются ворота и контрольно‑пропускной пункт, откуда к центру Ковентри ведет единственная освещенная магистраль — Дорога Кожуры, печально известная под названием Синяя Полоса.
Главная улица тюрьмы забита дорогущими машинами, боковые ответвления пустынны и практически не освещены, кругом нет ни одного деревца, да и вообще какой‑либо растительности. Здания Ковентри — за исключением забегаловок и борделей Синей Полосы — построены из пластобетона желто‑серого цвета: убогие многоквартирные высотки и сбитые на скорую руку блочные дома для миролюбивых отбросов, карцеры и пакгаузы для лежачих больных, укрепленные особняки, заселенные криминальной элитой, которая эксплуатирует нижестоящих, бараки для охранников. В небольших кубических строениях располагаются многочисленные удобства для заключенных: магазинчики со всякой всячиной, закусочные, церкви в подвальных помещениях, благотворительные организации и бесконечные увеселительные заведения — детища подпольной экономики Блю. Выходящие на Полосу окна по преимуществу затемнены из опасений перед полуночным дозором, но в некоторых виднеется тускло‑желтый свет масляных ламп или даже свечей. На пустырях и свободных площадках развалы мусора и горелые свалки, некоторые из них приспособлены под стоянки для хопперов и машин, где каждое незанятое место обозначено костром.
Достигнув заданной цели, «Даймлер» парит в воздухе, пока человек не принимает управление на себя. Улица Борстал идет параллельно Синей Полосе и пересекается с улицей Мамертайн у восточного конца резервации, в пяти километрах от ворот. Он спускается на место для парковки, указанное Алистером Драммондом.
На мониторе «Даймлера» появляется плоский участок земли, заставленный по меньшей мере шестью десятками дорогих хопперов, страшно неуместных в убогом окружении. Малиновые оградительные щиты слегка подрагивают под дождем, предупреждая, что любое вторжение чревато шоковым ударом. Всего на нескольких летательных аппаратах видны регистрационные знаки, номера остальных затушеваны на время пребывания в Ковентри — вполне уместная предосторожность.
На краткий миг в душу закралось сомнение (Спокойствие! Самоуверенность! Смелость!), потом он приземляется как можно ближе к костру. Служащий стоянки выходит из своей кабинки, медленно тащится навстречу и поджидает на безопасном расстоянии, когда гость покинет хоппер.
Он пристегивает две одинаковые кобуры, проверяет патроны в парализаторе системы «Иванов», а заодно заряд в фотонном пистолете, затем ставит программу дистанционного контроля за хоппером и защелкивает ожерелье с чипом управления на шее, наконец застегивает молнию на куртке и опускает маску. Набивает купюрами закрепленный на запястье кошелек, кладет туда кредитную карту и в завершение туалета натягивает облегающие перчатки.
Сторож неподвижно ожидает, пока визитер спускается по лестнице и дотрагивается до ожерелья, тем самым закрывая корабль и запуская противоугонную систему. Уже отсюда доносится летящий через квартал гул Полосы: трехмерная рок‑музыка смешивается с визжащими электронными ударными и душераздирающей бас‑гитарой, над дорожными пробками взмывают автомобильные гудки, из подземных дыр слышатся вопли неизвестных зверей. А над всем адским грохотом царит гул веселящейся толпы.
— С утречком, папаша, — бормочет служащий стоянки. — С тебя двести пятьдесят зеленых.
Он и не думает сдерживать ярость.
— Это уж слишком!
Флегматичный заключенный пожимает плечами.
— Плати или улетай. Такова такса, гражданин. Все жалобы направляйте к королю Квадене Акосу — это его стоянка. Найти его можно в «Казино Рояль».
— Хм‑м‑м. Ты ведь наверняка тоже рассчитываешь на чаевые?
— Щедрость только приветствуется. Будь здоров, папаша.
Судя по затертой надписи на бэдже, данного представителя изгоев зовут Гэвин Д. — тощий, бородатый тип, обнажающий при усмешке два сколотых резца. Металлическая кнопка между красных глаз выдает в нем баззхеда — любителя электронной стимуляции мозга. Старый, плохо сидящий дождевик, испачканный сажей и заплатанный магнитной лентой, отвратительно топорщится у промежности. И только голос, хриплый, но все еще хранящий остатки прежней образованности, доказывает, что Гэвин Д. не всегда был человеческим мусором.
Как складывалась его жизнь Снаружи? Кто он — слишком умный адвокат? Финансовый чиновник, пойманный за прикарманиванием общественных денег? Информационный вор? Еще один бесчестный администратор, продающий на сторону секреты компании?
Гэвин Д. вытягивает вперед тощую руку с черными сломанными ногтями и терпеливо ждет.
— Наличные или карта. Первый раз в Ковентри Блю?
— Да, — ворчит он.
Отсчитывает деньги, неохотно добавляет двадцатку на чай. Даже сквозь закрытую маску проникает вонь немытого тела — он с отвращением отступает на шаг, но Гэвин Д. не отстает.
Видя, что служащий стоянки опускает руку в карман — не иначе как за пушкой! — он впадает в панику и выхватывает «иванова» из кобуры.
— Назад, чертов ублюдок!
— Спокойно, спокойно, папаша. — Гэвин Д. сдерживает гнусавое хихиканье и подмигивает гостю. — Здесь никто не сделает тебе плохо — если только ты сам не попросишь. — С плотоядной усмешкой уголовник вытаскивает из кармана дешевую электронную книжку и помахивает ею в воздухе. — Полный путеводитель по здешней шарашке. На что из наших радостей тебя потянуло? Секс? Наркота? Гладиаторы? Игорный дом?
Тот отмахивается.
— Как пройти до места под названием «Серебряные Фекалии»?
Именно там Алистер Драммонд назначил свидание.
Гэвин Д. мгновенно умолкает, глаза покрываются непроницаемой пленкой, но перед этим в них мелькает нечто похожее на омерзение.
— Так ты из этих… Что ж, в каждом домушке свои погремушки… Надеюсь, ты не забыл платиновую кредитку: там, в «СФ», они недешево берут за свои представления.
— Не твое дело. Просто покажи, как туда попасть. И вообще, что такое «фекалии»?
— Когда доберешься дотуда, посмотри на витрины. — После некоторого колебания Гэвин Д. добавляет, расплываясь в хитрой и мстительной ухмылке: — Не хочу портить тебе удовольствие, но должен предупредить, что все участники шоу — это не настоящие монстры, а генные трансформеры, бывшие люди. Все детишки — тоже подделка. Здесь только взрослые зеки, во что бы их потом ни превратили. А бабы…
— Как пройти, черт подери?
— Ладно‑ладно, не кипятись. Идешь вниз к Полосе, сворачиваешь налево, проходишь два дома. Проворонить нельзя.
Гэвин Д. разворачивается и шаркает к своей хибаре, где поджидает следующего клиента.
Он осторожно ступает на разбитый тротуар, повторяя про себя формулу успеха: Спокойствие, Самоуверенность, Смелость. Это как в компьютерной игре: ты побеждаешь — и Драммонд со своей гребаной слежкой катится к дьяволу.
Он проходит мимо целого ряда темных, обветшалых ночлежек. Освещено только здание католической миссии с сияющей галогенной вывеской «Бесплатная еда, круглосуточно». Луч от прожектора падает на улыбающегося Иисуса, который одной рукой благословляет оголодавшую паству, а другой протягивает тарелку с горячими гамбургерами. В дверном проходе шатается бродяга, присосавшийся к бутылке дешевого крепленого вина, а там его уже ждет монах, одетый в белое кимоно с черным поясом. Внутрь со спиртным не пускают.
Дальше по улице стоят несколько магазинов с темными витринами: дневной обмен валюты, лавочка со всякой мелочевкой, забегаловка, маленький торговый центр с затянутыми решеткой окнами и дверью. Кое‑где на пороге притулись бесформенные кучи, укрытые от дождя драными одеялами.
Одна из этих куч оказывается пожилой женщиной, которая окликает его.
— Захотелось новенького, да, гражданин? Не забудь покормить зверушек в зоопарке Блю — это приносит удачу.
Суеверность заставляет его остановиться и бросить нищенке купюру невысокого достоинства, которую она ловко хватает.
— Почему в такую погоду ты спишь на улице?
— Здесь безопасней, чем в спальных блоках, — объясняет она. — Никаких пьянчуг, никакая гниющая сволочь не лезет в твою постель, психопаты не пытаются тебя угробить, чтобы повеселиться…
Он затыкает уши, не желая слышать весь список ужасов, бежит дальше и вскоре оказывается посреди шума и сверкания Полосы. Тротуары здесь переполнены развратниками в дорогих дождевиках, лица многих прохожих скрыты масками и капюшонами — например, как у него, — но многие молодые мужчины и женщины, несмотря на плохую погоду, ходят с непокрытыми головами. Эти вычурно одетые, визгливо смеющиеся люди не кто иные, как профессиональные проститутки, доставленные Снаружи. Представители высшей касты. Ковентри Блю испытывают постоянный недостаток в молодых, привлекательных уголовниках разумной стоимости.
Увеселительные заведения выстроились вдоль улицы, тесно прижавшись друг к другу; они ярко расцвечены голограммами, сверкающими софитами, неоновыми узорами. Он не может оторвать взгляд от невероятных вывесок, которые на все лады рекламируют экстравагантные радости Синей Полосы.

ОСУЩЕСТВИ СВОЮ САМУЮ ДИКУЮ МЕЧТУ ЛУЧШИЕ ДЕВЧОНКИ ПОТРЯСАЮЩИЕ СИГАРЕТЫ КЛАССНЫЕ МАЛЫШКИ ПСИХОДЕЛИКИ БУТИК LE POT DE CHAMBRE ПОСЛУШНЫЕ МАЛЬЧИШКИ ОРГИЯ ЛЕЩЕЙ ДОМ БОЛИ ХЕЛЬГИ СКЛАД РАКЕТНОГО ТОПЛИВА ВЫГРЕБНАЯ ЯМА ОПИУМА ДВОРЕЦ ГЕЕВ ПИТЕРА ПИХАРЯ КРОВАВЫЕ ГЛАДИАТОРЫ ИЗ ДРЕВНЕГО РИМА КАЗИНО РОЯЛЬ — САМЫЕ ВЫСОКИЕ СТАВКИ БУГИ БОМБАРДИРОВ‑БАНДИТОВ РУССКАЯ РУЛЕТКА ПЛАНЕТА ВАМПИРОВ УРОКИ ЭЛЕКТРОННОГО ДЫХАНИЯ САЛАДИНОВА ТАБАКЕРКА — 100% СМЕРТЕЛЬНЫЕ НАРКОТИКИ НАРКОТИКИ НАРКОТИКИ НАРКОТИКИ СЕКС СЕКС СЕКС…

Он хмуро пробирается сквозь толпу, отталкивая упрямых и назойливых пешеходов. Зазывалы и торговцы с агрессивной навязчивостью предлагают свои услуги, но, заметив движение его кулака, отступают, и вслед несется бодрое «Твою мать, папаша!» Внимание его привлекают соблазнительные зрелища на витринах, он испытывает приступы тошноты и возбуждения одновременно — к своему собственному стыду и страху. Он‑то считал себя культурным снобом, стоящим выше вульгарных извращений.
Спокойствие. Самоуверенность. Смелость.
Черт бы подрал Алистера Драммонда.
Наконец он видит цель своего путешествия — удивительный островок консерватизма посреди океана шума и гвалта. Фасад большого здания украшен черным блестящим барельефным бордюром, его изгибы больше всего походят на реку дегтя, из которой пытаются выбраться какие‑то живые существа. Скромная вывеска над козырьком подъезда гласит: «Серебряные Фекалии». Вход стерегут два огромных охранника в униформе, имитирующей скафандры с защитными шлемами. С обеих сторон от двери располагаются два больших окна, левое сейчас закрыто серебристыми занавесками, а в правом виднеется грот из белого камня с красными и черными прожилками. Некоторые трещинки заполнены красивыми кристаллами цвета рубинов.
Он подходит ближе и присоединяется к группе бездельников, глазеющих на инопланетное существо за стеклом. По форме и размеру оно больше всего напоминает морского льва — грушевидное тело, обтянутое зеленой пупырчатой кожей, две передние конечности, вооруженные несоразмерно длинными когтями, с помощью которых тварь держится на неровной стенке искусственной пещеры. На отвратительной морщинистой голове краснеет пара глазок, похожие на червей щупальца окружают клюв. Скорее всего они изучают поверхность, прежде чем ротовые органы вгрызутся, словно дрель, в толщу скалы, а отросток большего размера — видимо, бородавчатый язык — слизывает каменную пыль сразу же после ее образования. Выдолбленная животным дыра поблескивает изнутри — это еще вязкий металл и только что расколотые кристаллы, похожие на россыпь красного перца.
Он читает табличку с описанием перед экспонатом.

РАЗУМНЫМ ОБИТАТЕЛЯМ ПЛАНЕТЫ ГВАЛИОР (СЕКТОР 8) ДЛЯ ИХ УНИКАЛЬНОГО ОБМЕНА ВЕЩЕСТВ ТРЕБУЮТСЯ МЫШЬЯК И СЕРА, ПОЭТОМУ ОНИ ПОТРЕБЛЯЮТ ПРИРОДНЫЙ КАМЕНЬ (СУЛЬФИД МЫШЬЯКА И СЕРЕБРА) И СВОБОДНОЕ СЕРЕБРО. ПОСЛЕДНЕЕ ОТРЫГАЕТСЯ КАК ОТРАБОТАННЫЙ ПРОДУКТ.

Проходит несколько минут, и обитатель Гвалиора отрывается от стены и выразительно плюхается вниз, вызывая всплеск веселья среди зрителей. Тварь неуклюже подползает к озеру кипящей жидкости и долго пьет, затем откидывается назад и вздрагивает.
— Давай! — слышится голос из толпы. — Давай, крошка! Остальные поддерживают одобрительным гулом.
Дрожь усиливается, и из горла твари вырываются несколько продолжительных воплей, которые во всей красе передаются электронными динамиками. Он узнает странное завывание, которое слышал еще на стоянке.
Последний мучительный крик, и гвалиорит, извиваясь, ползет в угол, где пол понижается и виднеется спиралевидная сточная труба. Находящийся в центре спирали чувствительный датчик неожиданно начинает мигать красным, и из динамиков рвется запись барабанного грохота. Инопланетное существо приподнимает тяжелый зад и извергает четыре шарика блестящего металла, похожие на мячики для гольфа. Они катятся по сточной трубе, ударяются о датчик, и витрина взрывается сиянием разноцветных софитов и напыщенными фанфарами.
Толпа глухо аплодирует, серебряные экскременты исчезают в маленьком люке, занавески задвигают окно, пряча неподвижную тварь. В это же время поднимаются драпировки на другой витрине, где уже сидит маленький гвалиорит и поедает камни.
Он вспоминает ужасающие слова служащего стоянки о псевдоинопланетных представлениях. Но, конечно…
Обращается к одному из костюмированных охранников:
— Это ведь просто роботы, да?
Громила снимает шлем и со снисходительной усмешкой оглядывает собеседника.
— Все экспонаты живые, гражданин Айсберг. Отличные генные трансформеры. Эта процедура Снаружи запрещена, но в Ковентри Блю правила не такие строгие.
— Но неужели даже изгои…
Он прерывает свои размышления и замолкает, приходя в ужас от неожиданной мысли: охранник узнал его, назвал по имени. Значит, защитная маска не сработала против какого‑то устройства, и его шрам был тщательно проанализирован и опознан.
Значит, Алистер Драммонд лгал, что встреча пройдет втайне от всех.
— Мы ожидали вас, — говорит тем временем громила‑портье. — Вот, возьмите, входной билет уже оплачен. — На вытянутой ладони поблескивает шарик инопланетного дерьма. — Серебряная фекалия станет ключом к эротическим тайнам за пределами человеческого воображения. Конечно, если вы захотите их познать.
Выругавшись, он выбивает из руки охранника кусок серебра, который падает в грязную лужу, и визжащие зеваки тут же бросаются на его поиски. Оба великана не обращают на ссору никакого внимания, а раскрывают створки двери, приглашая гостя внутрь. Выбирать не приходится — и он идет.
Фойе заведения имитирует космический корабль Бака Роджерса 1930‑х: всюду разноцветный металл, блестящие заклепки, обсидиановые панели, круглые иллюминаторы, за которыми виднеется звездное небо. Три мускулистых швейцара, в которых при определенном усилии можно признать представительниц слабого пола, настоятельно требуют, чтобы он оставил оружие и верхнюю одежду. Униформа «космических девочек» состоит из атласных лоскутов, обнажающих невообразимых размеров груди, серебряного цвета перчаток до локтя, серебряных же сапог на каблуках и серебряных открытых шлемов с маленькими антеннками сверху. Когда они пытаются облачить гостя в разноцветное трико с разрезами в стратегически важных местах, он возмущается и грозится уйти.
— Как хотите, — фыркает одна из девиц. — Но иначе вам будет очень неудобно действовать.
Они открывают внутреннюю дверь, имитирующую шлюз.
— Пожалуйста, идите по светящимся стрелкам. Они ведут в личное помещение гражданина Драммонда.
Он распрямляет плечи и медленно двигается вперед. Там темно, музыка все усиливается, тяжелый воздух сгущается из‑за одуряющего мускусного запаха. Громкие стоны и еще какие‑то человеческие нечленораздельные звуки смешиваются с глухим гулом барабанов. Цепочка зеленых стрелок на полу приводит его в короткий коридор, за которым огромный мрачный зал, похожий на цирковой. В центре круглая сцена, окруженная рядами зрительных лож в форме космических кораблей, как их нарисовал бы древний художник‑карикатурист. Некоторые ложи открыты, на других зеркальные стекла обеспечивают полнейшую непроницаемость для чужого взгляда.
На черно‑фиолетовом потолке горят макеты звезд и Млечного Пути. Тускло освещенная сцена разукрашена голографическими изображениями растений из инопланетных джунглей, а посередине огромная бочкообразная тварь ухватила четырех обнаженных мужчин, которые безуспешно пытаются вырваться. Чудище больше всего напоминает морской анемон с шапочкой из пурпурных перьев и дюжиной блестящих щупальцев.
Сначала ему показалось, что представление заключается в кормлении монстра человечиной: по всей сцене разбросаны обрывки радужных трико — последствия упорной борьбы. Но потом он понимает, что мужчины находятся в сексуальном контакте с инопланетной тварью, а все вопли и подергивания — это выражения наивысшего блаженства, достигающего апогея под оглушительное крещендо «Ритуала весны».
Содержимое желудка подкатывает к горлу, и он отворачивается, чувствуя, что сейчас тело перестанет подчиняться. Пока он пытается взять себя в руки, музыка достигает вершины напряжения — очевидно, мужчины тоже, и теперь они, совершенно обессиленные, лежат в крепких объятиях пурпурного существа. Неожиданно вспыхивает ослепительно яркий свет, и когда к нему возвращается зрение, на сцене, в круге синих огней рампы, уже никого нет.
Он замирает в нерешительности, а тем временем свет гаснет совсем и начинается новая навязчиво‑эротическая мелодия — «El Amor Brujo» — и из круглой арены вырастает сияющий столб света. Он постепенно становится ниже, и за ним уже виден еще более ужасный соблазнитель — насекомоподобная тощая тварь, вся утыканная отвратительными черными шипами. С дальнего конца сцены появляется женщина в богато украшенных доспехах, с оружием в вытянутой руке, и, завидев ее, чудище начинает покачиваться, как будто в гипнозе, а глаза его загораются янтарным блеском.
На полу все еще виднеется цепочка зеленых стрелок, и он продолжает путь по боковому проходу к самому нижнему зрительному ряду, состоящему из шести больших, полностью изолированных лож. Туда‑то ему и надо. Он твердо стучит в дверь, и та раскрывается, выпуская из недр комнаты клубы сладкого наркотического дыма.
Там стоит председатель совета директоров и президент Объединенного концерна «Галафарма». В тусклом свете настенных канделябров кажется, что его благородное лицо не раз уже подвергалось операции генного омоложения, а над созданием прилизанной прически ежедневно трудятся десятки парикмахеров. Алистер Драммонд — высокий, широкоплечий мужчина с длинными руками — носит вульгарно обтягивающее блестящее трико, сверху накидывает алый парчовый халат, а в правой руке, изящно отставив в сторону мизинец, сжимает нефритовый мундштук с дымящейся наркотической сигаретой.
— Заходи, приятель! Я уж отчаялся тебя дождаться.
— Привет, Алистер.
Он опаздывает на добрые полчаса, но и не думает извиняться.
Драммонд проводит гостя в глубь комнаты, закрывает дверь музыку делает тише. Голос его тоже понижается, и речь льется настолько ровным потоком, что гласвегианский акцент становится почти незаметен.
— Вижу, ты не позволил моим привратницам одеть тебя в специальный костюм. А жаль, я планировал немного поразвлечься, прежде чем мы займемся насущными проблемами.
— Благодарю, не стоит, — отвечает он с вежливым сожалением в голосе. — Псевдоинопланетный секс — это не для меня.
Алистер Драммонд смеется, но глаза цвета льда не меняют стылого выражения и, как всегда, совершенно непроницаемы.
— В «Серебряных Фекалиях» можно устроить любые развлечения, только скажи. Все, что только есть на Синей Полосе. И не говори, что по пути сюда тебе ничего не приглянулось.
— Примерно так, — бормочет он.
— Врешь, — говорит Драммонд, впрочем, беззлобно. — И пусть эта ложь окажется последней в твоей жизни. Ты меня понимаешь, приятель?
— Да.
Он шумно сглатывает.
— Великолепно. Тогда, может, выпьешь что‑нибудь?
— Скотч с водой будет в самый раз.
Изнутри ложа оказывается куда больше — скорее всего она продолжается глубоко под щербатым полом зрительного зала. Пышно украшенная в стиле космического корабля комната напоминает личные покои Минга Безжалостного или любого другого владыки из научно‑фантастических книжек. Дальнюю часть помещения занимает широкая, покрытая куском кожи бордового цвета кушетка, три таких же кресла стоят перед длинным окном тонированного стекла, откуда открывается вид на сцену. Под ногами лежит пушистый черный ковер с густым, как норковый мех, ворсом. Сработанный из серебра и оникса бар с разнообразными закусками и выпивкой занимает часть задней стены, с той же стороны открывается вторая дверь, оснащенная маленькой электронной панелью.
Он представляет себе, что могло бы выйти из этой внутренней двери, согласись он на предложенные хозяином «развлечения». В первый момент пульс подскакивает, кровь начинает циркулировать быстрее, но возбуждение тут же сменяется дрожью отвращения. Как бы это существо ни выглядело сейчас, раньше это был человек.
Драммонд подходит к бару, тушит сигарету и разливает виски «Лагавулин» тридцатилетней выдержки по двум хрустальным бокалам, добавляет в один из них воды. Потом нажимает кнопку на панели управления и говорит:
— Болдуин, ты присоединишься к нам? Мы внесли некоторые коррективы в план.
— Алистер, мне казалось, мы договаривались встретиться один на один!
В голосе слышатся страх и возмущение.
— Неужели?
Драммонд подает ему наполненный бокал.
Потягивая отличное виски, он старается взять себя в руки. Небольшая дверь открывается, и из туннеля, ведущего к театральному залу, появляется улыбающийся человек приятной наружности — если только не обращать внимания на холодный блеск застывших глаз. Ему лет сорок пять, узкое лицо покрыто мелкими веснушками, рыжие курчавые волосы коротко подстрижены. На нем аккуратный деловой костюм, шею прикрывает шелковый воротничок‑стойка. Поморщившись, он вытаскивает платок из кармана и тщательно вытирает рукав.
— Какая‑то липкая дрянь упала на меня в коридоре. Ну и идиоты ошиваются у тебя там, в комнате ожидания! Впрочем, ты и сам, наверное, прекрасно знаешь…
Драммонд ухмыляется и, поворачиваясь к гостю, говорит:
— Это Тай Болдуин, глава службы безопасности «Галафармы». Он будет присутствовать на нашем совещании.
— Рад познакомиться, гражданин Айсберг. — Болдуин направляется прямиком к бару. — Обсуждайте ваши дела и не обращайте на меня внимания.
— Мы не можем разговаривать в его присутствии!
Его снедают негодование и страх.
— Ну почему же? — миролюбиво отвечает Драммонд. — Иди сюда, сядем у окошка. Побеседуем о совете директоров «Оплота» и заодно посмотрим представление.
Он делает музыку громче. Выступающих на сцене окружает кольцо сияющих огней, шипастое существо сжимает всеми своими руками истекающую кровью из бесчисленных ран женщину и начинает совокупляться с ней.
Он с омерзением отворачивается и плюхается в мягкое кресло, едва не расплескивая при этом свой скотч.
— У меня плохие новости. Совет директоров «Оплота» снова отклонил твое предложение о слиянии.
Алистер Драммонд говорит так тихо, что из‑за бешеных испанских ритмов его едва слышно.
— Ты дерьмовый придурок. Кто убеждал меня, что на этот раз мы победим?
Он с трудом подавляет бушующее внутри недовольство.
— Они почти согласились. Мне удалось протащить резолюцию о повторном голосовании через шесть недель. К тому времени Секретариат Межзвездной Торговли примет окончательное решение — присуждать «Оплоту» статус концерна или нет. Скорее всего они нам откажут, и тогда совету придется принять предложение «Галафармы» — даже если цена будет еще снижена. В долгой гонке эта задержка еще сыграет тебе на руку.
Драммонд недоверчиво хрюкает.
— И кто же оказался таким упорным? Скрантон и ее младшие акционеры?
— Нет, Катя Вандерпост. Мы с Вифи сделали все возможное, чтобы переубедить ее, и никак не ожидали такого поступка. Вчера, перед совещанием, когда все, кроме Кати, уже прибыли на Небесное ранчо, я провел небольшой опрос. Все акционеры, кроме Симона Айсберга, высказались за слияние с «Галафармой» — даже Тора Скрантон. Подозреваю, Симон догадался, что на Катю оказывают давление, и старый черт принялся обрабатывать ее, как только она приземлилась. Она сдалась в последний момент, отказавшись голосовать за объединение, потому что таким образом предает последнюю мечту своего брата о межзвездной корпорации.
— Дерьмовые сантименты! Полагаться на женщину, у которой напрочь отсутствует чувство логики! Ей принадлежит четвертая часть корпорации, и нам придется удваивать цену!
— Я теперь уже думаю, что, может быть, на решение Кати куда сильнее повлияло ее собственное плохое здоровье, чем благородные помыслы Дирка Вандерпоста. — Он замолкает на мгновение и делает большой глоток из бокала. — Она могла смотреть в будущее. Опять‑таки вопрос морали. Или опасалась, что дети станут оспаривать завещание и, если «Оплот» объединится с «Галафармой», перекроют основной источник доходов ее драгоценной реверсионистской партии. — Он позволяет себе короткий смешок. — В общем‑то небезосновательные страхи. Аса хотел учредить специальный фонд в поддержку реверсионистов, но она заколебалась, слава Богу. Я продолжу ее обрабатывать — и к следующему туру совещаний ее голос будет наш.
Но Драммонда эти тактические ходы нисколько не интересуют. Внимание его приковано к драматическому представлению на сцене, и он время от времени облизывает свои бледные, прекрасно вылепленные губы.
— Если только она не согласится на слияние в следующий раз…
— Тебе не о чем беспокоиться. Когда через шесть недель совет соберется снова…
— Шесть недель! — Мурлыкающий голос Драммонда скрывает далеко не мягкие выражения. — Я, парниша, ждал гребаные четыре года, чтобы ты выполнил свои обещания. Но Шпора Персея все еще в руках твоей сраной корпорации, и эмбарго на торговлю с халуками по‑прежнему в силе. За эти шесть недель Секретариат Инопланетных Дел сто раз успеет сделать официальный запрос о роли «Талы» в истории на планете Кашне. И тогда моя песенка спета.
— Ладно, не волнуйся. Никаких запросов о Кашне не будет, и никакие действия не будут предприняты на основании расследования Токийского университета. Я связывался со своими агентами в СИДе: доказательств пока недостаточно, чтобы привлекать Специальный Совет. Труп генетически измененного халука никак не привяжешь к нелегальной деятельности людей, а все секретные инопланетные учреждения на Кашне полностью уничтожены. Остались только устные свидетельства, но и от них наконец отказались.
— Так, значит, показания Евы Айсберг забыты?
— Они никогда не передавались СИДу официально, и Матильда Грегуар, новый вице‑президент службы безопасности «Оплота», не давала подтверждающих сведений. Именно Симон убедил всех не принимать во внимание ранее записанные показания, потому что боялся навредить нашему соисканию статуса концерна. К тому же это могло плохо сказаться на еще не завершенном гражданском иске против «Галафармы». Можешь себе представить, какие споры возникли бы между Министерством Инопланетных Дел и Межзвездным Секретариатом Торговли, если бы «Оплот» выступил с заявлением о тайной связи «Галафармы» с халуками.
— Не верю, что Симон просто замнет дело на Кашне.
— Он хочет, чтобы эта история стала важной частью гражданского иска «Оплота». Но Симону наплевать, что вы вместе с другими представителями семи больших концернов нарушаете запреты на торговлю с инопланетными расами. Его также не волнуют аферы халуков, по крайней мере пока это не мешает планетам «Оплота». Сейчас его интересует только насущная проблема — как защитить свою корпорацию от захвата «Галы».
Драммонд несколько минут обдумывает сказанное и только потом говорит:
— И Ева Айсберг согласилась с Симоном и не стала передавать в СИД информацию о случае на Кравате?
— Да, но очень неохотно, — признает он. — С тех пор, как ее похитили, она панически боится халуков. Ева уверена, что у инопланетян дурные намерения относительно Содружества и в частности они собираются использовать свои колонии на Шпоре в качестве военных баз для экспансии в Рукав Ориона.
— Но это же полный бред!
— Аса наверняка запудрил ей мозги. К сожалению, он собственными глазами видел новый флагман Слуги Слуг, и, если ты помнишь, прекрасно осведомлен о быстроходных судах халуков. Его дружок‑контрабандист Бермудес раскрошил один спидстер на пути к Кашне.
Алистер Драммонд мрачно оглядывает свой пустой стакан и властным голосом обращается к начальнику службы безопасности, который все это время тихонько сидел в темном уголке ложи:
— Болдуин, еще двойной мне.
Тот беззвучно выполняет приказ. Драммонд делает глоток виски и бросает на собеседника хмурый взгляд.
— А как насчет свидетельства Асаила Айсберга? И Бермудеса?
— Они настаивали, чтобы их показания тоже подшили к делу, и Симон ничем не мог помешать. Но эти данные отмели как бездоказательные. Улик‑то никаких нет. Мои источники в департаменте утверждают, что любые СИДовские расследования о подпольном сговоре халуков и «Галафармы» будут аннулированы. По крайней мере в настоящий момент.
— Бездоказательные, да? — Холодная улыбка. — Мне это нравится. Не заслуживающие доверия свидетели! — Он тут же снова становится серьезным. — Но Ева и эта девица Грегуар смогут в любой момент представить показания на вторичное рассмотрение, так ведь?
— Как только «Оплот» станет частью «Галафармы», они смогут подать жалобу только в качестве частных лиц, то есть без поддержки корпорации. Думаю, справиться с ними не составит труда.
Драммонд задумчиво разглядывает содержимое стакана, а затем спрашивает:
— А каковы дальнейшие планы Симона?
— Сейчас все силы направлены на то, чтобы получить статус концерна, потому что повышение автоматически устранит всякую возможность захвата «Оплота». Эта задача стоит на первом месте — даже гражданские действия против «Галафармы» и те менее важны. Наш департамент юстиции еще ничего не отослал прокурору СМТ, хотя мы уже предупредили, что собираемся это сделать. Люди Назаряна до сих пор собирают информацию о преступных действиях «Галы» и ее роли в диверсионных актах, но они не придут к каким‑либо выводам, несмотря на показания свидетелей, пока не отыщут, где мы прятали Олли Шнайдера. А это, черт подери, невозможно.
— Значит, нам действительно не о чем волноваться, — соглашается Драммонд. — Все знают, что Симон и есть главная помеха для «Оплота» на пути к повышению. Департамент торговли никогда не даст ему статус концерна, пока во главе этот колеблющийся старый хрыч.
— Во время совещания правительства у нас был откровенный разговор на эту тему. Симон в курсе, что департамент не доверяет ему в качестве лидера, но он не уступит, пока совет директоров не изберет нового президента и обязательно с его одобрения. Он должен быть уверен, что его последователь не побежит первым делом продавать «Оплот» «Галафарме». Единственная приемлемая кандидатура — его собственная дочь Ева, первый вице‑президент и начальник отдела транспорта и распределения. К счастью для нас, она сама решила стать неопасной.
— Это что‑то новенькое. Как же так?
— Чтобы деятельность нового президента стала эффективной, он должен постоянно присутствовать на Шпоре Персея, в штаб‑квартире «Оплота» на Серифе. Но Ева не осмеливается покинуть Небесное ранчо. Она еще полуклонирована и поэтому боится показаться кому‑нибудь, кроме членов совета и некоторых особо верных слуг.
На лице Драммонда отражается искреннее недоумение.
— Ты хочешь сказать, что Ева Айсберг еще не прошла восстанавливающий курс лечения? Ее освободили с Кашне шесть месяцев назад!
— Строгие принципы вынуждают ее сохранить неоспоримое доказательство деятельности халуков по созданию полуклонов — даже если процесс на время приостановлен. А значит, Ева должна скрывать свой внешний вид. Если журналистам станет известно о ее состоянии, то МИДу придется начать официальное следствие, то есть запустить лису в курятник.
— И нет никаких шансов, чтобы Симон уговорил ее все‑таки сделать операцию?
— Она не пойдет на это даже ради спасения «Оплота». Она согласилась отложить на шесть недель публичное заявление, только чтобы дать Симону передышку. Но как только будет вынесено решение о присуждении статуса, Ева тут же помчится в МИД, чтобы подтолкнуть расследование, как она выражается, дела об агрессивной экспансии халуков. — Он тут же торопя добавить: — Конечно, мы этого не допустим. Найдем способ заставить ее сделать операцию.
— Я надеюсь, — произносит Драммонд пугающе добрым голосом. — Все это, парень, очень паршиво. Очень. — Некоторое время он размышляет. — Тем временем Симон должен назначить нового президента — или ты, или…
— Да. — Он даже не скрывает горечи в голосе. — Мы два наиболее вероятных кандидата. Но в отличие от гребаной Золотой Девочки за нами обоими тянется длинный хвост. Департамент торговли тут же возведет «Оплот» в статус концерна, если во главе станет Ева. Она доказала, чего стоит. Но если на верхушке окажется любой из нас, то они постараются оттягивать повышение как можно дольше. Драммонд усмехается.
— И тогда не понадобится лопата, чтобы разгребать дерьмо Симона. Ему придется назначить кого‑то из вас, других кандидатов нет. И кого бы он ни выбрал, «Галафарма» все равно в выигрыше.
— Есть… один тонкий момент, который тебе следует знать. — Спокойствие! Самоуверенность! Смелость! — Ева внесла встречное предложение. Эта ее идея, нелепая на первый взгляд, приобретает смысл в свете происходящего на Кравате, — идея, что ее брат Аса вполне может разобраться с ожидающими «Оплот» проблемами.
Алистер Драммонд хмурится и оборачивается к шефу охраны.
— Болдуин, разве ты не говорил мне, что на прошлой неделе Асаил Айсберг вдрызг разругался со стариканом и его сестренкой и послал ко всем чертям должность вице‑президента?
— Да, сэр. Наши агенты докладывают, что он улетел из штаб‑квартиры «Оплота» на Серифе и вернулся на маленькую свободную планету Стоп‑Анкер. Они с Симоном всегда были чужими друг другу. Аса присоединился к «Оплоту» только из‑за любви к старшей сестре Еве, да и то потому что решил, что без помощи корпорации не под силу ее освободить. Как только она оказалась спасена, связь между ним и «Оплотом» ослабла. Аса страшно разозлился, когда ему не удалось разоблачить завербованных нами шпионов из службы безопасности «Оплота», и когда одновременно с этим Симон начал предпринимать известные шаги, Аса ушел с треском, а теперь наш информатор на СА сообщает о его публичном заявлении о безразличии к судьбе «Оплота».
— А из‑за чего они не поладили с Симоном? — поинтересовался Драммонд.
— Аса в пух и прах раскритиковал так называемую внешнюю политику своего отца по поводу участия халуков в событиях на Кашне. Он даже ссорился с Евой из‑за того, что она поддерживает Симона.
— Выходя из корпорации, — отмечает Драммонд, — Асаил Айсберг возвращается к своему прежнему состоянию. Он лишен гражданских прав, и с юридической точки зрения его больше не существует.
— К сожалению, — продолжает наш антигерой, — Ева предусмотрела и это. Она сказала, что согласится принять главный пост — станет президентом — только при условии, что совет назначает Асу на должность главного управляющего делами и восстанавливает его в гражданских правах. Он будет работать под ее прямым руководством и отчитываться перед ней. Она останется на Земле, руководя стратегией корпорации по субкосмическому коммутатору, а Аса примет непосредственное участие в деятельности на Шпоре.
Драммонд кажется ошеломленным: его красивое надменное лицо на мгновение приобретает более человеческое, беззащитное выражение.
— Боже мой. И что сказал совет?
— Ну, они яростно возражали, — отвечает он. — Конечно, не осмелились возразить против Евы лично, но в конце концов напомнили, как Секретариат торговли отреагирует на назначение Асы. Они в жизни не повысят статус компании, во главе которой стоит преступник.
— Да, но его просто подставили, — криво улыбаясь, вмешивается Тай Болдуин.
— Да бросьте вы! Аса вне игры, он ведь теперь просто изгой! Ева даже не посоветовалась с ним, назначая своим первым помощником. Он бы послал ее, потому что не умеет быть членом команды корпорации.
— Наверное, ты прав, — говорит Драммонд. Похоже, к нему вернулась самоуверенность богов‑олимпийцев. — Но мы все равно не можем позволить, чтобы эта пляжная задница снова вмешалась в наши планы. Нашему человеку на Стоп‑Анкере придется убрать Асаила Айсберга.
— Это будет не так сложно, — отзывается Тай Болдуин.
— Но твой последний наемник, Киллан Макграф, недооценил Асу, — ледяным голосом произносит Драммонд. — Он, как и сотни наших союзников‑халуков, дорого поплатился за эту ошибку. Этот ублюдок — бывший агент СИДа СМТ и смертельно опасен.
— Положитесь на меня, и вы увидите результат, сэр. — Болдуин замолкает на секунду и продолжает снова: — Мы должны принять твердое решение насчет другой угрозы, нависшей над «Галафармой» и халуками. Я имею в виду Еву Айсберг. Не думаю, что дистасис убрал ее с дороги.
Гость отвечает:
— Ну, штурмовикам не добраться до Евы, пока она на Небесном ранчо. Это место неприступно.
— Не для вас, — отзывается шеф безопасности.
— Ты мне не указ, Болдуин! Я не могу… разделаться с Евой, не скомпрометировав себя.
Драммонд торопится усмирить гостя.
— Да нам это и ни к чему. Ева Айсберг подождет. И ты прав: Тай тебе не указ. Указываю здесь я.
Президент «Галафармы» замолкает, неожиданно заинтересовавшись финалом происходящей на сцене садомазохистской драмы. Когда зал погружается в темноту, он поворачивается к барной стойке и внимательно рассматривает бутылки с экзотическими ликерами.
— У тебя, парень, есть шесть недель. Я ожидаю, что к тому времени петиция «Оплота» на получение статуса концерна будет отклонена. Также надеюсь устранить Катю Вандерпост. Так или иначе, но ее голос обязан поддержать слияние с «Галафармой». Это очень важно.
— Понимаю.
— Надеюсь. Не стану напоминать, что Катя живет в Фениксе, в пентхаузе Аризоны, а не на Небесном ранчо. Если она не поддастся убеждениям — если благополучный исход ситуации потребует исключительных мер, — то именно тебе придется исправлять положение.
Кровь приливает к его щекам. Не решаясь говорить, он продолжает неловко стоять, сжимая кулаки. Шеф безопасности «Галафармы» делает шаг к нему, но буквально в это же время его ярость и гнев рассеиваются.
— Вы получите ее голос.
Драммонд кивает. Он вытаскивает бутылку странной формы, внутри которой плещется розовато‑лиловый напиток, открывает ее и принюхивается.
— Пробовал когда‑нибудь? Гемуланский абсент. Женщины Йтаты используют его, чтобы придать гибкость телу, и еще он проделывает странные штуки с мужской физиологией.
— Мы все обсудили? — неловко встревает он. — Если да, то я, пожалуй, поеду.
— Я с тобой свяжусь, когда придет время нам снова встретиться.
— Только не здесь.
— Зануда, — смеется Алистер Драммонд и поворачивается к гостю спиной, давая понять, что беседа подошла к концу. Болдуин, когда ты ждал в зеленой комнате, там не было никого с Йтаты?
Он не хочет дожидаться, пока шеф безопасности ответит, и выскальзывает из ложи, закрывает дверь и почти летит по коридору к выходу.
Вертлявые привратницы презрительно посмеиваются, возвращая одежду и оружие, но он не остается в долгу: швыряет им на чай жалкую пятерку и пулей выскакивает на улицу — на шумную и суетливую Полосу. Дождь перестал, уже занимается рассвет, и в розово‑золотом сиянии летнего утра блекнут разноцветные огни иллюминации. Такие веселые и манящие ночью, теперь они кажутся мутными и печальными.
Но он прошел испытание.
Осталось только разобраться с Катей.
Понимая, что именно еще придется сделать, он прорывается сквозь толпу прожигателей жизни и блюет в канаву. Но никто этого не замечает. Через несколько минут он берет себя в руки и направляется назад к хопперу, а веселая музыка играет по‑прежнему, и человек‑гвалиорит кричит в серебристой витрине.

ГЛАВА 1

Вот уже три дня, как я был дома, и по‑прежнему не мог в это поверить.
Я чувствовал себя подавленным. Не из‑за того, что выбрался из этого бардака в «Оплоте», а потому, что после моего ухода Матильда Грегуар непреклонно заявила, что между нами все кончено. В ее жизни нет места для какого‑то жалкого капитана чартерного корабля, к тому же изгоя… А в моей — для верноподданной корпорации.
Не утруждаясь одеванием, я стоял босиком перед холодильником и размышлял о завтраке. Сердце мое склонялось к огромной яичнице‑болтунье, но все яйца закончились. И зеленого перца тоже не осталось. Я еще не успел как следует запастись продуктами, а мой огород уничтожила огромная морская жаба.
В голове уже начал созревать альтернативный план завтрака, но тут зазвонил телефон. Я вышел на крыльцо свой лачуги, где была установлена панель видеофона.
— Чартерные рейсы капитана Адика.
На том конце оказалась женщина, и она извинялась.
— Это Дженни Чанг, капитан. Мы с мужем хотели прокатиться сегодня, но боюсь, придется отменить прогулку. У нас на Большом Побережье отвратительная погода. Мы проверили сводки для Внешних Островов и…
— Тропический шторм вряд ли доберется до нас раньше полуночи, — спокойным и приятным голосом ответил я. — Нас ожидает прекрасный солнечный день.
— Мы бы не хотели рисковать. К сожалению, сегодня вечером мы возвращаемся на Плусиа‑Прайм, так что не удастся перенести поездку. Мне очень жаль… Конечно, вы можете оставить себе задаток…
— Нет, — с вежливой покорностью сказал я (движимый малодушным желанием сохранить хорошие отношения с Никко Луксором, туристическим агентом из Манукуры) — Администратор отеля вернет вам деньги. Быть может, мы прокатимся, когда вы в следующий раз приедете на Стоп‑Анкер. Всего наилучшего, гражданка Чанг. — Я нажал кнопку отбоя и пробормотал: — Крысы.
Супруги Чанг стали бы моими первыми после возвращения с Серифа клиентами, и я с нетерпением ждал поездки, надеясь получить доказательства собственной независимости. Я полностью освободился от обязательств перед «Оплотом», от хитрых интриг моего отца и — о жалость! — от тесной связи с замечательной женщиной, которой не нравилась моя беспорядочная и беспутная жизнь.
Впрочем, я сам сделал свой выбор.
Кое‑как одевшись, я взял сетку‑ловушку и отправился к берегу на поиски съедобных даров моря. Утреннее солнце еще не показалось из‑за острова, и песок в тени мятных пальм, окружавших домишко, оставался холодным. Гладкая, прозрачная вода залива кораллового рифа Бровка отражала голубое небо, украшенное белыми пушистыми облачками и серебристыми хвостатыми кометами, которые в изобилии наполняли систему Стоп‑Анкера. Около скал с рыболовецкой шхуны Глаши Романовой ловили рыбу на блесну. Изящный моторный парусник, швартующийся в Манукуре, медленно выплывал из‑за Сырной Головы, палубу его заполонили туристы, проведшие предыдущую ночь на якоре у пристани Гумерсиндо Гекльбери. (Знаю, это очень дурацкое имя, но здесь у всех нелепые прозвища. Меня, например, зовут Адам Сосулька.) Большой корабль скорее всего намеревается переждать шторм под прикрытием Острова Алиби, лежащего с западной стороны от нас. Предварительно, конечно, капитан на вертолете отошлет клиентов обратно на Большой Берег.
Риф Бровка по форме похож на полумесяц, что можно понять из его названия, и протянулся он в длину километров на двадцать пять. Берега причудливо изрезаны, так что остается всего два безопасных пролива, лежащих с двух концов острова. Получается, что наш залив как бы охватывает замкнутый круг. Каждый житель Бровки, а их около пятидесяти человек, располагает собственным участком берега с прекрасным песчаным пляжем. В самой большой на острове гавани находится пристань и доки Сэл Фаустино, несколько домиков для гостей, магазин с левым товаром и наш маленький склад.
Большинство обитателей Бровки принадлежат к славному обществу изгоев, остальные также оставили за плечами далеко не безупречную жизнь. Я отчетливо отношусь к первому разряду, и если отдел кадров «Оплота» занимался обновлением базы данных, то меня уже перенесли в эту группу — после столь краткого пребывания в почтенном состоянии гражданина Содружества.
Я делил свою бухточку с двумя приятелями. К югу отсюда сквозь пальмовую рощу едва виднелось более чем скромное бунгало Мимо Бермудеса, который мог бы стать первым богачом Стоп‑Анкера. Но пока он решил ограничиться тем, что оставался самой загадочной личностью. С другой стороны со мной соседствовал Кофи Резерфорд, такой же, как я, капитан подводных путешествий. Его жалкая хибарка ютилась у подножия небольшой скалы.
Они изрядно помогли мне, когда гигантская морская жаба буквально сожрала мой предыдущий дом. Мимо застрелил тварь а Кофи благородно согласился копаться в ее вонючих останках чтобы отыскать уцелевшую домашнюю утварь. К сожалению, большинство вещей испытали на себе мощь пищеварительной системы этой дряни и уже больше ни на что не годились. Без Мимо, Кофи и других хороших парней с Бровки мне никогда бы не удалось сколотить новый домик — даже лучше прежнего. Единственным минусом было то, что его так и не достроили до конца.
К западу от Большого Берега, единственного континента Стоп‑Анкер, на расстоянии около двух тысяч километров расположился архипелаг из четырехсот островов. Жители Манукуры — столицы нашей планетки — с неоправданной гордостью говорят о крошечном космодроме, первоклассных отелях, куче бутиков и магазинчиков, о казино, которое спонсирует школы на СА, и об остальных неизменных атрибутах цивилизации. Большинство обитателей СА живут на ББ, и почти все туристы со Шпоры Персея также не выбираются дальше столицы. На островах же сохранилась гораздо более примитивная культура, здесь царят великолепие и беззаконие. Я давно уже познакомился со всеми недостатками и достоинствами этого мира и, вернувшись, застал их в прежнем состоянии.
Но сначала требуется позавтракать!
Закатав джинсы, я зашлепал по отмелям и успел отловить около дюжины желточервей, прежде чем они сообразили, что за ними охотятся и надо прятаться. Я набил сумку этими противными на вид тварями — зеленые колбаски, сантиметров двадцать в длину, с маленькими плавничками у каждого сегмента туловища. Съедобная часть — мешочек со спермой размером с небольшую сливу — после кулинарной обработки становится вкуснее желтка только что снесенного яйца.
Я освежевал улов, очистки бросил маленьким птичкам, которые с песнями летали вокруг мятных пальм.
Направляясь назад в кухню, я размышлял, как бы провести остаток дня до шторма.
Можно покрасить оконные рамы. (Брр.) Можно написать рекламную брошюру, чтобы выманивать туристов из отелей Большого Берега. (Два раза брр.) Можно приступить к разведению нового огорода, раз уж предыдущий пал жертвой зверского аппетита домоядной твари. (Продолжительное брр. Да и вообще, надвигающийся шторм уничтожит все посадки.) Конечно есть множество домашних дел, но ни одно из них не влекло меня.
К черту всю полезную работу! Последние три дня я как заводной распаковывал вещи, выгонял паразитов, которые завелись в доме в мое отсутствие, проверял новое оборудование для подводного плавания. Так почему бы мне теперь не развлечься и не навестить Кладовку? Это мое второе любимое место во вселенной — после Небесного ранчо в Аризоне, где я родился.
Но я не был там последние тринадцать лет — с тех пор, как сразу после школы объявил, что вступаю в Отдел по борьбе с корпоративным мошенничеством при Межзвездном Секретариате Торговли, а не иду в звездную корпорацию «Оплот», как того хотел отец…
Из сбитых в болтунью желтков, содовых бисквитов и копченых фокс‑локсов получились прекрасные бутерброды. Я позвонил Кофи Резерфорду, чтобы подбить его отправиться вместе со мной, но он не отвечал. Может, удастся перехватить его на заливе. Я начал собирать ленч на двоих, и тут в кармане загудел телефон.
— Адик, это Мимо, — послышался знакомый приятный голос. — Тебе субпространственный звонок с Земли. Это твоя сестра Ева.
— Уже бегу, — ответил я, нажал кнопку отбоя и пулей вылетел из кухни.
В дешевой модели моего телефона не было видеокарты, так что звонок с другой планеты никак нельзя было на него передать.
Единственный на всей нашей планетке субпространственный коммутатор находился именно там, где следовало ожидать, — дома у Гильермо Хавьера Бермудеса Обрегона, ушедшего на пенсию короля контрабандистов Шпоры Персея и моего лучшего друга на СА. Он старше средних лет, невероятно щедр и вынужден скрывать от мамочки свои прошлые и настоящие делишки. Сам не знаю почему, но я рассказал ему немало деталей из своей грустной истории.
Я бежал рысцой по тропинке вдоль пальмовой рощи, стараясь не наступать босыми ногами на ракушки и острые ветки, упавшие с деревьев. Наверняка Ева сообщит печальные новости, что совет директоров «Оплота» скоропостижно принял предложение об объединении нашей корпорации и «Галафармы».
Все давно шло к тому, и это одна из причин, почему я предпочел отстраниться от дел семейного предприятия.
Мимо ждал меня у экрана, его высокую худую фигуру обтягивал халат из тонкой кашемировой шерсти, на ногах болтались сандалии. Как всегда непричесанные седые волосы казались еще более растрепанными, чем обычно, а на тощем, изборожденном морщинами лице застыло выражение серьезной тревоги.
— Сюда, — лаконично приветствовал он меня и провел по коридору, украшенному простыми картинками, глиняными поделками Марии Мартинес и освещенными витринами со статуэтками древних ацтеков.
Комната, служившая кабинетом и командным центром, была отделана бежевым необожженным кирпичом, потолок поддерживали балки. На полу лежала разноцветная мексиканская плитка, покрытая мягкими циновками. Рядом с камином, сделанным на случай дождливой погоды, стояла железная решетка для дров, забитая тонко нарубленными полешками, напротив самого огня расположились плетеные кресла и софа. Над каминной полкой, украшенной двумя металлическими канделябрами, портрет темноволосой женщины, одетой по моде тридцатилетней давности, — последней жены моего друга. Около выходившего на море окна резной дубовый стол, левая стена занята двумя стеллажами с папками, дискетами, электронными книжками, а посередине втиснулся высокий шкаф с оружием, который своим ультрасовременным видом не вписывался в остальную обстановку. Он был заполнен коллекцией фотонных лучевиков и прочих ручных пушек. Пульт связи занимал особую нишу, окруженную необычными растениями в горшках.
Старый контрабандист жестом пригласил меня сесть перед коммутатором.
— Когда закончишь, угощу тебя кофе. — Он вышел из комнаты.
Я нажал кнопку «начать», прошел тестирование глазной сетчатки и установил защиту от прослушивания двенадцатого уровня. Наконец на мониторе появилось жуткое лицо моей старшей сестры, и она заговорила со мной через четырнадцать тысяч световых лет, разделяющих Шпору Персея и Землю.
— Аса, совет директоров «Оплота» отклонил предложение «Галафармы» о слиянии. Благодаря маме.
— Катя поддержала Симона? — Меня словно мешком по голове огрели. — Но я думал, она переметнулась на другую сторону.
— Мы все тоже так считали, когда шли на встречу. Но папа сумел‑таки ее убедить. Кузен Зед, Лео Данн и Джанни Ривелло были в ярости, даже Дан и Бет не ожидали такого.
Ева улыбалась, и мое сердце обливалось кровью, когда я смотрел на ее безобразное лицо — наполовину человека, наполовину халука. Так ее изуродовали похитители, начав генетическую операцию полуклонирования, которая так и не дошла до конца.
— Плохие новости, — продолжала она. — Через шесть недель будет проведено следующее голосование — сразу, как только СМТ примет решение о статусе «Оплота». Если мы не предпримем решительных шагов и не получим повышение, то нас просто уничтожат.
— Так, значит, Симон отказался уйти на пенсию?
— Как раз наоборот — согласился отстраниться, если совет изберет, как он выразился, достойного преемника. То есть такого, которому доверяет СМТ, — значит, ни Зед, ни Дан не подходят. Единственный возможный кандидат — я.
— Ура! — Я пришел в восторг. — Так и знал. Ева, поздравляю…
— Не торопись, братик. Я отказалась — условно, конечно.
— Что это значит, черт подери?
— Я не рискну лететь в штаб‑квартиру «Оплота» на Серифе, где должен находиться президент. Не хочу портить сюрприз для прессы и ребят из «Галафармы», когда они меня увидят. Но не могу же я управлять корпорацией с Земли — это получится настоящий административный кошмар. Особенно если учитывать наше и без того нелегкое положение. Я поставила перед советом условие, что соглашусь на должность президента, только если они изберут тебя главным управляющим делами, и ты будешь подчиняться напрямую мне.
— Что?!
— Конечно, Зед может встать во главе корпорации, но его никто не будет слушаться. Я остаюсь на Земле и поддерживаю постоянную связь. А ты будешь на Серифе — или там, где понадобится, — и делаешь все, что считаешь нужным. Между собой мы всегда сможем договориться и покажем этим говнюкам из СМТ. Ну, что скажешь, малыш?
К сожалению, я не мог сказать ничего, а только сидел с отвисшей челюстью, не в силах понять, что к чему.
Четыре дня назад, когда я еще был счастливым обладателем специально для меня учрежденной должности вице‑президента по особым вопросам, на которую меня назначил отец, мы втроем — с Симоном и Евой — проводили конференцию (потом плавно перетекшую в большую ругань) по поводу угрозы халуков. По крайней мере мне это представлялось угрозой.
Теперь я узнал, что от моих показаний о происходящем на Кашне отказались самым поганым образом. Со свидетельством Мимо и Айвора Дженкинса — нашего юного компаньона — поступили точно так же. Я потребовал, чтобы Ева немедленно продемонстрировала свою видоизмененную сущность делегату от Ассамблеи Ефрему Сонтагу, моему университетскому однокашнику, который сейчас занимает пост председателя СИДовского департамента надзора. Мутация Евы плюс официальное обвинение халукам в похищении с «Оплота» генного вируса PD32:C2 и осуществлении на Кашне секретных операций по клонированию — этого достаточно для серьезных подозрений. Стало бы ясно, что инопланетяне обделывают грязные делишки. И не без участия «Галафармы». Мой приятель Сонтаг землю бы рыл, чтобы заставить провести полное расследование о подозрительной деятельности халуков на Шпоре Персея.
Но у Симона нашлись свои соображения по этому поводу, он отказался подать немедленную жалобу и заставил Еву прятаться до тех пор, пока не будет получен приказ о повышении статуса корпорации. В качестве причин Симон привел всего одно короткое, но выразительное слово, а потом уверенно добавил, что на следующем собрании совета сможет отклонить предложение «Галафармы» о слиянии.
Я посоветовал отцу засунуть свои причины куда подальше — если «Галафарме» удастся захватить «Оплот», то она немедленно закроет дело о краже вируса и разнесет в пух и прах все Евины свидетельства против халуков.
И тут мы стали орать друг на друга. Я обвинял Симона, что, беспокоясь о благосостоянии семейной корпорации, он забывает о глобальной угрозе для человеческого населения — для всех жителей Рукава Ориона.
Он сказал, что я ничего не смыслю в Большой Политике, а я предложил ему сделать со своей Большой Политикой понятно что. Ева пыталась нас обоих утихомирить, но тут досталось и ей: я обругал ее за предательство собственных же принципов.
Под занавес я сообщил об отказе от должности вице‑президента по особым вопросам, об автоматическом роспуске этого крошечного отдела, и, наконец, пожелал папочке, сестренке и всей корпорации «Оплот» всего самого наилучшего.
Симон обозвал меня предателем семейной чести, копом с ободранной задницей, неудачником и трусливым койотом — и этими словами закрыл конференцию. По‑прежнему спокойная Ева обещала перезвонить и рассказать о собрании совета.
Объявив о своем уходе Мэт и Карлу Назаряну, моему другу и официальному преемнику в особых вопросах, я убежал с Серифа, поджав хвост. Вернувшись обратно в тропический рай, постарался забыть невероятные события последних шести месяцев, из‑за которых мне пришлось покинуть уединенный приют отшельника и окунуться в безумный водоворот Содружества Планет Человечества.
Но, похоже, программа по удалению информации из памяти барахлит.
А теперь моя сестра предлагает это…
— Ева, ты, должно быть, ушиблась головой. Я не могу управлять «Оплотом».
— Отлично можешь, конечно, при некоторой помощи. Давным‑давно у меня был один знакомый, прекрасный служащий, старший дивизионный инспектор Асаил Айсберг…
— Ну да. А как комитету СМТ понравится мое назначение? Она рассмеялась.
— Совет директоров спросили о том же. Дан и кузен Зед твердили, что комитет серьезно возмутится, но мое предложение все‑таки не отвергли! Я не стала торопиться с голосованием, хотела сначала получить твое согласие. Мне кажется, что СМТ отнесется к твоему назначению точно так же, как когда Симон сделал тебя ВП по особым вопросам. Все‑таки они судят по результатам деятельности, а не копаются в твоем грязном белье. Аса, ты ведь чертовски много сделал на Кашне. И поверь мне, в Секретариате еще остались люди, которые не поверили в твое преступление, так что у тебя найдутся друзья среди сильных мира сего.
— Все это глупости.
По выражению получеловеческого лица ничего нельзя было понять, но говорила Ева очень мягко:
— Тебе не обязательно соглашаться прямо сейчас, подумай над моим предложением. Как только «Оплот» станет концерном, я тут же начну гражданский иск против «Галафармы». Сунем им в зубы операцию на Кашне, обвиним Элгара Макграфа в моем похищении и полуклонировании, к тому же он совершил несколько покушений на тебя. Пусть пресса знает, как «Гала» пыталась развалить «Оплот», чтобы ускорить объединение. А их тайные сношения с халуками — это же не просто нарушение декрета о торговле. Это государственная измена, Аса. И мы должны уничтожить ублюдков. Ты и я.
— Ева… у нас недостаточно доказательств, чтобы открыть дело против «Галафармы». По крайней мере, пока не пойман Олли Шнайдер как главный свидетель и одновременно улика…
— Так найди же его, черт подери!
— Я уже пытался, — жалобно протянул я. — Мы с Карлом и Мэт прочесали всю Шпору — да‑да, с помощью службы безопасности «Оплота» и зонального патруля: Шнайдер со своими шпионами из «Галы» бесследно исчезли. Они могли скрыться в Рукаве Ориона, а у нас ведь нет полномочий разыскивать их по всем человеческим планетам.
— Тогда найди новые доказательства. Закинь удочку квасттам, распотроши пиратов, которые сидят у нас в Ногаве‑Крупп. Они‑то точно имели дело с халуками, а кто‑нибудь даже мог находиться в контакте с Бронсоном Элгаром или другими агентами «Галафармы».
— Я никогда об этом не думал. Быстро дело решить не получится, но я попрошу Карла Назаряна…
— Я хочу, чтобы ты сам взялся за это!
О Боже, по ее голубым щекам текли слезы.
— Но Ева…
— Пожалуйста, Аса, мне нужна твоя помощь. Симон созовет внеплановый совет директоров и утвердит наши с тобой назначения. Все члены совета останутся на Земле еще на неделю.
— Не понимаю, как…
— Ты хотя бы подумай над моими словами и дай ответ завтра. Что бы ты ни решил, я на все согласна.
— Хорошо, Ева, завтра, — отозвался я после некоторого колебания.
— Люблю тебя, Аса, пока.
Обезображенное лицо моей сестры мигнуло, и я выключил субпространственный коммутатор.
Почему, черт подери, у меня не хватило духу отказать сразу?
Потому что я трусливый койот, вот в чем дело.
Я вышел из кабинета и отправился на поиски Мимо. Он как раз сидел в столовой за деревянным столом на стальных ножках и читал в газете утренние новости. Мой приятель уже успел переодеться, и теперь на нем красовались широкие брюки и клетчатая рубашка, но волосы по‑прежнему находились в состоянии живописного беспорядка.
— Садись, Адик, давай я налью тебе кофе. Настоящий «Нарино» из Колумбии. Мой коллега только что пригнал новую партию.
Я взял большую керамическую кружку и наслаждался контрабандным эликсиром блаженства, а Мимо тем временем молча продолжал изучать магнитную карту с последними новостями.
— «Оплот» еще жив, — наконец нарушил я тишину. — Шестинедельная отсрочка благодаря странной прихоти моей матери.
— Хорошо. Надеюсь, она в порядке.
Я не стал отвечать. Четыре дня назад Катя была далеко не в порядке, но Симон как‑то не обратил внимания. Дело в том, что мои родители развелись двадцать три года назад, хотя по‑прежнему сохраняли приятельские отношения. Катя всегда голосовала именно так, как советовал ей экс‑супруг, но с тех пор, как Еву похитили, а мне, старшему брату Дану и младшей сестре Вифании стали угрожать, наша мать почти смирилась перед перспективой слияния с «Галафармой».
— Еве предложили занять пост главного исполнительного директора «Оплота», — сказал я. — Она согласится, только если я стану ее управляющим делами.
— Ну и что?
— Я дам ответ завтра, но все равно придется отказаться. Ситуация безнадежна. Похоже, она все еще верит, что «Оплот» может получить статус концерна. А я вот не верю. Ни мне, ни Еве не удастся перевернуть корпорацию с ног на голову за шесть недель: понадобятся огромные дополнительные инвестиции, а еще придется доказывать, что «Гала» осуществляет слияние с помощью криминальных структур. Нет, песенка «Оплота» спета. Если бы только найти этого ублюдка Олли Шнайдера…
— А‑а, — произнес Мимо как‑то многозначительно, если не сказать коварно.
Наверное, мне следовало хоть что‑нибудь заподозрить, но я слишком углубился в собственную ярость.
— Меня «Оплот» уже достал, Мимо. Все, что я должен сделать, это заставить Содружество серьезно взглянуть на угрозу вторжения халуков. Но пока я не знаю, как именно поступить, поэтому направляюсь в подводное путешествие и посылаю судьбу Вселенной куда подальше.
Мой друг понимающе кивнул.
— Могу я рассчитывать, что ты принесешь к ужину свежей рыбы? Например, несколько демонов‑зубохлопов. Я поджарю их и сделаю специальный соус из сладкого перца, если захочешь ко мне присоединиться.
— С удовольствием. Заодно посмотрим, как разгуляется шторм.
— Коллега, который снабжает меня кофе, привез мне в подарок «Шардонне» из Вашингтона, двадцать девятого года, выдержанное в дубовых бочках. Хотел бы я узнать твое мнение, а то «Адвокат Вин» присудил этой марке первое место…
— Заманчивая перспектива.
Я уже уходил, когда Мимо окликнул меня:
— И последнее — есть небольшой шанс, что за ужином к нам присоединится еще один гость.
Что‑то в его голосе меня насторожило.
— А этот гость, случайно, не женского пола?
Не удивлюсь, если старый романтик устроит мне встречу с какой‑нибудь милашкой, или даже с самой Матильдой Грегуар — в надежде воссоединить наш непрочный союз.
— Мы знакомы с ним на деловой почве. Сейчас этот парень летит с Каллипигии. А пола он мужского, по крайней мере обычно.
— Тогда нет проблем. До встречи.
Я вернулся домой, переоделся и прихватил сумку с бутербродами. Затем вытащил свое личное снаряжение для подводного плавания, установил акваланг и направился по единственной на острове проселочной дороге к заливу. Пришлось по пути остановиться у магазинчика Билли Малхолланда, чтобы обогатить сумку с ленчем двумя литрами молока из золотого розкоза, упаковкой из шести банок с пепси и парой бананов. Потом я передал Билли список продуктов и сказал, что вернусь за ними на закате.
— Что, Адик, отправляешься с «Отмороженной» на прогулку?
— Да. Мои туристы струсили, так что я просто убиваю время. Не видел сегодня Кофи?
— Он заходил выпить капучино — сразу, как только сошел с утреннего рейса с Большого Берега. Поищи его лодку.
Искуснейший игрок в покер, Билли Малхолланд был одним из немногих не уроженцев Бровки — еще я и Мимо, также прилетевший с Земли. Этот дьявольский красавец погорел на афере Понци и лишился гражданских прав за то, что грабил старушек из Сиднея. Проведя пять лет в резервации Гундвинди, он ухитрился купить себе билет до Шпоры Персея на припрятанные от закона деньжата.
Билли посчитал деньги за покупки на стареньком калькуляторе:
— Дружище, мне записать это тебе на счет до лучших времен?
— Нет, сейчас у меня с финансами порядок.
Я вытащил кредитную карточку, на которой находилось непристойно много денег — зарплата «Оплота». При некотором благоразумии этой суммы мне хватит лет на десять для удовлетворения скромных потребностей.
Я вышел из магазина, прошел мимо мотеля «Постель и завтрак у Джини и Персика», на веранде которого девушки подметали пол и поливали цветы. Сестренки Толхорс отличались добрым нравом и мягкосердечием — по крайней мере после того, как отсидели срок за вооруженное ограбление на Фаннинг‑Альфе. Улыбнувшись, я помахал им и продолжил путь к заливу Гумерсиндо Гекльбери. Сам Гум, который, судя по слухам, прикончил свою благоверную, сейчас яростно спорил с Сиди Макгриди по поводу привычки старого рыбака бросать внутренности рыб на пристань.
— Здорово, ребята, — прокричал я достаточно громко и получил в ответ довольно вразумительное приветствие, после чего спорящие с прежним энтузиазмом вернулись к прерванному занятию.
Старенькая спортивная подлодка «Черный кофе», принадлежащая Кофи Резерфорду, стояла у причала, а хозяин ее, лежа на животе, прикреплял к бортам новое покрытие. Это судно гораздо чаще находилось в состоянии починки, чем исправности, и поэтому Кофи нередко пользовался моей лодкой.
— Эй, дружище! — воскликнул он, стоило мне появиться в пределах его поля зрения. — Забирайся наверх. Мне пора и отдохнуть. Эта чертова работа съедает все силы.
Он поднялся на ноги и потянулся, чтобы размять затекшее тело. Кофи на пару сантиметров выше меня ростом, но зато у него не такие накачанные мускулы. Это лучший проводник по подводному миру Кедигри — на всех Островах ему нет равных. Сегодняшний его наряд состоял из коньячного цвета комбинезона, разукрашенного розовыми фламинго, и кепки с козырьком с логотипом «Объединенный концерн Макродур».
После Мимо Бермудеса Кофи был моим ближайшим другом на СА. Раньше он работал бухгалтером во «Всеядном» — концерне продуктов питания из Большой Семерки, — потом проворовался и сбежал с родной планеты Куш с чемоданом, полным ценных предметов. Бандиты‑квастты захватили его лайнер в безлюдном пространстве вокруг туманности Фунго‑Бат, и Кофи не сумел сохранить награбленное. Характер его не отличался веселостью, возможно, по причине финансовых неурядиц, но в целом этот парень оставался надежным, трудолюбивым и уж точно знал, как осчастливить клиентов.
Я разрешил ему пользоваться «Отмороженной» на время моего визита в «Оплот», и, честное слово, в голосе его звенели слезы, когда Кофи узнал, что я все‑таки возвращаюсь на Острова. У бедняги, похоже, сердце разрывалось.
— Не хочешь понырять со мной? — предложил я. — Экскурсия отменяется, но день обещает быть отличным. До сезона дождей осталось совсем недолго — быть может, мы уже больше не увидим столько солнца.
Он вздохнул.
— Ты меня искушаешь, приятель. Но сначала я должен добить это покрытие, а потом починить крышу на своей хижине. Куда ты собираешься?
— К Кладовке. Может, увижу гигантского кометочервя. Они перед плохой погодой прячутся в пещерах. Ладно тебе, Коф, пошли. Ты ведь знаешь, я не люблю плавать один.
— Поищи для компании кого‑нибудь еще. — Он помыслил немного и нахмурился. — Проклятие, сегодня, как назло, все заняты. Орен на берегу, принимает новую партию оборудования от Думпстера, Глаша рыбачит, а Тефик сказал, что плывет на Алиби, чтобы увидеться со своей девчонкой.
— Ну, значит, не судьба. Поплыву один. Правила ведь существуют для того, чтобы их нарушать, разве не так?
— Ну, в общем, да. Короче, если у меня останется хоть немного времени, я наведаюсь к тебе. А если нет, то заскочи ко мне на обратном пути, поджарим пару попрыгунчиков.
— Отличная мысль. До встречи.
«Отмороженная» временно стояла у причала Сэл Фаустино, перекрывая проход в маленькую гавань. Моей подлодке модели «Маусон» уже лет сорок, и ее лучшие времена давно прошли, денег, выделенных мне корпорацией в качестве пособия, хватило только поменять двигатель и покрасить корпус в ярко‑желтый лютиковый цвет. Красивое латинское название — «Pernio» на языке медицины обозначает «обморожение» — это я попытался подшутить над семейным именем. Из снаряжения достойны упоминания мостик для надводного плавания, стереосистема с записями старых песен вроде битлов и Джимми Баффета, большой иллюминатор для подводного наблюдения и обведенный рамочкой мой персональный девиз: «Ныряльщики всегда погружаются с головой».
Взойдя на борт, я около получаса проверял состояние судна: крошка выглядела прекрасно, моторы мурлыкали, как огромный персидский кот, охранявший отель Джини и Персика. Не выключая двигатель, я соскользнул с лодки и вернулся, чтобы заплатить за проделанную работу.
Услышав мое приветствие, Сэл Фаустино выплыла из магазинчика запчастей и холодно поздоровалась. Эта пышнотелая дама — лучший морской механик на всех Заштатных Островах, и, несмотря на стальные мускулы и истинно мужской темперамент, сердце ее нежнее пирожного со сливками. Сэл любила меня как сына, пока не узнала, что на самом деле зовут меня вовсе не Адам Сосулька.
— Я возьму сегодня «Отмороженную», Сэл, она в прекрасном состоянии.
— Спасибо. — Она не подала мне руки — возможно, потому что ладонь покрывал слой машинного масла. А возможно, и нет.
— Хочу с тобой расплатиться.
— Пластиковая карта «Оплота», я полагаю, — хмыкнула она.
— Точно, — благодушно отозвался я.
— Угу. Ладно, пошли в офис.
Некоторые из моих приятелей на отмели Бровка охладели ко мне, когда узнали, что я сын Главного Босса «Оплота». Все началось с того, что я воссоединился с корпорацией с целью отыскать Еву и ее похитителей. Несмотря на всю независимость СА, влияние «Оплота» все еще распространялось на экономику маленькой планетки — особенно в сфере импорта из Рукава Ориона. Все межпланетные перевозки осуществлялись на кораблях «Оплота» и поэтому обходились в целое состояние.
Сэл принципиально не одобряла моих отношений с корпорацией, но теперь, когда я уволился из «Оплота» и вновь стал изгоем, она постепенно возвращала мне былую благосклонность.
— Следи за правым двигателем, — пробормотала она, возвращая мне карту. — Пришлось использовать бэушный инжектор, потому что эти скоты с ББ не продали мне новый. «Оставлено для постоянных покупателей», — сказали они мне. Конечно, если бы я упомянула волшебное имя Айсберга…
— Уверен, с двигателем все будет в порядке.
— Знаешь, скоро нагрянет шторм. Куда ты намыливаешься?
— В одно укромное местечко недалеко от Чайника. Собираюсь вернуться до начала бури. Ладно, счастливо тебе, Сэл. Спасибо за починку.
Через десять минут моя желтая подлодка, конечно, со мной на борту, продиралась сквозь баррикады рифов в спокойный голубой океан.

Каждый моряк скажет, что кладовка — это место, где хранится всякая ерунда. Но моя Кладовка — это настоящий грот под толщей воды, как там поется в старинной балладе.
В одном из своих воплощений — капитан Адам Сосулька — я никогда не брал с собой любопытных туристов, когда наведывался в эту потайную берлогу. Мимо, Кофи Резерфорд и еще несколько близких друзей с Бровки приобщились к волшебной красоте Кладовки, но вообще‑то я любил бывать здесь в одиночестве. Только в таком уединенном убежище моя больная, исстрадавшаяся душа могла найти приют и покой.
Чтобы добраться туда, нужно проплыть километров двести к юго‑востоку от Бровки и приблизиться к опасным мелям Чертова Чайника. Потом, если вы прибыли на подлодке, поднимаетесь на поверхность воды и прокладываете путь по узкому проливчику, забитому скалами вулканического происхождения, которые к тому же острые как бритва. Всю дорогу необходимо следить, чтобы не пропороть лодке брюхо. И наконец перед утомленным путешественником открывается тупик — протянувшееся на семь километров мелководье.
Теперь требуется только бросить якорь и приступить непосредственно к нырянию или прогулке, в зависимости от уровня воды. Сегодня утром был отлив — но волны доходили до подмышек и можно было плыть.
Я нацепил все новое снаряжение, на которое безбашенно раскошелился на Серифе: облегающий водолазный костюм, шлем с респиратором и линзами подводного видения, подводный компьютер марки «Ролекс» с отличной звуковой картой и кучей разных звонков и свистков. Усевшись на нос лодки, вытащил еще одну игрушку — реактивные плавники от Корби. Это замечательное приспособление, изобретенное специально для того, чтобы лентяи могли спокойно передвигаться под водой. Я мечтал о такой штучке, но до настоящего момента не мог себе позволить. Управлялись плавники с помощью специальной перчатки на левой руке.
Я вернулся в рубку, включил механизм самоконтроля и вернулся на верхнюю палубу. Там распростерся ничком на обшивке лодки, усмехнулся сам себе и покатился вниз, не забыв при этом активизировать реактивные плавники.
Райское блаженство! Я свободно плыл у самой поверхности воды и не чувствовал ни малейших толчков или рывков, словно маленькая змейка.
Вмонтированный в шлем навигационный дисплей указывал путь. С этой стороны вулканического острова практически не было течения, и видимость в прозрачной, как воздух, воде распространялась на многие километры. Впрочем, ничего особо интересного здесь не наблюдалось. На дне лежал серый песок, только кое‑где его разнообразили маленькие древние кратеры, в которых виднелись розовые, лиловые или светло‑зеленые растения. Моими проводниками служили похожие на конфетти золотистые рыбки, кружившие впереди меня.
Когда через пару километров я достиг цели, желтая подводная лодка почти исчезла из виду на фоне лесистого Чайника. С поверхности Кладовка имеет вид идеально ровной окружности двухметрового диаметра, расположенной в таинственных глубинах голубых вод.
Я отключил плавники и как можно осторожнее стал перебирать руками, стараясь не вспугнуть чутких обитателей моря, тем самым тихонько поднимался на поверхность воды, чтобы установить там сигнальный буек ныряльщика. Затем с помощью устройства по поддержанию плавучести я медленно‑медленно спускался, не шевеля ни руками, ни ногами. Респиратор «Нелокс» позволяет дышать совершенно беззвучно и так, что ни один пузырек не вырывается из‑под маски, а запаса кислорода хватает взрослому человеку на полдня. Вода, которая около поверхности нагрелась до противно‑теплого состояния, становилась холоднее. Я по‑прежнему тонул и смотрел, как тысячи разноцветных морских маргариток машут мне листьями‑флажками с белой скалы, и как огнезубые губки, почувствовав мое приближение, выпускают ярко‑алые стрелки. Маленькие отравленные дротики отлетали от моего костюма.
Я вынырнул из колодца и оказался в подводной галерее — это поистине сказочное королевство скрывается под коралловым рифом, окружающим Чайник. Через коралловые завитушки проглядывал солнечный свет, он играл на блестящих панцирях обитателей пещеры, озаряя их словно экспонаты в музее. Наверное, в реальности здесь было не так ярко, но вставленные в шлем линзы передавали все фантастическое буйство красок.
Огромные янтарного цвета морские веера и пионовые черви с вишневыми жабрами и фиолетовой чешуей колебались над поверхностью скалы, поддерживающей свод. Внизу стелились густые заросли кустовых кораллов и бриозой — их хрупкие веточки, сиявшие как розовый жемчуг, давали приют сотням неторопливых изумрудных и голубых моллюсков.
Покрывающий пол в Кладовке белоснежный песок словно разделяет дорожками фантастические сады, которые служат пищей медлительным осеннелистым рыбешкам, белым пискунам и бесстрашным крошкам — обручевым акулам. Голубые и серебряные ледяные поганки торчали среди светящихся красным пушечных криноидов, а с потолка за мной следили глаза сияющих инопланетных хрустиков.
Тысячи сонных демонов‑зубохлопов болтались поблизости; У этих уродливых, но изумительно вкусных созданий длиной в половину моей руки острые треугольные зубы, косые глаза и грязно‑красная чешуя. Обычно демоны ведут себя на удивление спокойно и равнодушно, но настоящее безумие охватывает их крошечные головы, стоит в воде появиться хоть капле крови. Поэтому я не собирался беспокоить их до самого последнего момента: когда настанет пора уходить, я выловлю несколько штук, закину их в сумку и разделаю, как только поднимусь на лодку.
В двадцати метрах от входа в Кладовку находился каменный участок размером с бильярдный стол, над которым плавал обыкновенный пластиковый стул, привязанный к скале двумя веревками. Это мой военно‑морской трон, где я раскачиваюсь как в гамаке.
Я спихнул несколько подводных зверюшек с сиденья и удовлетворенно опустился на него сам. Стул опустился на дно и принялся болтаться вперед‑назад. Изо всех сил стараясь расслабиться и слиться с окружающим меня покоем, я дышал размеренно и неторопливо и думал, что таким образом смогу избавиться от постоянного чувства вины и собственной неполноценности. К моему практически недвижному телу то и дело подплывали любопытные обитатели морских глубин, но, обнаружив полную несъедобность новоприбывшего объекта, быстро теряли интерес. Глаза мои уже начинали слипаться…
Что там такое?
Заметив странное движение среди голубых водорослей в нижней части галереи, я оторвался от мечтаний и напряг зрение. В этой части пещеры пол поднимался, коралловые колонны утолщались и сжимали проходы в совсем узенькие коридоры, а освещенных щелей в потолке становилось заметно меньше. Что‑то шевелилось в глубине этих проходов — что‑то очень большое.
Выброс адреналина в кровь в одну секунду разрушил мое мечтательное настроение. Я схватился за ручки кресла и приказал портативному компьютеру просканировать объект. Дисплей слегка потемнел, и сказочный мир утратил свои краски, зато вырисовались довольно четкие очертания свернувшейся за одной из колонн твари. Поисковый аппарат определял расстояние до него как 33,2 метра.
— Идентифицировать, — прошептал я.
И компьютер подтвердил мои подозрения. Вероятность 86%: гигантский кометочервь — thalassokometis magnifica.
Большинство ныряльщиков считают эту тварь одним из самых красивых морских созданий — и уж конечно, одним их самых редких.
Я вернул систему в нормальное положение и двинулся в сторону невероятного животного. Спустя несколько мгновении я сумел хорошенько его разглядеть: круглая синяя голова размером с воздушный шар, огромные белые глаза, рот то и дело открывался, обнажая ряды острых зубов. Тело черного цвета, с продолговатыми малиновыми, желтыми и белыми полосами, толщиной превосходило ногу взрослого мужчины. Если бы кометочервь поплыл, его тело растянулось бы метров на шесть.
Но этот зверь плыть не мог! Он запутался в рыбачьей сети и трепыхался, как рыбешка.
— О, черт, — выругался я.
Я завис на безопасном расстоянии от зверюги, чтобы разорвать обвившие ее веревки. Синяя голова повернулась в мою сторону, и он слегка кивнул, медленно закрывая огромные челюсти. Белесые глаза моргнули; я вспомнил, что этих животных считают очень умными, и понадеялся на его сообразительность. Быть может, он даст мне себя освободить?
Я вытащил нож из прикрепленных к бедру ножен и вытянул его вперед; червь вновь повернул голову, как будто пытаясь разрешить сложную загадку. Прижав левую руку к телу, я разыгрывал перед зверюгой нечто вроде пантомимы, показывая, что моя нога тоже опутана, и я пытаюсь разрезать сеть.
— А теперь я проделаю то же самое с тобой, — сказал я тихо. — Как тебе такая идея?
Червь снова моргнул.
Я переложил нож в другую руку и повторил демонстрацию. Кометочервь взирал на меня без тени мысли в глазах. Я очень осторожно подплыл к нему, по‑прежнему держа нож в вытянутой руке — если зверюга нападет на меня, я успею активизировать реактивные плавники. Но он оставался недвижим.
— Все в порядке, великан. Смотри, сейчас все кончится.
Я схватил край сети и разрезал несколько ячеек, но червь не шелохнулся. Я подобрался еще ближе и потянул на себя тот кусок сетки, который охватывал центральную часть туловища. Я работал очень осторожно, чтобы не задеть его блестящей черной кожи, украшенной маленькими яркими камушками. Зверюга не отрывала от меня больших глаз и, казалось, одобряла действия странного двуногого создания.
Наконец все было готово. Я смотал разрезанную сетку, сунул ее в заплечный мешок, отплыл немного назад и убрал нож.
— Ну вот, дружок, теперь ты свободен.
Большущая змея плавно извивалась, открывая зубастый рот, затем она в последний раз подмигнула белесыми глазами и скрылась в темноте.
— Отличная работа, — раздалось в моих наушниках.
Я развернулся и, к собственной радости и удивлению, увидел знакомую фигуру в водолазном костюме с аквалангом. Она приближалась ко мне с освещенной стороны Кладовки, держа в руке дротиковый пистолет.
— Кофи! Здорово, ты все‑таки здесь!
— А как же иначе. Ведь ты здесь совсем один, и мало кто знает про это местечко… Я просто не мог не прийти…
Я поплыл к нему навстречу и рассмеялся.
— Тебе не понадобится пушка. Кометочервь кроток, как домашняя кошка, и, кажется, он догадался, что я хочу помочь ему.
— Понятно. Чертовы твари. Я слыхал, котелок у них варит неплохо. Это какие‑то идиоты‑натуралисты с Отмели Синдбада все еще используют допотопные снасти.
— Ну, все хорошо, что хорошо кончается.
— Это точно, — ответил мой друг.
Он находился от меня всего метрах в четырех, и дуло его пистолета смотрело прямо на меня, когда Кофи нажал на спусковой крючок.

ГЛАВА 2

Я сжал левую руку и с помощью реактивных плавников подскочил под острым углом. Дротик пролетел мимо, но голова моя врезалась в коралловый потолок, и в ту же секунду я провалился в небытие, обрушив на себя кучу морской флоры и фауны.
Придя в чувство, я обнаружил, что, во‑первых, череп раскалывается на куски, а во‑вторых, Кофи привязывает меня к пластиковому трону магнитной лентой.
— В чем дело, черт подери? — промычал я.
— Совершаю в некотором роде похоронный ритуал. Прости, что так вышло — я лично против тебя ничего не имею. Приказ пришел, когда я был в Манукуре: похоже, некоторые важные шишки очень недовольны твоим существованием. Я думал, они позабыли про тебя, но, похоже, им просто нужно было время, чтобы провернуть другие грязные делишки. Короче, мне поручили доделать эту работенку до конца.
— Кофи… — прошептал я. — Кофи… Ради Бога!
— Мне очень неприятно, — сказал он, как будто и в самом деле его мучили угрызения совести. — Но ты должен понять, Адик: или я спасу твою задницу, или свою.
Он привязал мои колени к ножкам стула и отрезал ленту моим же ножом!
— Представляешь, вчера в баре Райти подходит ко мне такой мерзкий тип и говорит, что, значит, или я аккуратненько тебя убираю, или найдутся доброжелатели, которые сообщат гориллам из «Всеядного», что я прячусь на СА. Тогда «Обжора» тут же меня отыщет и в момент обвинит в краже и расхищении. А потом меня усадят в красивый черный ящик и отправят назад на Землю, и остаток дней своих я проведу в гостеприимной Синей Резервации.
Я встряхнул головой, надеясь, что это наваждение. Мой друг Кофи — мы же вместе работали, вместе напивались, не раз спасали друг другу жизнь. Он даже помог мне построить новый дом после нападения морской жабы.
— И историю с жабой тоже ты подстроил? — грустно спросил я.
— Нет, только посоветовал. Брон Элгар провернул то дельце сам. Всегда терпеть не мог этого гнусного садиста. К тому же он не торопился раскошеливаться.
Он прицепил моток ленты к поясу и протер острое как бритва лезвие ножа о ремешок. Кофи не стал убирать клинок в ножны.
— Ты что, хочешь просто оставить меня здесь подыхать? Господи, Кофи! У меня в акваланге воздуха хватит еще часов на девять! Не проще ли стащить шлем и хотя бы побыстрее со мной разделаться?
Он покачал головой.
— Мне бы тоже этого хотелось, но я должен выполнять инструкции: надо уничтожить тело, но так, чтобы по остаткам ДНК в костях можно было определить, что это ты. Произошел несчастный случай, понимаешь. Конечно, твоей матери скажут правду, чтобы она перестала бороться с неизбежным…
— Моей матери? — яростно прорычал я и задергался в путах магнитной пленки.
Конечно, это ни к чему не привело.
— Сиди спокойно, — заботливо посоветовал Кофи. — Тогда будет не так больно.
И он приступил ко мне с ножом: мой старый друг сделал глубокие продольные разрезы на моих руках, не защищенной снаряжением груди и ногах. Отточенное лезвие как в масло входило в резиновый костюм и человеческую плоть. Я не скупился на крики и проклятия, беспомощно корчась и извиваясь, практически ослепленный слезами боли.
— Почти готово, — утешил он меня. — Осталось совсем немного.
Я завыл, как только соленая вода хлынула в раны, боль усиливалась с каждой секундой. Кофи отпустил меня, кресло закачалось, как на аттракционе в детском парке, и наконец остановилось. Я покорился судьбе и перестал дергаться, обреченно наблюдая, как струйки крови растворяются в воде.
— Черт, — пробормотал я. — Этот костюм совсем новенький. Родной «Фок» из Франции, пришлось заплатить сполна.
— Да, — ухмыльнулся Кофи, убирая лезвие в поясные ножны. — Классно смотрится, последний писк моды. Ох, извини, не хотел тебя обидеть.
— Пошел в задницу, шутник.
— Эй, не злись. Ты мне нравишься, Адик, даже несмотря на то, что ты бывший коп. Рад был познакомиться. — Он взглянул на наручные часы с вмонтированным компьютером. — Что ж мне пора отваливать. Сниму «Отмороженную» с якоря — пусть погуляет по шторму, — а завтра отправлюсь на поиски своего старого друга. Найду твои останки, подберу снарягу. Надеюсь реактивные плавнички будут в целости и сохранности, мне всегда хотелось иметь такие.
— Ты гребаный ублюдок, — горько ответил я. — Мог бы сказать мне, что «Гала» тебя шантажирует. Я бы поговорил с Мэт Грегуар, и служба безопасности «Оплота» дала бы тебе новое удостоверение личности, ты бы переселился на другую планету…
— Я думал об этом. Правда! То есть я с чистой совестью заработал немного, когда рассказал Элгару, чем ты тут занимался последние два года. Но тот парень в баре заставил меня пораскинуть мозгами. Посуди сам: откажись я разделаться с тобой, пришлось бы улететь с СА, а это местечко нравится мне все больше и больше. А после твоей трагической кончины я рассчитываю получить в наследство «Отмороженную» и все остальное, что мне приглянется. Ребята с Бровки согласятся, что ты бы так и распорядился своими вещами.
Боковым зрением я видел грозные красные тени, движущиеся в мою сторону: разведотряд демонов‑зубохлопов, привлеченных запахом крови, неумолимо приближался.
— Только не выбрасывай мою коллекцию Джимми Баффета, — прохрипел я. — Диски стоят целое состояние.
— Я поставлю его песню на твоих похоронах, — великодушно пообещал Кофи. — Как насчет «Плавники вправо, плавники влево»?
Весело засмеявшись, он подобрал свой дротиковый пистолет, помахал мне на прощание ручкой и поплыл к выходу из Кладовки.
Несколько десятков подводных хищников подбирались все ближе и теперь крутились около меня с выпученными от возбуждения глазами и раскрытыми зубастыми пастями. Их немного встревожил неизвестный ранее тип гемоглобина в крови, но вскоре сметливые рыбешки сообразили, что к чему. Теперь я понял, почему благоразумные ныряльщики пользуются только полными костюмами в местах обитания этих тварей: зубохлопы не отличаются большими размерами, но зато сильны и прожорливы. Одна царапина о коралл, и неосторожный исследователь глубин становится добычей рыб.
Боль от ран стихала: Кофи порезал ровно настолько, чтобы потекла кровь. Я напряг мышцы в слабой надежде порвать пленку, но мои узы не поддались и на миллиметр. Да, хорошую у нас делают клейкую ленту… Вот уже лет двести она верно служит слесарям, электрикам, механикам, инженерам, морякам, астронавтам, домохозяйкам и всем тем, кому надо что‑нибудь плотно прикрепить. Для того чтобы отрезать хоть кусочек, необходимо хорошее острое лезвие. К сожалению, ничего подобного в подводной пещере не предлагалось.
А вокруг, готовясь к изысканной трапезе, колобродили штук тридцать зубохлопов. Если вы не знаете, то зубы у них острые, как у пираний.
Конечно, рано или поздно милые рыбешки сами освободят меня. Но к тому времени я уже буду покойником. Дальновидный Кофи не тронул ни запястья, ни голени: демоны начнут с тех участков тела, откуда течет кровь, то есть с предплечий, бедер и живота. А потом они уничтожат все остальное, в том числе водолазный костюм, пленку и вообще все, что окажется достаточно мягким для их зубов.
Самый смелый — или самый голодный — зубохлоп подплыл ближе и откусил кусок моего плеча. Я сжал кулаки и простонал: «О Боже!»
И, черт подери, он ведь ответил! В своей обычной манере…
Реактивные плавники заработали — поскольку я, сам того не зная, активизировал левую перчатку управления. Я с дикой скоростью рванулся назад, насколько хватало веревок, привязанных к креслу, и оказался практически на спине. Потом расслабил левую руку, и меня отбросило вперед.
Предприимчивого зубохлопа как ветром сдуло, а его товарищи предпочли удалиться на безопасное расстояние.
Ну‑ну.
Я снова и снова включал плавники, не переставая крутиться в каком‑то безумном танце, таким образом я намеревался отпугнуть хищников окончательно. Но, к сожалению, через несколько минут они решили, что этот странный прыгающий предмет гораздо более вкусен, чем опасен, и безбоязненно приблизились. Я матерно ругался, сжимал кулаки и, наконец, раскачался как воздушный шарик в бурю, а рыбы все подплывали.
Я осознал всю иронию ситуации: мой ужин собирался закусить мной.
Маленькие красные демоны набросились на меня всей оравой, и я чувствовал, как их острые зубы отрывают кусочки плоти. Я рычал и извивался, но прожорливые твари сновали вокруг меня с прежним энтузиазмом; вода вокруг покраснела от крови. Я закрыл глаза и в отчаянии зарыдал.
И поэтому пропустил появление спасителя.
Почувствовав сильный удар по ноге, я вытаращил глаза: большое черное тело обвивало меня, словно огромная лента. Ярко горели белые глаза, синяя голова с золотой гривой преследовала зубохлопов, как бультерьер крыс.
Кометочервь пришел на помощь — быть может, движимый чувством благодарности, как лев из басни, который спас римского раба после того, как тот вытащил у него из лапы занозу. А скорее всего ему просто захотелось перекусить.
Я затрясся в истерическом смехе.
Вода вокруг меня приобрела коричневато‑зеленый оттенок — цвета крови демонов. Кометочервь снова врезался в меня и каким‑то волшебным образом порвал державшие кресло веревки. Я стал свободен и всплывал над всеобщей схваткой.
Быстренько сжав левую руку и активизировав плавники, я поплыл в направлении одной из колонн, поддерживающих коралловый свод. При моем приближении маленькие существа бросились во все стороны. А я тем временем подобрался к острому краю коралла и с немалым трудом перерезал ленту: прошло довольно много времени, прежде чем я полностью освободился от кресла. На песке валялось всего несколько трупиков зубохлопов, да и те скоро исчезли в желудках падальщиков. Кометочервь исчез.
Облегчение нахлынуло на меня теплой волной: мой разум помутился от ужаса, боли, я чуть не падал в обморок из‑за недостатка крови и общей изможденности. Я бесцельно болтался по Кладовке, просто наслаждаясь свободой. Какая‑то отдаленная часть сознания напоминала, что надвигающийся шторм застанет меня в коралловой пещере и сильное течение засосет в водоворот, где я и найду свою смерть.
Впрочем, мне все равно.
Время шло, и, завороженный красотами Кладовки, я постепенно забывал о предательстве Кофи, о Евиной мольбе о помощи, и о том, что халуки собираются уничтожить человечество, и даже о том, что я истекаю кровью. Я дрейфовал в полубессознательном состоянии, и меня вынесло к одному из выходов из пещеры, где вода… дышала!
Любопытство заставило меня преодолеть лень и апатию: усики, щупальца и другие отростки, покрывавшие стенки туннеля, то поднимались, то опускались, повинуясь какому‑то неизвестному мне ритму. Странное зрелище затягивало меня все сильнее; яркие краски окружающего мира постепенно бледнели, и даже линзы не помогали. Я призадумался, но догадаться, что на поверхности темнеет, не смог. Испытывая непреодолимое желание узнать, что же там «дышит», я снова включил плавники. Резкий толчок двигателя подбросил меня к нижней части колонны, прямиком к колонии маленьких огнезубых губок.
Их ядовитые иглы впились в и без того истерзанную плоть, потому что порванный костюм не мог защитить нежное тело, и меня как будто проткнули сотнями раскаленных игл. Зато шоковая терапия разом сняла всю вялость, и я забился в конвульсиях, то и дело стукаясь о стенки пещеры, повинуясь плавникам, активизированным непроизвольными сжатиями левой руки.
Наконец что‑то, возможно Провидение, подсказало мне включить компенсатор плавучести, и в ту же секунду я, как пробка, вылетел на поверхность.
Я дрыгался и трепыхался, как эпилептик, но какая‑то разумная часть моего мозга заставила меня расслабиться и отдаться во власть волн. Боль от игл огнезубок все усиливалась, яд растекался по венам, создавая очень правдоподобное ощущение, словно ты превращаешься в бифштекс. Но умереть от отравления мне не суждено: мне грозит только постепенная парализация всех мышц.
У меня оставалось минут пять, чтобы добраться до «Отмороженной» и вколоть антибиотик. Иначе я опять превращусь в наживку из человечьего мяса.
Как ни странно, но в моем теле проснулся инстинкт самосохранения, и все чувства сразу обострились, как бывает в критических ситуациях. Часы показывали уже сильно за полдень, чем немало меня удивили. Оглядевшись, я заметил, что море приобрело темно‑оливковую окраску вместо нежно‑бирюзовой, ветер ощутимо усилился, на южной стороне горизонта собирались облака. Похоже, шторм нагрянет куда раньше, чем предполагалось. Вулкан на Чертовом Чайнике извергал клубы дыма, что только подтверждало серьезное ухудшение погоды.
«Черного кофе» нигде не было видно, но «Отмороженная» поблескивала на некотором расстоянии. Будь здесь хоть немного глубже, я смог бы воспользоваться подводным компьютером, чтобы активизировать автопилот лодки. Но, к сожалению, это невозможно: даже несмотря на прилив, до дна здесь было не больше четырех метров.
Оценив обстановку всего за несколько секунд, я тут же решился действовать. Жжение во всем теле подстегивало, и я не добирался тратить время на раздумья, поэтому включил плавники на максимальную мощность и рванулся вперед, наполовину высунувшись из воды. Конечно, быстрее получилось бы при полном погружении, но мне хотелось все время вить перед глазами желтую субмарину.
Руки и ноги мои окоченели, странное оцепенение сковало все члены. Я принялся рассуждать о дальнейших действиях, после того как доберусь до лодки и вколю антибиотик. «Черный кофе» передвигается куда медленнее, чем «Отмороженная», но Кофи скорее всего окажется на Бровке раньше меня Что ж прекрасно: он позвонит этому парню на Манукуру, расскажет о моей печальной кончине, но вряд ли уплывет с острова, ему ведь завтра нужно забрать мои бренные останки. Решено, я проникну в дом под покровом ночи, разберусь с дружком, произведу небольшое расследование и…
И утону в полукилометре от подлодки.
О черт, левая рука, с помощью которой я управлял плавниками, потеряла всякую чувствительность. Тогда я правой сжал парализованные пальцы и проплыл еще метров двести. Большая часть игл пришлась на верхнюю половину тела, и постепенно бессилие охватывало здоровые органы: правая рука разжалась, и я снова погрузился в воду.
Дерьмо. До «Отмороженной» оставалось еще довольно прилично, и, нащупав ногами дно, я стал продираться через волны, на которых уже появились белые барашки. Правая рука еще шевелилась, но пальцы висели беспомощными колбасками, в ногах зудела страшная боль, как будто от уколов тысяч раскаленных булавок. Наверное, так начинает действовать яд…
И тут я догадался засунуть руки между ног и крепко сжать бедра. Плавники мгновенно оживились, но вскоре снова отключились: видимо, от слабости я не мог сложить кулак правильно. Тогда я разжал ноги, чтобы изменить положение пальцев, но обе руки повисли как плети.
Ну что ж, всегда остается древний народный способ… конечно, пока ноги еще работают.
Я сделал глубокий вдох, опустил голову в воду, включил компенсатор плавучести и застучал ногами по воде. Никогда не думал, что плавать может быть настолько тяжело! Создатели водолазного костюма никогда не предполагали, что им будут пользоваться без плавников, а посему посчитали вес в десять килограммов незначительным. Я же теперь расплачивался за чужую ошибку: мышцы на ногах спустя несколько минут сделались каменными и дико болели. Но я не мог обращать на такие мелочи внимания.
Я двигался очень медленно, гораздо медленнее, чем распространялась боль. Интересно, кровоточат раны или нет? Конечно, Кофи не задел артерию, да и демоны вряд ли добрались до каких‑нибудь важных сосудов. Вода в морях Стоп‑Анкера обладает бактерицидными свойствами, и поэтому мелкие порезы должны затянуться сами.
Голова моя смотрела ровно на дно, и я не мог видеть «Отмороженную». Тогда я сосредоточился на мониторе подводного компьютера: изображение маленькой подлодки светилось зеленым, значит, с ней все в порядке. А мое изможденное тело изображалось белой мигающей точкой, которая все‑таки приближалась к заветной цели.
Если я отклонялся от курса, то навигатор предупреждал меня радостным писком: бип‑бип, если нужно повернуть налево, и буп‑буп, если направо. Сначала меня дико бесил этот постоянный бип‑бип‑буп‑буп, поскольку я никогда раньше не пользовался этим приспособлением. Но в нынешних обстоятельствах я не хотел полагаться на помутившийся рассудок и доверил свою жизнь автоматике. Вскоре назойливый звук приглушился в моем сознании, и я послушно исполнял все указания компьютера.
Расстояние между зеленой лодочкой и белой точкой почти не сокращалось. Это значит, что я не плыву вовсе?
Или подводный компьютер сломался? Я ведь столько раз грохал его о камни, что немудрено, если тонкая электроника не выдержала грубого обращения. Как бы то ни было, не стану поднимать голову, чтобы проверить, правильно ли плыву. Ведь если я увижу, сколько мне осталось, то просто утону от отчаяния.
Впрочем, утонуть я могу и так. Черт подери, я вымотался до смерти. Но ноги по‑прежнему колотили воду.
Глаза устали от постоянного напряжения и сами собой закрылись: теперь я полностью находился во власти компьютера и его бип‑бип‑буп‑бупа. Сердце стучало, как паровой мотор, легкие разрывались от каждого вдоха. Вода на СА теплая, но холод пробирался изнутри тела, и я постепенно приходил в оцепенение. Я плыл все медленнее и медленнее.
Похоже, мне ничего не светит.
Ничего страшного, Адик. Вспомни, как ты прилетел на Стоп‑Анкер в первый раз, после того как тебя выкинули из СМТ. Сколько раз на пьяную голову ты пытался свести счеты с жизнью самыми разными способами? Раз семь, не меньше! Но тебе всегда не хватало силы воли, ты никак не мог решиться на последний шаг. А сейчас даже не надо ни на что решаться…
Ты, слабак хренов.
Да, так меня всегда называл отец. Он считал, что мне слабо сделать хоть что‑нибудь.
Неужели так оно и есть? Почему я все‑таки повернулся задом к звездной корпорации «Оплот»? Потому что Симон идиот, и я не стал дожидаться, пока случится самое плохое? Или потому что я побоялся ответить на вызов — как сказал старикан.
Черт бы его побрал, если он рассчитывает на мою помощь! Поддерживал ли он своего сына, когда меня обвинили в предательстве? Хрена лысого. Он по‑прежнему считает меня преступником. Но Симон всегда рад попользоваться мной, если дело может оказаться…
Бац!
О Господи.
Я открыл глаза, и передо мной оказалась непонятная желтая стена. Через несколько секунд я понял, что врезался прямо в бок «Отмороженной».
Так, и что теперь? Рук‑то у меня нет…
Но, к счастью, подножку я так и не убрал. Этот механизм предназначен специально для того, чтобы экономить силы ныряльщиков и облегчать им спуск и подъем на лодку. Я взгромоздил на нее задницу, носом нажал кнопку и — упс! — через секунду уже кувыркался на корме, как выброшенная из воды камбала. К счастью, верхнюю палубу огораживал заборчик, а то иначе из‑за качки я бы снова рухнул в пучину моря.
Приготовляясь к шторму, Кофи убрал капитанский мостик, но не стоило большого труда приказать компьютеру открыть главный люк. Мне оставалось только спуститься по лестнице в капитанскую рубку, не повредив каких‑нибудь жизненно важных частей своего организма.
Сказать‑то легко. Руки мои украшали тяжеленные и уродливые плавники, на голове болтался шлем. С утра он казался легче перышка, но теперь шея едва не подламывалась от непомерной тяжести. Придется избавиться от снаряжения.
С плавниками я расправился без проблем. Используя стойку как рычаг, я расковырял дорогущие побрякушки от Корби и со слезами на глазах смотрел, как они падают в мутную воду. Теперь пришла очередь шлема, а вместе с ним дыхательного аппарата и баллонов с газом. А потом я нажму кнопку, и остатки костюма упадут автоматически.
Я извивался и кувыркался, как только мог, но снять шлем не получалось. Конструкция предполагала защитный ошейник из твердого пластика, снять который можно только руками. К тому же приходилось торопиться: волны поднимались все выше и качка усиливалась. Еще немного, и меня смоет за борт.
Решив не тратить время понапрасну, я подкатился к люку, кое‑как принял сидячее положение и спустил ноги вниз. Я начал самую тяжелую загрузку в подлодку: из‑за шлема не видно было, куда наступать, рюкзак с баллонами и прочей ерундой то и дело норовил зацепиться, руки висели по бокам, да и ноги почти не слушались. Изможденные мышцы походили на желе, к тому же страшно болели, каждая ступенька давалась с дьявольским трудом.
Позади оставалась примерно половина лестницы, когда сверху обрушился поток холодной воды и едва не уронил меня. Видимо, большая волна захлестнула «Отмороженную». Стараясь не впадать в панику, я приказал компьютеру закрыть люк и продолжил спуск. Стоило мне поставить ватные ноги на пол, как накатила следующая волна, и лодка закачалась. Конечно, я тут же упал и покатился в угол, где сильно ударился о стенку.
Впрочем, удар пошел на пользу. Собравшись с мыслями и осознав, что лежу на животе, я почувствовал голой щекой прикосновение к мокрому полу. Приложив некоторые усилия, я расколотил шлем и наконец‑то стащил это ведро с головы. Водолазный костюм и баллоны с газом свалились во время акробатических номеров, потому что я случайно нажал кнопку.
Сантиметр за сантиметром я, словно червяк, подполз к ящику с медикаментами, встал на колени и носом набрал простейший код замка. Зубами вытащил поднос с антибиотиками и уронил все это на мокрый пол, совершенно не заботясь о стерильности. Я как свинья рылся в куче порошков и таблеток, пока не нашел нужный пакетик. Распотрошив прозрачную упаковку, из последних сил поставил его так, чтобы игла смотрела прямо вверх, и упал на нее — уже от изнеможения. Успел почувствовать укол и понял, что спасен.
Ура!
Я бы, наверное, станцевал сейчас джигу от радости! Меня сегодня резали, кусали, парализовали, я падал в обморок и чуть не утонул — но все‑таки справедливость восторжествовала, и я возвращался на Бровку. Когда доберусь до дома, моему другу Кофи Резерфорду придется несладко: посмотрим, каково ему будет в роли беззащитной жертвы.
Ожидая, пока подействует наркотик, я раздумывал о своей судьбе, прикидывал планы на будущее и лихорадочно вспоминал, куда же я запрятал такой хороший моток скотча.

ГЛАВА 3

Пятьдесят шесть лет назад в 2176 году объединенный концерн «Галафарма» решил, что его отдаленные колонии на Шпоре Персея экономически невыгодны, и переместил сферу деятельности в Рукав Ориона в Млечном Пути. Через семь лет храбрая, но маленькая и хилая корпорация под названием «Оплот» доказала, что концерн совершил большую ошибку.
Основали эту корпорацию дядя Ефан, мой отец и их приятель Дирк Вандерпост (брат моей матери).
«Гала» ввела в обычай использовать рабский труд доиндустриальных инопланетян, а Ефан Айсберг решил, что он будет платить своим наемным рабочим по‑честному. В ответ змундигаймы — коренные жители Серифа — сделали своим начальникам маленький подарок, который держали в секрете от эксплуататоров из «Галы». Маленькая коробочка со сладостями под названием «розкоз», который, как говорят, «радует язык и душу», изменила коренным образом судьбу ксенобизнеса.
Ефан тут же понял, что на этом угощении, более изысканном, чем шоколад и взбитые сливки, можно сколотить состояние. Таким образом, было положено начало процветанию «Оплота» и финансовому благосостоянию змундигаймов, которые хотели работать на корпорацию.
К 2232 году «Оплот» владел и активно использовал шестьдесят четыре наиболее богатые природными ресурсами планеты Шпоры. Мандат от СМТ также давал ему право распространяться на другие планеты того же класса — то есть около трехсот штук, — кроме нескольких, населенных халуками и квасттами. Этот запрет фигурировал в статье сорок четвертой Кодекса СМТ.
Инопланетяне, которые не могли похвастаться современными технологиями, не слишком возражали против захвата их территорий землянами. Если люди проявляли хоть немного гуманности — извините за пошлость — как, например, «Оплот», то местные жители процветали. Но концерны и корпорации, ведущие политику терроризма, практически не несли никакой ответственности перед законом СМТ. Некоторые люди, в том числе и я сам, считали это неправильным, но меньшинство бессильно в золотую пору «Ста концернов».
СМТ не посоветовался ни с халуками, ни с квасттами, когда выдавал «Оплоту» мандат на использование Шпоры Персея. Да и зачем бы? Во время галафармской оккупации обе инопланетные расы отказывались поддерживать с большим страшным человечеством торговые или дипломатические отношения. А поскольку вооружение и космические корабли инопланетян и в подметки не годились снаряжению «Галы», то концерн попросту послал их в задницу.
Проблемы начались потом, когда выяснилось, что квастты и халуки не желают оставаться в этом неприятном месте. Они стали пиратствовать, нападать на беззащитные корабли людей и грабить более слабые колонии на Шпоре. Во время правления «Галафармы» между нациями существовало временное перемирие, оно было в силе и сейчас, по крайней мере номинально. Но грабежи, которые в официальных отчетах приписывались «неподконтрольным преступным элементам», продолжались в течение всего властвования «Оплота».
Малюсенькие, говорящие фальцетом квастты населяли тридцать две планеты Персея и вели упорную бандитскую жизнь. При этом они представляли куда меньшую опасность.
Алломорфные халуки сулили совсем иные неприятности — это я осознал на своем личном опыте. Их никто не назовет смешными. Все халукские нападения и грабежи тщательно спланированы и направлены на высокотехнологичные объекты, инопланетяне безжалостны и скоры на расправу. В настоящее время на самой Шпоре они располагают только одиннадцатью планетами, но халуки населяют десятки сотен на Острие Шпоры. Инопланетная эмиграция в галактику Млечного Пути происходила крайне медленно из‑за низких скоростей их космического транспорта, а также благодаря некоторым особенностям физиологии.
Сейчас обе эти проблемы находились на полпути к решению — спасибо вмешательству «Галафармы» и ее союзникам из Большой Семерки.
Двести шесть планет, включенных в мандат «Оплота», в том числе и Стоп‑Анкер, были свободными колониями людей, вышедшими из‑под опеки «Галафармы» и в настоящее время управляемыми Содружеством — до тех пор, пока «Оплот» не решит утвердиться в правах и не примет ответственность за инфраструктуру. На остальных планетах мандата нет постоянных человеческих поселений; их называют «оцелотами», и теоретически на них легко можно переехать жить или же, напротив, ограбить. Но природа на них не отличается гостеприимностью, экономическое состояние также оставляет желать лучшего.
Перегруженный работой и недостаточно финансируемый зональный патруль СМТ следил за свободными колониями и оцелотами и пытался предотвращать нападения человеческих или инопланетных грабителей. Экс‑секретарь «Оплота» отвечает за поддержание закона и порядка на планетах, заселенных корпорацией, а самые отдаленные контролируются флотом службы безопасности «Оплота».
Под руководством Ефана Айсберга «Оплот» процветал, развивался и почти достиг того момента, когда можно перейти из статуса межзвездной корпорации и повыситься до объединенного концерна. Тогда доходы возрастут с космической скоростью, потому что «Оплоту» откроются колоссальные кредиты, доступные только членам клуба Больших Парней. Но в 2227 году, когда дядя Ефан умер и во главе корпорации стал мой отец, момент был упущен. Симон никогда не отличался деловой хваткой и организаторскими способностями своего брата, ему не хватало воображения и энергии, без которых невозможно увеличивать прибыли предприятия. К тому же он совершил ряд очень крупных стратегических ошибок.
Например, он тормозил освоение новых свободных колоний, урезал средства на научные исследования и технологическое развитие, экономил на работниках и прибыли младших акционеров. Зато не скупился на разработку дурацких торговых схем, чтобы «Оплот» мог произвести на политиков из Торонто хорошее впечатление и за это получить статус концерна.
Но самой ужасной ошибкой Симона стало назначение сына Ефана Зареда на пост президента и главного управителя «Оплота». Зед Айсберг всегда отличался умом, обаянием и умением красиво говорить. Но когда дело доходило до принятия жизненно важных решений, он вел себя до крайности консервативно и куда более осторожно, чем Симон или мой старший брат Дан, золотая надежда «Оплота». Выбранные Зедом помощники в управлении — главный технолог Леонид Данн и начальник управления маркетинга Джанлиборио Ривелло были из того же теста. Парочка занимала место в совете директоров и неизменно голосовала вместе с кузеном Зедом.
Странная цепочка финансовых неудач и случаев вопиющего вредительства обозначила резкий спад в деятельности «Оплота». Корпорация уже созрела для слияния с большим концерном, когда «Галафарма» впервые выступила с таковым предложением в 2228 году. Зед, Лео и Джанни поддержали идею, так же поступила вдова Ефана Эмма Брэдбери, под контролем у которой находилось 12,5% акций корпорации. Она голосовала по указке своего сына Зеда.
Стремление гиганта поглотить «Оплот» сводила Симона с ума. Он сумел сформировать оппозицию среди акционеров, и предложение отклонили.
Время шло, дела «Оплота» становились все хуже, и сторонники отца — мой брат Дан, представительница младших акционеров Тора Скрантон, финансовый директор Гунтер Экерт и даже моя мать Катя Вандерпост — начинали сомневаться в мудрости принятого решения. Алистер Драммонд делал новые предложения, одно лучше другого, чтобы подсластить пилюлю, но одновременно постоянно усиливал давление.
На момент моего появления на сцене — в 2232 году, уже после похищения Евы — Симон изо всех сил борется с советом директоров «Оплота». Он подозревает, что один или двое из них заключили подпольную сделку с противником.
Справедливость этих предположений подтверждается загадочными словами последнего наемного убийцы «Галафармы» — Бронсона Элгара. Он намекнул, что именно одному из членов семьи Айсберг, подкупленному «Галой», пришла в голову ужасающая мысль сделать из Евы полуклон. Все это сильно смахивало на то, что кузен Зед является по сути своей подколодной змеей. Конечно, ему есть за что ненавидеть и завидовать моей сестре: они открыто соперничали за место исполнительного директора, а когда Еву украли, Симон уже практически передал свою должность ей.
Я обнаружил серьезные доказательства предательских действий Зареда Айсберга, когда сам проводил расследование в течение шести месяцев после освобождение Евы. Мой напарник Карл Назарян, который изначально был начальником службы безопасности корпорации и поэтому знал о кибершпионаже больше, чем кто‑либо еще на Шпоре Персея, проанализировал деятельность Зеда за предыдущие годы и пришел к определенному выводу. Не только открытая поддержка идеи слияния выдавала в нем предателя, им также могли двигать чисто корыстные интересы.
Еще одна деталь наводила на мысль о Зеде: он находился в близких и доверенных отношениях с Оливером Шнайдером, бывшим шефом секретной службы, а ныне перебежчиком и предателем. Именно кузен Зед назначил Шнайдера преемником Назаряна, когда тот решил отправиться на покой, именно кузен Зед всецело поддерживал Шнайдера, когда тот принимал крайне противоречивые — если не сказать гибельные — решения. Но Зареда никто никогда не подозревал в сознательном вредительстве.
Карл Назарян доказал наличие у Шнайдера преступных отношений с «Галафармой». Но ни одна ниточка не вела к офису вице‑президента и главного управляющего делами, Зареда Айсберга.
Если бы только можно было допросить Зеда и Олли с помощью психоскопа! Но высокое положение брата в корпорации не позволяло провести такую унизительную экспертизу, а Шнайдер и его четверо приятелей‑ренегатов, которые вместе двигали кампанию по предательству, канули в небытие.
Матильда Грегуар, бывший начальник космического флота, теперь вступила в должность главы секретных служб — вместо Олли Шнайдера — и с тех пор вычислила нескольких диверсантов низшего уровня и всяких грязных дельцов, рассованных по разным отделам «Оплота». Но эти предатели ничего не знали о происходящем в высших кругах; электронный допрос подтверждал, что они пустились в аферу исключительно ради денег. Приказы исходили от подчиненных Шнайдера, а речь о «Галафарме» не заходила никогда.
Все наши попытки отыскать хоть какие‑нибудь следы преступной деятельности концерна не увенчались успехом. А без них расследование теряло всякий смысл.
Но пока надежда оставалась.
У нас в активе есть капитан корабля квасттов, о котором упоминала Ева… и Кофи Резерфорд.
Лежа на полу своей лодки в луже соленой воды и крови и ожидая, пока подействует лекарство, я размышлял о новых деталях этого дела.
С пиратами‑скрипунами произошла необычная история. За несколько недель до похищения Евы они столкнулись с мощно вооруженным крейсером «Оплота» и были вынуждены сдаться. Когда людская команда вошла к квасттам на борт, они увидели пассажира‑халука, который только что покончил жизнь самоубийством. Сверчки уже готовились уничтожить тело.
До этого случая халуки никогда не путешествовали на кораблях квасттов. Две инопланетные расы не имели между собой ничего общего, кроме ненависти к людям. Когда в Ногаве‑Крупп агенты охранки «Оплота» допрашивали квасттов, те признались, что если бы им удалось захватить торговое судно «Оплота», то халук выкупил бы некоторую часть груза. А именно генетический вирус PD32:C2, который производят только на принадлежащей «Оплоту» планете Кашне.
Тогда ни Ева, ни другие должностные лица на Н‑К не подозревали, что за трупом халука потянется длиннющий и крайне противный хвост. Эта инопланетная раса еще мало изучена людьми, и поэтому труп отослали в Токийский университет для анализов. Исследования японцев привели к сногсшибательным результатам и приоткрыли завесу тайны над загадочным проектом халуков в области генной инженерии. Но и в Токио не обнаружили никаких следов «Галы». Короче говоря, ученые решили сохранить результаты в секрете, пока исследования не завершатся.
Впрочем, от Симона ничего утаить не удалось, он очень умело выбил признания с помощью угроз и взяток.
Я не соглашался с Евой, что пленники‑квастты смогут раскрыть связь между «Галафармой» и халуками. Скорее всего, халук сообщил сверчкам как можно меньше сведений о том, зачем им нужен PD32:C2, чтобы те не взвинтили цены. Надо попросить Карла Назаряна еще раз допросить квасттов на всякий случай, но, судя по всему, это еще один тупик.
А вот Кофи может сообщить что‑то новенькое, например выведет на агента «Галафармы», от которого получил приказ убить меня.

* * *

Противоядие подействовало только через час, но я вскочил на ноги гораздо раньше. Паралич еще не окончательно прошел, я уже сорвал с себя остатки водолазного костюма, принял контрастный душ и вкатил приличную дозу антибиотиков и болеутоляющих, чтобы ликвидировать последствия ран. Многочисленные порезы, синяки и царапины живописно украшали меня, но все же никаких серьезных повреждений я не получил. Аптечки на «Отмороженной» вполне хватило, чтобы я стал как новенький.
Покончив с медициной, я оделся в теплые свитера, натянул плащ‑дождевик, прошел на мостик и включил управление. Надо вывести «Отмороженную» с опасных отмелей и сделать это как можно скорее. Первый порыв штормового ветра заколыхал волны, посылая по ним рябь и предупреждая о приближении тропического ливня. Старенькая лодка болталась как пробка, подпрыгивая на белых барашках.
Наконец я добрался до спасительной глубины и погрузился, предварительно спустившись в корпус. Хаос бушующего моря исчез как по мановению волшебной палочки. «Отмороженная» шла со скоростью двадцать узлов; запустив автопилот по курсу, я вернулся в каюту.
Я намеревался проспать все три часа плавания, но проклятое воображение мешало отключиться. Я очень живо представлял, что именно проделаю с Кофи по возвращении на сушу. Потом принялся размышлять — уже с большей грустью — об оптимистическом заявлении Евы, что нам с ней ничего не стоит спасти корпорацию. Надо всего лишь раскрыть одно дельце и произвести хорошее впечатление на статусный совет СМТ.
Но этого не случится. По крайней мере если мы не прижмем «Галу» к стенке в течение шести отсроченных недель, а в нашем случае это обозначает немедленную массированную законную операцию против концерна.
А Алистер Драммонд не будет спокойненько сидеть и смотреть, как «Оплот» разворачивает крылья под руководством нового президента. Если мы с Евой открыто возьмем командование в свои руки и хорошо себя зарекомендуем в глазах СМТ, то Драммонду придется нажать на красную кнопку. Он скорее вовсе уничтожит «Оплот», чем позволит корпорации выскользнуть из своих хищных лап, потому что тогда речь пойдет уже не об экономической выгоде.
Под угрозу будет поставлено существование «Галафармы» как таковой и ее сторонников.
Чем больше я размышлял, тем сильнее росла моя уверенность. Очевидно, мысль убить меня пришла им в панике от неожиданного изменения в положении вещей. Я ведь работал на Серифе несколько месяцев и представлял открытую мишень для любого профессионального киллера, но «Гала» не предприняла никаких шагов. Мысль, что Алистера Драммонда беспокоит перспектива моего присоединения к «Оплоту» в качестве директора по организованной деятельности, выглядит очень смешно, но как бы то ни было, я не мог придумать ни одной причины столь неожиданной атаки. Я все больше убеждался, что Драммонд вел слишком серьезную игру и хотел всеми способами застраховаться от возможного проигрыша.
В своем желании спасти семейную корпорацию Ева преуменьшала значение увиденного нами на Кашне и тех сведений, что мы получили от романтической дамы Эмили Блейк Кенигсберг, бывшей любовницы Алистера Драммонда. Ее короткая история могла показаться выдумкой, но и я, и Матильда Грегуар видели доказательства собственным глазами.
Да что там, Ева сама была ходячим доказательством!
Вот что рассказала нам Кенигсберг.
Когда президент «Галафармы» положил свой алчный глаз на Шпору Персея, у него зародился куда более глобальный план, чем просто заполучить обратно прибыльную собственность, которую его предшественники так неблагоразумно оставили. Драммонд мечтал расширить области рынка за счет халуков; созвездие их планет представлялось ненасытным рынком сбыта не только наркотиков и биовеществ производства «Галафармы», но продукции «Бодаскона», «Шелтока», «Гомеруна» и «Карнелиана». Конечно, «Галафарма» с удовольствием станет посредником — не без прибыли для себя.
Все это началось с Эмили.
До встречи с ней Алистер, как и все остальные, был уверен, что халуки — безнадежно подлые и враждебные существа, которые страшно ненавидят более прогрессивное человечество. Эмили Кенигсберг — знаменитый ученый‑академик, что не мешало ей оставаться наивным идеалистом, — проводила научные исследования инопланетян на Шпоре Персея. Она убедила своего любовника, что противостояние между людьми и халуками коренится в непонимании. К тому же инопланетяне попросту завидуют более удобным биологическим особенностям землян.
Эмили и Алистер придумали план действий, по которому удастся склонить халуков на свою сторону… и получить колоссальную прибыль для «Галафармы» и ее сторонников. Их не особенно волновало, что вести скрытые переговоры с инопланетянами абсолютно нелегально для неправительственного концерна, пусть даже члена Большой Семерки. Загонщики полагали, что СПЧ одобрит и оправдает их поступок постфактум, как только станет ясно, насколько прибыльно сотрудничество с халуками.
Крайне прибыльно — для Большого Бизнеса.
Заручившись поддержкой четырех других членов Большой Семерки («Всеядного» — гиганта производителя пищевых проектов не взяли в пай, потому что инопланетяне не жаловали человеческую еду, а президент «Макродура» отличался прямолинейным характером и ни за что не преступил бы моральных принципов), агенты Драммонда сделали соответствующее предложение халукским властям. В обмен на огромные партии ангексоктона, ангексептина и прочих трансактинидов «Галафарма» обещалась передать как минимум полторы тысячи планет из Шпоры Персея. Планеты перейдут под власть инопланетян сразу же после слияния «Галафармы» и «Оплота». А пока, в качестве залога дальнейшего успешного сотрудничества, Эмили с командой ученых помогали халукам в разработке сложного генетического проекта, призванного изменить их биологический цикл. Помощь людей ценилась очень высоко, но инопланетяне платили без колебаний.
Научное сотрудничество продолжалось уже около четырех лет; как и планировалось, остальные четыре концерна вступили в дело позже — как только Драммонд доказал реальную выгоду от торговли с халуками. «Бодаскон» обеспечивал их сверхсовременными космическими кораблями, чтобы инопланетяне могли осуществить массовую миграцию со своих родных планет. «Шелток» поставлял топливо для этих судов, генераторы энергии и оружие. «Гомерун» продавал промышленное оборудование и технику для улучшения индустриальной базы халуков, а «Карнелиан» — разнообразных роботов, точные механизмы связи и электронного контроля.
Эта подпольная система работала великолепно… пока не появился я со своей командой и не открутил главный винтик — то есть не уничтожил научную базу на планете Кашне. Эмили Кенигсберг погибла, пытаясь спастись от подземного взрыва, а вместе с ней нашли свой конец и генетические исследования, которые являлись существенной частью договора между людьми и халуками.
Конечно, Драммонд со товарищи изо всех сил постарались исправить положение, но, судя по всему, никто из этих шишек Большого Бизнеса не подозревал, что у инопланетян могут быть другие планы, кроме изменения собственной физиологии и развития науки.
Мои подозрения об истинной сути этой операции все усиливались. Но поскольку никто из власть имущих не желал прислушиваться к моим доводам, я решил вернуться к беспечальной жизни изгоя и лишь иногда ныл по поводу грядущего конца света.
И из‑за постоянных депрессий я чуть было не позволил ему случиться.
Впрочем, у меня еще есть немного времени.

«Отмороженная» осторожно пробиралась между рифами Бровки; в штормовой пелене света на побережье практически не было видно. Мне не хотелось бросать якорь прямо в заливе — на случай, если Кофи по‑прежнему на борту своей лодки. Он мог решить провести ненастный вечер в компании приятелей в задней части магазина, где Билли Малхолланд держал маленькую закусочную, предлагавшую посетителям алкогольные напитки, кофе и простую еду.
Я пришвартовал «Отмороженную» за бухточкой, на которой стоит мой дом, и добрался до берега на надувной лодке. Мой дождевик являл собой настоящий склад необходимых предметов на все случаи жизни, во внутреннем кармане прятался нож. Ветер завывал, как некормленый лев, волны жадно лизали берег, практически добираясь до моего крыльца, но, несмотря на всю свирепость, не представляли реальной опасности. Как и все строения на острове, лачужка стояла на высоких сваях и противостояла любым погодным условиям. Добравшись до верхушки скального хребта, разделявшего наши с Кофи участки, я заметил тусклый блеск, пробивающийся сквозь заросли пальм, и удовлетворенно хрюкнул: всегда приятно заглянуть к старому другу домой.
Шторм вокруг так грохотал, что не приходилось заботиться об излишних предосторожностях, и я спокойно подобрался прямо к порогу и осмотрелся. Ступени опасно покосились и могли заскрипеть в самый неподходящий момент; окна, выходящие на море, закрывали ставни. Я обошел домик вокруг и заглянул внутрь: мой приятель сидел в кресле перед ящиком и расслаблялся. В комнатной печке уютно горел огонь, с крыши текла вода и падала в подставленное ведро — видимо, Кофи так и не дочинил крышу, хотя мы с ним угробили на это целый день. В одной руке он сжимал стакан, в другой — бутылку и, не отрываясь, смотрел на экран, где резвые дамочки занимались непотребными делами.
Я прокрался к входной двери и громко постучал, заорав при этом сдавленным хриплым голосом:
— Кофи, открой, это Мимо! Помоги мне, черт подери!
Дверь резко распахнулась. Я стоял в некотором отдалении, покачиваясь из стороны в сторону, опустив скрытое капюшоном лицо.
— Что за черт? — любезно поинтересовался Кофи.
— Помоги, друг, — промычал я и подался назад.
Он вышел из дверного проема, а я мгновенно рванулся вперед и хорошенько врезал ему кулаком в челюсть. После такого удара обычный парень рухнул бы на пол, как мешок с песком (любой секретарь‑растратчик неделю бы валялся в коме!), но Кофи Резерфорд только слегка покачнулся, зарычал и попытался схватить меня в свои медвежьи объятия. Пришлось нанести серьезный ущерб его возможному потомству; он скривился, но не остался в долгу — уже через секунду под моим левым глазом красовался фингал.
Мы крутились друг против друга и наконец вместе рухнули на пол. Катаясь по деревянным доскам, каждый из нас не решался выпустить противника. Наконец Кофи схватил меня за уши и ударил пару раз головой о пол. В ответ я сломал ему палец. Он зарычал от боли, но тем не менее сжал мою шею локтем; я развернул голову, чтобы не задохнуться, и вцепился ногтями ему в лицо, одновременно проводя удар по ногам. Мы снова грохнулись на пол и покатились, разрушая на своем пути полусгнившие стойки. Оказавшись на краю, рухнули вниз и, пролетев метра два, приземлились на мокрый песок, твердый и жесткий, словно бетон.
Я свалился прямо на Кофи, что, конечно, смягчило удар, но все равно на пару мгновений отрубился. Он застонал и остался лежать неподвижно. Через пару минут Кофи очнулся и пошевелился, бормоча: «О черт, черт, черт».
В непроглядной тьме я по звуку определил, где у Кофи лицо, и сжал горло железной хваткой.
— Хватит, хватит, — простонал он под тяжестью моего колена, давящего на грудь. — Я сломал гребаную ногу. И с рукой что‑то не в порядке.
— Если ты врешь… — прошипел я, но все‑таки ослабил хватку.
— Слезь с меня и посмотри сам. Я никуда не пойду.
— Не двигайся!
Все еще восседая на нем, я вытащил из кармана маленький Фонарик и зажег его.
Под нами оказалось настоящее ложе из сломанных перил, вполовину смешанных с песком. Кофи застонал, когда я поделился. Тогда я вытащил нож, поиграл им в свете фонарика и проговорил:
— Я встаю.
— Давай, давай.
Нога его согнулась в колене под неестественным углом — то ли перелом, то ли серьезный вывих. Левая рука была серьезно повреждена и кровоточила, в нее воткнулась щепка размером с хороший армейский кинжал. Он потянулся к ране здоровой рукой — правда, со сломанным пальцем — и застонал.
Встав на колени, я провел быстрый осмотр собственного организма: один глаз заплыл, на затылке ощущалась неслабая шишка, с разбитой губы капала кровь, уши горели. Дождевик оказался порван в нескольких местах и залит кровью — судя по всему, открылись и более ранние сегодняшние раны, но кости по счастью, не пострадали.
— Как звали того парня, который приказал убить меня? — сурово проговорил я.
Не отрывая взгляд от блестящего ножа, Кофи усмехнулся.
— Ну и что? Ты исполосуешь меня, если я не признаюсь?
— Мне нужно описание внешности и координаты на Большом Берегу.
Кофи цыкнул зубом и пробормотал:
— Твою мать! Ты почти вывихнул мне челюсть своим гребаным кулаком!
— Валяй, рассказывай об этом типе.
Лицо Кофи скривилось от боли, и он содрогнулся.
— Знаешь, — начал он наконец, и голос его звучал очень удивленно, — похоже, мне неслабо досталось. Внутри чертовски больно!
— Где?
— Слева. Может, сломаны ребра. Ты здорово меня поколотил, но и сам огрёб. Ты бы видел свою рожу! — Он заржал, но тут же закатил глаза от очередного приступа боли. Как ни странно, Кофи спросил: — Как ты сам‑то?
— Нормально. Ты смягчил удар.
— И тот тоже? — Он судорожно вздохнул и усмехнулся окровавленным ртом. — Ты не так прост, Ад. Помнишь: увернулся от морской жабы, выбрался с той проклятой кометы, разделался в Броном Элгаром… Черт подери, как ты облапошил этих рыбешек в Кладовке? Знаешь, парень, у тебя жизней больше, чем у нью‑йоркского уличного кота.
— Имя, — повторил я и поднес лезвие к его глазам, продолжая светить в лицо фонариком. С его темных щек стекала дождевая вода, смешиваясь со слезами и кровью. — Пожалуйста, Кофи.
— Ну, ты даешь! — Он издал лихорадочный смешок. — Вежливый допрос! Ты что, спятил? Лучше бы хорошенько полоснул ножом! Не стесняйся, разделай меня, как бифштекс. Разве я этого не заслужил?
— Мне нужна от тебя только информация.
— А как же попытать? Неужели тебя нисколько не греет мысль о мщении? Я ведь продырявил тебя так, что ты бы помучился, прежде чем подохнуть. Давай же, заставь меня говорить. Может, у тебя кишка тонка?
— Говори, Кофи, — угрожающе проговорил я, поднося нож к его глазу.
— Если собираешься выколоть мне глаз, то валяй, — прохрипел он.
Долгое время я не шевелился, потом убрал клинок в ножны и уселся на корточки, глядя на Кофи. Дождь по‑прежнему лил как из ведра, волны бились в берег, над головой шумели широкие листья пальм. Я промок до нитки и к тому же потерял один ботинок; раны болели со страшной силой, кровь из них капала на распростертое подо мной тело.
— Давай же, — выкрикнул Кофи.
— Заткнись.
Я вытащил телефон из кармана и попытался позвонить, но хрупкий пластиковый корпус безнадежно сломался — видимо, я не раз упал на него.
— Твой телефон в доме?
Он издал звук, похожий на всхлип, пытаясь вытащить больную руку.
— На лодке, заряжается. Дома розетка не работает, я попросил Орена починить ее.
— Замечательно. Лежи смирно.
Чтобы позвать кого‑нибудь на помощь, придется идти домой. Ближайший медицинский пункт находился на острове Ржаного Хлеба, то есть за триста километров. Лучше всего посадить Кофи на скоростной хоппер Мимо, а не ждать подмоги, но парню сначала необходимо прийти в себя.
Посветив фонариком, я обнаружил второй ботинок и подобрал пару досок, чтобы сделать из них шину. Справиться с его переломами будет непросто, особенно такому медицинскому олуху, как я. Щепку нельзя оставлять в ране, хотя, конечно, рука будет страшно кровоточить, когда я достану ее. Я вытащил из‑под Кофи кущу щепок и обломков и вместо них постелил дождевик. Пришлось отрезать рукав у свитера и порвать его на мелкие кусочки.
— Можешь держать фонарь?
Он взял его здоровой рукой.
— По поводу того парня с Большого Берега…
— Пошел он к черту.
Я вытащил моток скотча из рюкзака.
— Что ты собираешься делать?
— Меня кое‑чему научили бойскауты…
— Что ты так беспокоишься? — Он снова усмехнулся. — Ты ведь считаешь меня дерьмом собачьим.
— Ничего подобного. Ты дерьмо гуппи.
— Ха! Я знаю, что ты не смог бы пытать меня, сукин ты сын. Это унизило бы тебя, настоящего бойскаута! И у тебя есть хреновы моральные принципы!
— Сейчас я подниму твою руку и вытащу эту деревяшку. Будет немного больно, но я постараюсь побыстрее.
— Ма‑а‑а‑ать! — завопил он, когда я приступил, и выронил фонарик.
Я ухватил его и запихнул в рот: свет падал на потоки крови льющиеся из раны, но, судя по всему, артерию не задело, я подождал, пока кровь поутихла, то и дело прикладывая свежие куски тряпок. Вот сейчас мне бы пригодилась третья рука — похоже, как минимум одна кость у Кофи сломана. Кровотечение не остановилось полностью, но я все же замотал его предплечье лентой и зафиксировал шиной.
— А теперь я разрежу тебе рубашку и посмотрю бок.
— А ты не мог бы… — Кофи шептал едва слышно. — Найти место посуше? Я замерз.
— Сейчас.
Он стонал все время, пока я осматривал его повреждения: никаких поверхностных ран не было, и даже не осталось синяка.
— Ребра болят, да? Ну‑ка сделай вдох.
— А‑а… Господи, все плохо, Адик.
— Точно. Я сам слишком слаб, чтобы отнести тебя в дом, но могу втащить тебя под него, чтоб хоть дождь не капал. Для начала наложу шину на ногу. Давай накройся моим плащом, а то совсем промокнешь.
— Очень мило… — прохрипел он почти неслышно.
Глаза его закатились, похоже, Кофи собирался отключиться. Одному Богу известно, во что превратились его внутренности после такого удара; может быть, повреждена печень или селезенка.
Стараясь действовать быстро и аккуратно, я зажал его ногу между двумя шинами и замотал все это дело пленкой. Потом прикрутил сломанную руку к туловищу. Сломанный палец я трогать не стал — это сущий пустяк по сравнению со всем остальным.
Перетащив Кофи в самое сухое место под полом, я, прихрамывая, поднялся в дом, собрал кое‑какие пожитки — матрас, одеяла и большую лампу. Когда я вернулся, таща все это барахло, Кофи заметно посерел, на лбу выступил холодный пот. Я разрезал его мокрую одежду и вытер сухими тряпками. Он открыл глаза.
— Адик…
— Молчи. Я пошел к себе и…
— Тот парень… он называл себя Ли. Гарт Винг Ли. Азиат, рост сто семьдесят пять сантиметров, тощий, может быть, имеет черный пояс, длинные черные волосы в хвосте. Остановился в «Лагуне Альгамбры», бунгало сорок. Но он собирался отваливать с СА. Наверное, уже… смылся.
Я укутал его хорошенько одеялами и устроил нечто вроде домика, чтобы защитить от ледяных струй.
— Спасибо, приятель. Я все выясню.
— Смылся… — повторил он и замер.
Мне это не понравилось, но я сам в тот момент едва держался на ногах. Наконец, обложив его со всех сторон, я ободряюще проговорил:
— Держись, парень. Скоро вернусь.
Кофи обмяк, словно кукла, глаза на сером лице недвижно уставились в одну точку. Я пощупал пульс на его шее, но оного не обнаружил.
Стал бы я вызывать ему неотложку? Вряд ли — это все равно бы не помогло.
Да и вообще — не такой уж я и бойскаут.

ГЛАВА 4

Вернувшись к себе, я позвонил в отель «Лагуна Альгамбры» на Большом Берегу: гражданин Гарт Винг Ли действительно съехал всего какой‑нибудь час назад. Сейчас он наверняка уже в космопорте или вообще успел раствориться в пустоте звездного пространства. Учитывая временные особенности моего физического состояния, следовать за ним было бы настоящим безумием. Только один человек мог мне помочь.
А именно Джейк Силвер, суперинтендант микроскопической службы планетной безопасности. До недавнего времени он единственный на всей планете знал, кто в действительности скрывается под видом безнадежного пьяницы и бездельника Адама Сосульки. Несколько раз он обращался ко мне за помощью, когда дело касалось преступной деятельности корпорации. Мы даже разболтали друг другу один или два секрета.
Этот эксцентричный пятидесятилетний толстяк не лез из кожи вон, понимая, что на такой захолустной планетке совершенно не обязательно разворачивать бурную деятельность. Мне кажется, он в свое время нажил себе слишком могущественных врагов. Ну в точности как я.
— Это Адик Сосулька с Бровки, — скороговоркой произнес я, как только он поднял трубку. Бедняга высиживал смену по десять часов в день. — У меня к тебе огромная просьба. Не шучу, честное слово. Проверь, улетел или нет некто Гарт Винг Ли. Если да, то узнай, куда именно. — Я быстренько набросал его описание. — А если этот парень еще здесь, то любыми правдами и неправдами задержи его. Он очень опасен и может попытаться покончить с собой.
— Матерь Божия! — простонал Джейк. — Ты не провел дома и недели, а уже ввязался в какую‑то пакость. Позволь тебе напомнить, что ты теперь изгой, а не спец из «Оплота», которому я должен ботинки лизать.
— Джейк, не трать время попусту. Ли может оказаться следующим Бронсоном Элгаром. Один из моих друзей погиб по его вине. Ты просто должен поймать этого ублюдка.
— «Должен» — это не то слово, которое я рассчитываю от тебя услышать, Адик.
Изгои живут и умирают вне юрисдикции страховых компаний Содружества. А в обязанности полисмена свободной планеты не входит надевать на людей железные браслеты по просьбе бывшего копа.
— Давай же, Джейк, ради Бога!
После долгого молчания он все‑таки ответил:
— Я перезвоню, — и положил трубку.
Я взял телефон с собой в ванную, принял горячий душ, вколол очередную дозу болеутоляющего и слегка подлечил свой многострадальный организм. Правый глаз превратился в некое буро‑красное месиво; я щедро намазал его ранозаживляюшим бальзамом, приложил холодные примочки к фингалу и шишке и перевязал голову широким голубым платком. В таком виде я больше всего походил на капитана Кидда из комиксов. Разбитая губа и вновь открывшиеся порезы требовали антисептика, кровь сочилась из разбитых костяшек пальцев. Я даже намазал уши, чтобы они не горели так сильно.
Натягивая сухую рубашку и свитер, я размышлял, что мне лучше сделать — рухнуть на кровать и отрубиться или все‑таки влить в себя стакан молока с каким‑нибудь печеньем, чтобы повысить уровень глюкозы в крови, а заодно утихомирить разбушевавшийся желудок. Я не ел с самого завтрака, но голода не чувствовал совершенно. Когда находишься на краю гибели, есть обычно не хочется.
Телефон зазвонил, когда я еще не пришел к окончательному решению.
— Джейк?
Но это оказался Мимо. Я напрочь забыл о его приглашении поужинать и принялся искренне извиняться.
— Сегодня выдался на редкость неудачный день, hombre.  Прости, но мне не удалось поймать ни одного зубохлопа на ужин.
— Я приготовлю что‑нибудь еще. Послушай, Адик, ты просто должен прийти. Мой коллега, о котором я говорил с тобой утром, очень жаждет с тобой встретиться.
— Паршиво себя чувствую, к тому же совсем нет аппетита. Мне бы, конечно, очень хотелось поболтать с…
— У него для тебя важные сведения. Ты очень устал — пусть так. Но ты просто обязан выслушать его. Мы сами придем к тебе.
— Нет! — мгновенно воскликнул я. — Буду через пять минут.
Вот черт! Я словно стоял одной ногой в гробу, а другой на банановой кожуре! По всему дому валялись окровавленные вещи, пол тоже приобрел красный оттенок. Я не собирался объяснять Мимо, что произошло между мной и Кофи. По крайней мере не в присутствии незнакомца.
Вернувшись в ванную, я принял дозу стимулятора, но гадкое чувство во всем теле не исчезло. Дождевик превратился в лохмотья, поэтому я натянул старую желтую куртку, кроссовки без шнурков и в таком виде вышел в шторм. Едва я постучался, дверь распахнулась.
— Входи! — приветствовал меня хозяин. — Снимай куртку, пошли, выпьешь что‑нибудь. — И тут он заметил некоторые изменения в моем лице. — Madre de Dios , что ты с собой сделал?
— Это долгая история, и мне бы не хотелось рассказывать ее сейчас. Лучше налей мне стаканчик «Джека».
Мы прошли в кабинет, где единственным источником света служили потрескивавшие в камине полешки. На диванчике перед огнем растянулся гость — невероятно толстый человек с бледной как смерть кожей. Или он просто не знает, что от лишнего веса можно избавиться с помощью простой операции метаболизма, или это один из тех извращенцев, которым просто нравится быть толстыми.
Судя по всей его внешности, он принадлежит ко второму.
Взбитые в причудливый улей волосы, брови и густая борода горели ярко‑желтым цветом, огромное тело обволакивал разноцветный наряд из самых дорогих тканей — бархата, шелка парчи, замши и даже гобелена, кое‑где вышитых золотом и серебром. Запястья облегали два широких кожаных браслета; унизанные кольцами пальцы заканчивались длинными, даже несколько заостренными ногтями, а на непомерно коротких ножках красовались туфли с загнутыми носками. На толстой шее возлежала вычурная цепь, а в качестве подвески болтался крошечный золотой «Дэвис ДМ‑22», модель крупнокалиберного пистолета.
— Адик, позволь представить тебе моего коллегу, капитан Зигмунд Цибулька. Зигги, это Асаил Айсберг.
Эксцентричный господин даже не сделал попытки протянуть для пожатия руку, а только усмехнулся мне, обнажая белые заточенные клыки, и приподнял хрустальный бокал, наполненный ликером.
— Рад, что вы все‑таки присоединились к нам. Чтобы встретиться с вами, мне пришлось столкнуться с некоторыми сложностями. — Он хохотнул, как будто засыпал в барабан гальки. — Но мой друг Мимо уверил, что я буду достойно вознагражден.
Что за черт?
Мимо явил на свет бутылку бурбона.
— Боюсь, у меня не осталось старины «Джека Дэниэлса». Но Зигги был так любезен и привез мне в подарок из последнего рейса бутылочку из особых запасов Мастера Марка.
— Постараюсь проглотить, — с кислой миной ответил я, но в душе ликовал. Вселенная не пивала лучшего американского виски!
Он наполнил мой стакан волшебной жидкостью, и, опустившись в плетеное кресло, я принялся потягивать животворящий нектар. Он согревал изнутри, наполнял пустой желудок, проникал в вены, короче, облегчал бренное существование сынов человеческих. Дождь все барабанил по стеклам, словно вражеская канонада.
— Вы выглядите не лучшим образом, гражданин Айсберг, — заметил капитан Зигмунд Цибулька.
— Со мной все в порядке. Небольшая авария на лодке. Можно звать меня просто Адик, и я больше не гражданин.
Цибулька вновь рассмеялся.
— Уверен, это временное недоразумение, мой дорогой Адик. Неужели ваша знаменитая семья позволит вам долго пребывать без прав?
У меня сегодня не было настроения болтать с тварями дрожащими. Конечно, Мимо заслуживал самого высокого доверия, но инстинкт копа подсказывал мне, что у этого «коллеги» может в носке оказаться жучок или еще что похуже.
— Вы хотели мне что‑то сообщить, капитан Цибулька? Я устал и хотел бы лечь спать.
— Называйте меня Зигги. У меня для вас есть интересные новости, но я намерен получить за них вознаграждение.
— В случае успеха два миллиона твои, — тихо проговорил Мимо. — Ты ведь знаешь, я не надую.
Что?
Карие драконьи глазки под желтыми бровями перебегали с Мимо на меня, но наконец Цибулька пришел к решению и кивнул.
— Во время одной деловой поездки по Шпоре мне довелось случайно увидеть припаркованный корабль под номером РЕС‑1349…
— Катер охранки, который угнал Шнайдер! — квакнул я. — Где?
Толстяк продолжал так, как будто я и не перебивал его:
— Один мой знакомый сообщил, что судно стоит там уже довольно долго. Впрочем, за стоянку уплачено вперед. Также меня известили, что пять человек были сняты с борта и препровождены из порта одним высокопоставленным чиновником. Мои источники не владеют информацией о том, что стало после этого с командой катера. Они или по‑прежнему на планете, или нет. Я тут же отправился сюда, предупредив Мимо, что рассчитываю на награду.
Я вскочил с кресла, в экстазе позабыв про боль и усталость.
— Это наверняка Шнайдер! Но как наша разведка могла не заметить припаркованный корабль?
На лице Зигмунда Цибульки появилось самодовольное выражение.
— Легко. Вы искали в хороших местах и забыли про плохие.
Я уставился на Мимо — он передернул плечами и заговорил:
— Пока «Оплот» и Зональный патруль проводили свои поиски, я пустил словечко среди… los bajos fondos de la sociedad , чтобы они держали ухо востро. Я взял на себя вольность обещать щедрое вознаграждение.
— Так где же катер?
— На планете квасттов!
— Это, конечно, шутка.
Больше того, это настоящее безумие. Перебежчики могли с легкостью укрыться на планете халуков — при содействии «Галафармы», но какое отношение они имеют к крошечным бандитам?
— Я видел судно своими глазами.
Неожиданно голос толстяка приобрел холодные и даже угрожающие нотки.
Согласно статуту 44 СПЧ, людские корабли не имеют права приближаться даже к внешним орбитам солярных систем квасттов или халуков без их на то разрешения. А инопланетяне никого особенно не приглашали — за исключением, может быть нашего жизнелюбивого капитана.
— Время от времени я проворачиваю коммерческие сделки со скрипунами, — продолжал он. — Очень хитрые и нервные маленькие гомики, но очень падки на некоторые наркотики, я готов удовлетворять их потребности, если это совпадает с моими планами. Представьте, как я удивился, когда на одной из их планет увидел разыскиваемое судно службы внешней безопасности «Оплота».
— Какая именно планета? — спросил я.
Одна очень увлекательная мысль просочилась в мой мозг: поблизости от Кашне — источника нелегального генетического вируса PD32:C2 — располагаются несколько квасттовских планет, но ближайшая колония халуков находится как минимум в семи сотнях световых лет. Что, если удобства ради халуки организовали исследование генной инженерии на планете квасттов? Нам уже известно, что у инопланетян есть и другие отделения, помимо Кашне. Да, это очень верный политический шаг — разместить опасные предприятия на чужой территории.
А тем временем Олли Шнайдер и его ребята не будут сидеть без дела, дожидаясь, пока утихнет шумиха.
— Какая планета? — повторил я.
— Два миллиона, — пропел наркоторговец. — Это заранее уговоренная цена.
— Корпорация «Оплот» незамедлительно передаст половину суммы, — прорычал я сквозь зубы. — Остальное получите, когда мы убедимся в присутствии катера на планете скрипунов. Я позвоню в главный офис «Оплота» прямо сейчас — надеюсь, Мимо, ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоим субпространственным коммутатором, — и организую перевод денег. Дайте мне номер своего счета.
— Пускай это будет безымянный перевод, — резко сказал Зигги, открывая свой браслет и вытаскивая оттуда карточку. — И я хочу все деньги сейчас.
— Адик, это ведь я предложил вознаграждение… — вмешался было Мимо, но я его прервал.
— «Оплот» заплатит. Если, конечно, этому жирному торговцу действительно есть что продать.
Цибулька сдавленно хихикнул.
— О да. Два миллиона немедленно, или я отвезу товар в другое место. Уверен, найдутся и другие заинтересованные лица…
Я вскочил с места и схватил его за отворот разноцветного пиджака.
— Ты мне тут не…
Он слегка дотронулся до моей руки одним из запястий — и тысяча вольт ударила по моей расшатанной нервной системе. Я мгновенно отлетел на метр и со всего размаху плюхнулся на свой многострадальный зад. У этого негодяя электрошоковые браслеты…
— Три миллиона, — поправился Зигги, выплескивая остатки содержимого из бокала.
Я недобрым словом помянул его половую принадлежность, а заодно и сказал пару ласковых о его матушке.
— Мне послышалось — четыре?
Он склонил голову набок.
Мимо усадил меня обратно на стул и пробормотал на ухо:
— Я сам договорюсь. С ним шутки плохи.
— Черт подери, — прошипел я. — Мимо, почему ты не мог сказать заранее?
— Я не хотел рисковать, а то вдруг вмешались бы Карл Назарян или Мэт Грегуар. — Он смерил Цибульку взглядом. — Или пришлось бы хорошенько надавить на моих приятелей из подпольного мира.
— Сраная задница, — спокойно констатировал толстяк. Он налил себе еще виски, уселся на низенький столик перед камином и улыбнулся мне. — Не стану вспоминать о вашем чересчур эмоциональном поведении, Адик. Я уже понял, у вас был тяжелый день, так что информация обойдется всего в три миллиона. Два для начала и третий после подтверждения.
— А как мы можем быть уверены, — обратился я к Мимо, — что этот шутник не надувает нас? Может, он ведет переговоры и с другой стороной?
— Зигги не посмеет лгать мне. — Мимо Бермудес оглядел своего коллегу так, словно тот был всего лишь ремешком от сандалии. — Ни тем более предупреждать квасттов о наших интересах или трепать об этом деликатном деле кому‑нибудь еще.
— Это точно. — Голос Цибульки звучал крайне серьезно. — Я слишком люблю жить.
Повисла тишина. Уже в который раз я призадумался о своем близком друге Гильермо Хавьере Бермудесе Обрегоне — бывшем короле контрабандистов Шпоры Персея.
— Ладно, Зигги, — сказал я. — Извини, что не поверил тебе сначала и что вспылил. Ты получишь все деньги к сегодняшнему вечеру. А теперь, на какой квасттовой планете ты видел корабль «Оплота»?
— Дагасатт, около ста девяноста световых от Ногавы‑Крупп.
Эгей! — и всего около тридцати от Кашне!
— Катер стоит в одном из нерегулярных космопортов неподалеку от города Тактак, на окраине плоскогорья Большая Битумная Пустыня, — продолжал Цибулька. — Но не проси меня доставить туда, это не входит в нашу сделку. Я уже сказал: слишком люблю жить.
— Что собой представляет эта планета?
— Довольно уродливая, но чистенькая. Никакой особенной экипировки не надо. Представьте себе пустыню, песчаные дюны а под ними огромные запасы воды. Короче, никаких интересующих нас ресурсов нет. Эта очень старая колония квасттов, и только они способны любить такую дрянь.
Он еще долго распространялся о странностях инопланетян, но я уже не слушал его. В моем мозгу вспыхнула сверхновая — свежая и оригинальная мысль. Может быть, кораблям службы безопасности «Оплота» или Зонального патруля приземляться на Дагасатт запрещено, но я понял, как можно по‑другому провернуть это дельце.
— Мимо, я позвоню от тебя Еве? Она заставит Симона подписать чек для Цибульки. Это может занять пару часов…
— У меня есть идея получше. Я заплачу Зигги прямо сейчас, а деньги «Оплота» ты в любой момент сможешь перевести на мой счет.
— Прекрасно, Мимо! — Толстяк соскочил со стола, как надутый гелием шарик. С сияющей улыбкой он протянул моему другу свою карточку. — Не хочу никого обидеть, но климат Стоп‑Анкера меня не радует, к тому же срочные дела ждут меня на старой доброй Каллипигии. Если вы не возражаете…
Тут у меня в кармане загудел телефон, я и подпрыгнул как ужаленный.
— Извините. Я ожидал важного звонка.
Я выскочил из комнаты и нажал кнопку приема.
— Да, — шепнул я в трубку.
— Твоего дружка Гарта Винга Ли в космопорте поджидает очень впечатляющий личный крейсер, — сказал Джейк Силвер. — Модель «Бодаскон» Y700. Мы никогда такого не видели, он будет помощнее, чем у твоего мексиканца‑контрабандиста.
— Дерьмо. Спасибо в любом случае…
— Крейсер стоял на заправке, когда подобрались мои ребята. Гражданин Ли находился в главном офисе и ругался с кассиршей, потому что банкомат не читал его карточку. Ему показалось, что она вообще не умеет обращаться с техникой…
— Красота какая! — радостно возопил я. — И твои ребята взяли Ли?
— Субъект содержится в карцере для особо важных заключенных, там холоднее, чем в морозилке. Ты передо мной в долгу.
— Суперинтендант, можешь начинать составлять список подарков к Рождеству.
— К Ханукке, — поправил он.
— Как скажешь. Послушай…
— Нет, это ты послушай, Адик. Я хочу, чтобы этот тип убрался с моей планеты как можно скорее. Для СПЧ Ли здесь никогда не было, даже неизвестно, кто он такой. Мы оба знаем, что он связан с корпорациями, так что пусть служба безопасности «Оплота» заберет его, и без шума.
— Встречаемся у карцера через полтора часа. Я беру на себя всю ответственность и за всем пригляжу.
— Этого‑то я и боялся.
Прислонившись к стене, я издал дикий вопль «Я‑а‑а‑ху!», и Мимо удивленно высунулся из двери кабинета.
— Еще хорошие новости, — тихо сказал я ему. — Я тебе все расскажу немного позже. Ты не сможешь меня подбросить до Большого Берега?
— Не вопрос. Я все равно собирался отвезти Зигги на его корабль.
Непрерывно улыбающийся наркоделец натянул красный дождевик размером с простыню. Подозреваю, что он был рад сорванному кушу.
— Как мило. Как бы мне ни хотелось остаться на вашем острове подольше, но неотложные дела ждут. И лучше всего их решить на борту моего судна.
— Понятно.
Неожиданно меня охватил страшный приступ голода, и Мимо пришлось скормить мне несколько такосов, приправленных сладким перцем. Для лучшего пищеварения он снабдил меня вытащенным из погреба бочонком «Юкатеа Леон Негра». Потом все трое сели во внедорожник и покатили по размытой неровной дороге к ближайшему аэродрому хопперов. Мимо единственный из всех обитателей острова мог себе позволить завести личный летательный транспорт, а два других хоппера принадлежали местной таксомоторной организации.
Мы поднялись в ионосферу, оставив дождь и бурю далеко внизу, в ясном небе сияла сладострастная луна Манукуры в окружении множества комет. Цибулька занял четырехместное пассажирское сиденье и теперь, после немалого количества употребленного пива, предавался сладкому сну и храпел, как расстроенный гобой.
Для обеспечения полной изолированности я закрыл дверцу в пассажирский отсек и рассказал Мимо все, начиная с Евиного звонка и заканчивая сообщением Джейка Силвера. Пиво развязало мой язык и облегчило душу, и я, преисполненный жалостью к себе, докладывал сочувствующему другу обо всех событиях жуткого дня, не опасаясь критики или осуждения.
Мимо слушал молча, попыхивая дорогой кубинской сигарой и изредка поглядывая на пульт управления. Когда я закончил, он спросил:
— И что ты собираешься делать теперь?
— Отвезу этого парня на Сериф, в главный офис «Оплота». У них есть аппараты для психозондирования, так что он у нас запоет, как грегорианский хорал. Даже если этот Ли всего лишь пешка, он напрямую связан с «Галой». Но скорее всего его показаний окажется недостаточно, чтобы подать в суд на концерн. Я сам когда‑то был адвокатом и знаю — для того чтобы закопать слона в дерьме, нужна очень большая куча. Тем более если он изо всех сил отбивается.
— А если ты найдешь Оливера Шнайдера?
— Значит, сорву банк, — ответил я. — Тогда мы докажем все гражданские и криминальные преступления. Попытка обесценить «Оплот» и прочие гражданские правонарушения, нанесенный корпорации вред — этого достаточно, чтобы лишить «Галафарму» статуса предприятия. Кроме того, Олли наверняка замешан в убийстве бывшего главного технолога «Оплота» Йошуанги Кви и может приплести к этому «Галу». В случае удачи Олли и его дружки приведут нас к Элгару Макграфу, руководившему тайными операциями «Галы» на Шпоре — в том числе и секретными исследованиями на Кашне.
— Шнайдера и его людей могли убрать. Чтобы не проболтались.
— Конечно, это самое безопасное для «Галы». Но Мэт отлично знает Олли, и она говорила мне, что этот тип скользкий, как намасленная пуговица. Уверен, он принял меры предосторожности, когда согласился стать главной фигурой в игре Алистера Драммонда.
— Шнайдер по‑прежнему может быть полезен для «Галы», — продолжил Мимо. — Его знания о мерах безопасности «Оплота» просто бесценны — конечно, до определенного момента времени.
— Точно. — Я по‑волчьи оскалил зубы. — И некто, кто поймает Олли, должен будет растолковать ему, что критический момент приближается. И расколоть его!
— А этот «некто», кто поймает Шнайдера… Это будешь ты?
— Мне придется исчезнуть, — сказал я, игнорируя вопрос, на который не знал ответа. — Пускай слухи о моей смерти распространяются, а я тем временем улечу с СА и замету следы, пока «Гала» не прислала нового убийцу.
— Это правильно.
Мимо выпустил колечко дыма.
Я откинулся на спинку кресла и закрыл единственный незаплывший глаз — второй и так был прикрыт фингалом и платком. Все тело ныло и болело, я чувствовал себя мусором, пригодным только для свалки. В Аризоне про меня бы сказали, что я хуже, чем раздавленная поездом лягушка.
— Господи, Мимо, я мечтал остаться жить на СА. Я ушел из «Оплота», и пускай его сожрет ненасытная тварь! А теперь я снова в самой гуще дерьмового водоворота. Это Ева виновата, что «Гала» снова прислала за мной убийцу. И это ты виноват, ведь мне наверняка теперь придется расхлебывать кашу на Дагасатте.
Мимо ничего не ответил: не мог же он назвать меня трусливым койотом. С другой стороны…
— Ты ведь знаешь, что я послал «Оплот» куда подальше, — ворчал я. — Но ты подсунул Зигги мне под нос вместо того, чтобы связаться с Мэт или Карлом Назаряном. Только святой не заподозрит тебя в попытке снова впутать меня в дела корпорации. У вас, мексиканцев, свои представления о семейной чести и долге.
— Да, — согласился он. — И о дружбе тоже.
— Ха! И ты это называешь дружбой? Спасать меня от самого себя?
— А кто сумеет разобраться на Дагасатте лучше, чем ты? — мягко спросил он, снова поднимая неприятную тему.
Несколько минут я дулся, а потом согласился:
— Наверное, никто. Уж точно не служба безопасности «Оплота».
— Почему же?
— Подобная операция противоречит законам Содружества, если только юридический департамент «Оплота» не предоставит полновесных доказательств — слухи от такого типа, как Зигги, не годятся, — что инопланетяне укрывают предателей корпорации и отказываются их выдавать. Конечно, если доказательства будут предъявлены и «Оплот» сделает соответствующий запрос по каналам СПЧ, то Олли смоется оттуда, и ты же глазом не успеешь моргнуть. Единственный способ — это тайная высадка. Охотники.
— А это легально?
— Статуты СПЧ достаточно обтекаемы, чтобы допустить такую операцию. Если изгой вроде меня находит Олли и продает его задницу «Оплоту», то нет никакой опасности, что его показания будут отвергнуты из‑за незаконного ареста.
— Значит, ты собираешься возглавить налет, — уточнил Мимо.
— Все зависит от того, что мы вытащим из гражданина Ли. Его показания могут быть настолько существенными, что нам не понадобится Шнайдер.
— Тогда ты легко отделаешься.
В голосе Мимо звучал легкий упрек.
— Мне все равно придется уходить в подполье, чтобы спасти свою пресловутую шкуру от очередного наемника.
— Значит, нам надо позаботиться о некоторых мелочах. Например, уничтожить тело Кофи и все такое. Что с ним сделать?
— Надо подумать. — Я откинулся на спинку и некоторое время размышлял. — Тебе понадобится помощь, пусть это будет Сэл Фаустино, не возражаешь? Если какой‑нибудь агент «Галы» заявится к ней и начнет что‑нибудь вынюхивать, она быстренько превратит его в суши.
— Согласен, лучше Сэл не придумаешь. Нам еще понадобится Орен Виньярд.
— Отлично, пошли дальше. Сегодня ночью вы с ребятами кладете тело на «Черный кофе», Сэл на тягаче оттаскивает лодку к Голубой Кишке и топит ее там. Потом то же самое проделывается с «Отмороженной». Мне страшно неохота терять подлодку, но там полно крови и другого подозрительного дерьма Тебе еще придется навести порядок у меня в доме и разобраться с лачугой Кофи.
— Дождь нам уже помог.
— Точно. Завтра, когда выяснится, что мы с Кофи пропали, расскажи ребятам с Бровки какую‑нибудь историю. Например, Кофи вчера в шторм отправился меня искать, ты пытался его разубедить, но он все равно отплыл. А теперь мы оба пропали. Они славно помянут нас обоих. Джейк Силвер сообщит о трагедии в местные СМИ — я ведь Очень Важная Персона, хоть и опозоренная. Отдел информационной сети в Манукуре пустит сведения дальше, в большой космос. Тогда «Гала» успокоится, а у меня появится возможность действовать.
— Хм‑м‑м. Может и сработать.
Мимо выпустил очередную серию колечек.
Кивком головы я указал на дверь в пассажирское отделение.
— Мы должны быть уверены, что капитан Цибулька не заложит меня. Он точно будет держать рот на замке?
Мимо обиделся.
— Прошу прощения, дон Гильермо, — извинился я. — Но если он проболтается, мне крышка.
— Он будет молчать.
Мой друг затушил сигару. Я выпил чашку крепкого кофе, чтобы хоть немного протрезветь, посетил бортовой сортир, по ходу обдумывая будущий допрос Ли на Серифе. Проводить его придется мне, желательно с помощью Карла Назаряна. Если показания Ли окажутся существенными, мы отправим его в Торонто на самом быстром и безопасном корабле.
Мы уже почти прибыли в космопорт, когда Мимо прервал мои размышления:
— Может быть, Адик, мне не стоит вмешиваться — и если это так, то, не стесняясь, скажи сразу. Но я хочу тебя спросить: если ты собираешься проникнуть на Дагасатт, то как именно?
Я рассказал, и Мимо рассмеялся.
— Я как раз хотел предложить тебе то же самое.
— Ну, ты умник!
— А ты уже совершал подобные операции?
— Пару раз случалось, — осторожно ответил я.
Но это было много лет назад и в Рукаве Ориона. Благодаря — или по вине — моему дорогостоящему образованию и чертову известному имени я очень быстро продвигался по карьерной лестнице в СМТ. К двадцати восьми годам я стал главным дивизионным инспектором, и у меня появились более важные дела, чем гоняться за торговцами оружия с Йтаты или разгонять блошиные рынки на планетах Каллени. Некоторые начальники с СТ считали меня выдающимся специалистом.
Почти все они изменили свое мнение, когда меня обвинили в правонарушении.
— А кто еще полетит с тобой на Дагасатт?
— Ну да, я ни хрена не понимаю в квасттах, — признал я. — Но Мэт наверняка подберет мне опытных специалистов, которые не прочь подзаработать лишние несколько миллионов.
Темные глаза Мимо засверкали, и я узнал этот знакомый блеск.
— А почему бы тебе не взять с собой контрабандиста, который прекрасно знаком с обычаями квасттов и может придумать убедительную отмазку? Нет, я не имею в виду Зигги! Есть еще один тип, который не раз бывал на Дагасатте, пускай даже и много лет назад. К тому же ему можно полностью доверять.
— Нет! Ни за какое дерьмо на свете!
Я в ужасе смотрел на старика.
— Ерунда, — рассмеялся бывший король контрабандистов поры Персея. — Я получу массу удовольствия. После Кашне я ни разу по‑настоящему не веселился. Сэл и Орен сами позаботятся о теле Кофи и разберутся со всем остальным. Позвоним им прямо сейчас.
— У тебя на все найдется ответ, да, compadre! 
— Не на все, но на многое.
Он зажег следующую сигару.

Мы добрались до космопорта Манукуры к часу ночи, и Мимо посадил хоппер в самую гущу тропического ливня. На дисплее показалось всего несколько космических кораблей, стоящих в порту, большинство из них грузовые. Одно только коммерческое судно было припарковано к пассажирскому терминалу рядом с тремя частными крейсерами. Один из них — «Эль Пломасо», что значит «Пуля», гордость и радость Мимо, стильный катер модели «Бодаскон» Y660. Второй — уже потертый «Иридион 16», судя по всему, принадлежал Зигги. Суперсовременное оборудование третьего было заметно даже на маленьком дисплее: на боку красовалась надпись ВХХ‑0021 — экспериментальный проект «Бодаскона».
— О Боже! — пробормотал мой друг, и глаза его снова заблестели. — Какая прелестная лошадка у нашего приятеля! Мне страх как хочется самому ее проверить.
— Что ж, у тебя будет такая возможность. Это модель Y700. Я обещал Джейку забрать корабль Ли с СА, так что почему бы тебе не подбросить ее до Серифа? Уверен, у тебя не возникнет проблем с ее прибамбасами. Посадишь на стоянке «Оплота».
— Мне не захочется ее бросать!
— Ну, это может и не понадобиться… если, конечно, ты действительно хочешь отправиться на Дагасатт.
— Знаешь ведь, что хочу.
— Тогда лети на этом «Бодасконе» на Сериф, а я тем временем прокачусь с Ли на твоем «Пломасо». Раз уж я возглавляю операцию «К», то мы воспользуемся кораблем «Галы», а пилотом назначаешься ты. Нам придется торопиться, особенно при отлете.
Если мы вообще уберемся с Дагасатта.
— «Пломасо» тоже может пригодиться в наших делах, — заметил Мимо.
— Если ты не против, я лучше полечу на нем в Торонто с Гартом Вингом Ли на борту сразу же, как только прокомпостирую его мозги. Ни одно судно «Оплота» не может с ним сравниться, «Пломасо» доберется до Земли за десять дней. К тому же он вооружен гораздо мощнее, чем любой катер охранки.
Он кивнул.
— Согласен. Знаешь, Адик, думаю, было бы неплохо покопаться в компьютере Y700, прежде чем отправляться в опасный путь. Там может обнаружиться что‑нибудь интересное о деятельности Ли на Шпоре.
— Отличная мысль. Свяжись с Карлом Назаряном, когда прилетишь на Сериф. Он подключит своих ребят и тут же приступит к исследованиям. Я его предупрежу о твоем прилете.
— Наверное, мне следует изменить идентификационные номера. Так, на всякий случай.
— Да, пожалуй. — Меня почему‑то не покидало чувство, что я стою на отвесном обрыве и вот‑вот рухну вниз — и прихвачу с собой друга. — Если мы доберемся до Дагасатта и если выживем, Y700 достанется тебе — в качестве возмещения за утраченную на Адовой комете «Чиспу». Мы зарегистрируем корабль в «Оплоте», и «Гала» не сможет отхватить его обратно. Ты даже сможешь назвать его «Чиспа дос».
— Адик, Адик, мне кажется, ты жил с изгоями и мошенниками слишком долго.
— Просто нашел естественную моральную среду обитания. — Я засмеялся. — Обсудим все на Серифе.
Хоппер приземлился, и я пошел в пассажирский отсек — будить нашу спящую красавицу.
— Проснись и пой, Зигги. Мы прилетели.
— Мне приснился замечательный сон, — пробормотал толстяк, продирая глаза. Нас уже ожидал автоподъемник, чтобы отвезти на терминал. — Мне снилось, что корпорация «Оплот» наняла меня в качестве торгового консультанта по квасттам. Я выступал на их большом конгрессе и сделал великолепный доклад, открывающий новую эру торговли между людьми и противными маленькими скрипунами. — Он глупо улыбнулся. — А какую зарплату мне обещал «Оплот»…
— Спи дальше, прекрасный принц, — прорычал я.
Мы покинули хоппер, прошли по мокрой от дождя площадке, и Зигги тут же рванул к своему кораблю, а мы с Мимо направились к терминалу.
Нас приветствовал подошедший офицер охраны общественного порядка, молодой и аккуратно одетый.
— Кто‑нибудь из вас является главным инспектором Адамом Сосулькой из службы безопасности «Оплота»?
Мимо поперхнулся — наверное, у него заболело горло. Чертов Джейк и его чертово чувство юмора!
— Это я.
Капюшон желтой куртки закрывал лицо, а заодно прятал перевязанный платком фингал. На мне по‑прежнему был свитер и кроссовки без шнурков.
Коп бросил на меня подозрительный взгляд — если он ожидал увидеть одетого с иголочки красавца, то его ждало глубокое разочарование. Через несколько секунд он сказал:
— Суперинтендант Силвер ждет вас. Идите за мной.
Он развернулся на каблуках и замаршировал к зданию. Мы потащились следом.
В такой поздний час на терминале остался только обслуживающий персонал и всего несколько пассажиров. Мы поднялись на лифте в глубину здания и прошли к комнатам охраны. Одетый в штатское Джейк спал в кресле в приемной, но проснулся, как только мы вошли.
— Явился не запылился, — фыркнул он и встал, потягиваясь и потирая глаза. — Что с тобой случилось, Адик? Ты как будто сбежал с мясоперерабатывающей фабрики!
Я откинул капюшон, снял повязку и охлаждающие пластыри. Глаз как будто появился из красноватого месива, но голова по‑прежнему болела.
— Не знал, что чужие несчастья тебя забавляют. Я врезался в дверь.
Джейк недоверчиво хмыкнул и повернулся к Мимо:
— А как вы поживаете, капитан Бермудес? Оказали главному инспектору небольшую помощь?
— Я всегда рад услужить другу, суперинтендант.
— А друзья у вас примечательные, капитан. Этот чудаковатый толстяк убирается отсюда?
— Зигги сказал, что улетает немедленно.
— Так‑то лучше. Даже у нас на СА есть свои правила.
Джейк всегда напоминал мне английского мастиффа, которого так любила моя бывшая жена Джоанна. Не внешне, конечно, — мастиффы поджарые и очень аккуратные псы, а суперинтендант всегда имеет неряшливый вид, — но спокойными, меланхоличными манерами, в духе «все это я уже видел». И да поможет вам Бог, если вы снова втянете его в какую‑нибудь историю…
— Спасибо, что скрутил Ли. Я заберу субъекта с собой, а Мимо поведет его корабль.
— Никитенко, — обратился Джейк к офицеру. — Проводите капитана Бермудеса к судну ВХ‑0021 у главных ворот. Проследите за его вылетом.
— Сэр, в сложившихся обстоятельствах нам потребуется ордер…
— Считай, что ты его получил, — отрезал Джейк и повернулся ко мне. — Нам сюда.
Мы шли по бесчисленным коридорам, пока не остановились перед дверью с простой надписью «Арестованные». Снаружи стояла антигравитационная транспортная тележка с похожим на гроб контейнером.
— Что это? — спросил я.
— Гроб, черт подери. Или ты думаешь, что мы пропустим секретного шпиона «Галы» через терминал в инвалидном кресле? Я же говорил, что мы не собираемся трубить об этом аресте. Участвовавшие офицеры считают, что Ли работник «Оплота», разыскиваемый за многочисленные информационные подлоги. Мы, полисмены Анкера, просто даем ему пинок под зад и отправляем под юрисдикцию корпорации.
Он провел карточкой по замку в арестантской, и дверь открылась. Мы вошли внутрь: помещение состояло из двух маленьких камер, ограниченных силовым полем. На койке лежал красивый, восточного вида человек в дорогом костюме и с впечатляющими драгоценностями. Он был не только прикован к стене, но и погружен в кому. По‑прежнему не верилось, что его удалось так просто схватить.
— Ли может оказаться настоящим сокровищем, Джейк. Если его показания в штаб‑квартире «Оплота» попадут в десяточку, это поможет спасти шкуру корпорации.
— Не думал, что тебя это волнует.
— Иногда волнует, иногда нет, — со вздохом ответил я. — Настоящая загадка.
— Это твой папаша виноват, — фыркнул Джейк. — Ненавижу подобное фрейдистское дерьмо.
— Да ты псих, супер.
— А ты маленький мальчик, ищущий папу. Слава Богу, ты втянул в это дело Бермудеса, а не меня. Давай же помоги мне вытащить его.
Он отключил силовое поле и снял оковы с пленника.
— Ты прощупал Ли насчет суицидальных примочек? Мне не хотелось рисковать таким ценным свидетелем.
— Не болтай ерунды. Ты его просканируешь в пыточной камере корпорации на Серифе. Наркотика, который я ему вколол, хватит еще часа на три. Советую тебе не снимать с него наручники.
Он вытащил тело в коридор и положил в ящик — в стенках «гроба» оказались просверлены дырки, — а затем сел за руль тележки. Места в кабине хватало только на одного.
— То есть я должен бежать? — Мое лицо вытянулось. — Я не совсем здоров…
— Тогда забирайся на гроб, ковбой.
Я залез на ящик, чувствуя себя героем какого‑то вестерна, наконец мы добрались до стоянки «Пломасо» и загрузили багаж. Y700 уже снялся и, очевидно, достигнет посадочной полосы на Серифе гораздо раньше, чем я. Личный корабль Мимо развивает скорость до шестидесяти россов, то есть я буду на месте часа через два с половиной.
Напоследок я рассказал Джейку, что собираюсь притвориться мертвым, и объяснил ему его роль в этой комедии СМИ. Он начал ругаться прежде, чем я закончил.
— Найди кого‑нибудь другого, пусть он пляшет под твою дудку! Я не намерен…
— Небольшая деталь, Джейк. Тебя никак эта история не скомпрометирует. Нет ничего страшного в том, что ты объявишь о моей смерти и о гибели Кофи. Делай все, что хочешь, чтобы спасти свою задницу. Скажи, что получил сообщение. Что ходят слухи… ну и так далее.
— Ну…
Мы стояли под открытым небом, и дождь лил прямо на нас. Мне захотелось пошутить на прощание.
— Мы с тобой говорили о Рождестве — то есть, я хотел сказать, о Ханукке! Тебе бы не хотелось улететь с СА и занять хорошо оплачиваемую должность в службе безопасности корпорации? В отделе, где не особенно много работы?
Губы его скривились в иронической улыбке.
— Если говорить о голубых небесах, то я бы скорее вернулся назад в Торонто. Моя жена скучает по внукам, да и я сам был бы не против увидеть снег перед смертью.
— А‑а.
— Но у тебя нет связей в этих кругах, друг Ад.
— Сделаю все, что смогу, Джейк.
Он фыркнул, что, видимо, обозначало презрительное недоверие и усталость.
— Просто убирайся отсюда, и чтобы никто из «Оплота» больше не беспокоил меня и мою маленькую планету.
Суперинтендант Джейкоб Силвер тяжело развернулся и скрылся за завесой дождя. Я взошел на трап «Пломасо» и заказал в капитанскую рубку полотенце.

ГЛАВА 5

Когда я приземлился на Серифе, с темного неба падал легкий снежок. За те несколько дней, что меня здесь не было, на планету успела прийти зима. Почти все помещения космопорта расположены под землей, но все же я совершил некоторые приготовления, чтобы меня и пленника пропустили мимо терминала.
Огромный подъемник перенес корабль на платформу лифта, чтобы можно было спуститься в укрытие от непогоды. Но вместо того, чтобы нажать кнопку «вниз», я стал ждать. Через несколько минут в воздухе показался хоппер с логотипом «Оплота» — каменная стена с амбразурами — и завис над полем на метровой высоте, а затем сел на землю, взметнув тучу снежной пыли. В люке показалась невысокая коренастая фигура, которая, завидев меня, замахала рукой — Карл Назарян прилетел меня встретить, как я просил.
Карл, один из младших акционеров «Оплота», он одного возраста с Симоном, Ефаном и Дирком Вандерпостом. Когда‑то он проходил курс омоложения, но лицо его все равно напоминает рельеф Кавказских гор, пересеченных похожим на хищный клюв носом. Он основал службу безопасности корпорации и руководил ею в течение тридцати лет; его последователем стал Оливер Шнайдер. До того как присоединиться к моему печально известному департаменту по дурацким проектам, Карл коротал время, разбирая архивы «Оплота». Когда я сообщил ему о своем уходе, он пригрозил вернуться обратно на Землю, выйти на пенсию и жить в особняке в Армении. Наверное, Симону удалось переубедить его.
Я собрал свои какие‑никакие пожитки, натянул модную куртку с защитным от сканеров капюшоном и маской, принадлежавшую вообще‑то Мимо и найденную мной в шкафу в каюте, и вышел по грузовому трапу, толкая впереди тележку. На ней возвышался гроб с моим все еще замороженным пленником.
На пути с СА я связался с Карлом и предупредил о прилете Мимо на украденном судне, которому немедленно потребуется изменение интерфейса и фальшивая регистрация. Я также сообщил о своей мнимой смерти, о наличии со мной пленника — тайного агента «Галафармы» — и о требующемся немедленно электронном допросе оного агента. Мой бывший коллега отреагировал на сбивчивый рассказ с присущим спокойствием, сдерживая любопытство до момента личной встречи.
Я нажал кнопку «вниз» и отправил «Пломасо» на стоянку. Мы с Карлом пожали друг другу руки.
— Добро пожаловать назад, Адик. Я знал, что мы с тобой еще встретимся.
— Я не собираюсь возвращаться в корпорацию, если ты это имеешь в виду. И знаешь, я немало удивился, когда узнал, что ты все еще организуешь особые проекты. Думал, ты расформируешь отдел.
— Письмо лежит у меня в компьютере, но…
— Пошли его. Датируй тремя днями ранее. Я серьезно. У меня есть работенка для тебя и еще нескольких авантюристов из ОП, и она требует постоянного присутствия. Вы полетите на Землю в катере, который я только что отправил вниз. Прости за клише, но сейчас решается жизнь «Оплота».
— А как насчет твоей жизни?
— Карл, я же говорил тебе, меня нет, я умер. По крайней мере на время.
— И твое воскрешение зависит от того, что мы выжмем из содержимого этого ящика?
— Может быть. Но еще больше это зависит от того, сумеете ли вы доставить объект в Торонто — в целости и сохранности. Мимо долетел благополучно?
— Больше получаса назад. Новое судно стоит в закрытой зоне, под охраной. Сейчас его заправляют и модифицируют — все, как он сказал. Лотта Дейтрих помогает разобраться с компьютерными данными. Может, мне взять ее, чтобы продолжить исследования уже по дороге на Землю?
— Отличная мысль. — Лотта была лучшим системным взломщиком в ОП и моим верным последователем. — Давай отвезем нашего друга в библиотеку и начнем маленький экзамен.
Когда Симон заставил меня принять пост ВП по особым проектам, при условии, что это независимое объединение по расследованиям будет подчиняться только ему, я устроил секретный командный пункт в подвалах базы данных Ветивария. Наша маленькая банда агентов контршпионажа и просто авантюристов‑любителей под руководством Карла не зависела от главного офиса «Оплота» и от нежелательного надзора ВП Шнайдера и его департамента секретных служб (в него входили внутренний и внешний отделы). Мы называли свою берлогу библиотекой. У меня были причины, чтобы допрашивать Ли именно там, а не в помещении секретных служб.
Но Карл отвел черные глаза в сторону и поднял плечо в извиняющемся жесте.
— Хм. В плане произошли некоторые изменения. Не очень‑то удобно тащить громоздкое оборудование для психозондирования через весь город, тем более за такой короткий срок. Да ты и сам знаешь, что библиотека не приспособлена для заключения таких опасных объектов. Лучше работать в главном.
— Но я же говорил тебе…
— Не волнуйся, Мэт Грегуар будет держаться подальше, чтобы поберечь твое раненое мужское эго.
— Дело не в этом, — пробормотал я.
— Черт подери, именно в этом.
— Проклятие, Карл! Я не пытаюсь избегать Мэт. Но мы не можем быть уверены наверняка, что в штаб‑квартире нет шпионов «Галафармы». Очень важно, чтобы сведения о захвате и допросе не поползли дальше. То же самое относится и к моей жизни.
— Не беспокойся, я все устроил.
Я держал капюшон открытым в течение всего разговора, но только теперь Карл обратил внимание на мое изувеченное лицо.
— Знаешь, ты чертовски отвратительно выглядишь.
— Меня уже достали напоминаниями об этом! Да и вообще, я спал всего два часа, а больше мне не светит, пока мы не распотрошим этого индюка.
— Может, расскажешь, что с тобой произошло?
— Давай по дороге в город. Помоги мне загрузить пленника, и полетели.

Город Ветиварий, ставший домом для полумиллиона человеческих жителей Серифа, расположен на берегу живописного залива, на краю северного континента планеты. Лето здесь обычно теплое, дни стоят солнечные и долгие. Зимой ветры приносят с ледников холод и снег, делая климат похожим на условия Гренландии. Дни укорачиваются, температура падает, и змундигаймы — коренные обитатели Серифа, находящиеся по развитию где‑то между палеолитом и техногалактиком, — оставляют свои примитивные лагеря в геотермальных горах и переезжают в прибрежные деревни. Там, в оборудованных современными удобствами домах, они проводят почти всю зиму.
Люди‑работники «Оплота» и обслуживающий персонал вынуждены следовать рабочим правилам и просто стискивают зубы покрепче и ждут весны. Большинство моих бывших коллег говорили, что уже привыкли к темным зимам Серифа. Берущие на это время отпуск обычно проводят его на планетах с более мягким климатом, например на Стоп‑Анкере.
Пролетая над расползшимся мегаполисом, уже начавшим погружаться в сумрак, я тихонько мечтал снова оказаться на старом добром СА. Или где угодно еще, лишь бы подальше от вот‑вот готовой развалиться корпорации моей семьи.
Огромный зиккурат штаб‑квартиры «Оплота» возвышался тремя сотнями этажей на фоне темнеющего неба, словно гигантский свадебный торт, подсвеченный со всех сторон. Над зданием мерцало единственное во всем Ветиварии защитное поле; эта украшенная золотом и лазурью белая пирамида символизировала власть над планетой и всеми ее жителями. По крайней мере, мне так всегда казалось.
Мы совершили посадку на вершине зиккурата, где располагалась стоянка хопперов. Нас уже встречала Мэт Грегуар в сопровождении трех вооруженных парамедиков. Она не сказала мне ни слова — впрочем, лицо мое скрывала сканерозащитная маска. Гарта Винга Ли незамедлительно доставили в комнату допросов внутреннего отдела секретных служб, где уже поджидал врач, чтобы оживить и подготовить клиента к процедуре. Мэт провела нас с Карлом в маленькую наблюдательную камеру. Я снял маску.
— Спасибо за помощь, Мэт.
— Я еще никого не направила на запись показаний вашего пленника, — резко ответила она. Я не удостоился ни улыбки ни даже приветствия. — Этим займется Карл, да?
— Мне понадобится его помощь при самом допросе. Если ты не возражаешь, я бы попросил тебя вести протокол и быть свидетелем. Чем меньше людей будут знать о происходящем тем лучше.
— Очень хорошо. Надеюсь, ты знаешь, как обращаться с аппаратурой.
Будучи сотрудником СМТ, я не специализировался на допросах, но изучал основы, как и все агенты. Я ответил как можно спокойнее:
— Справимся. Если ты помнишь, у меня есть личный опыт общения с электронным следователем — там, на Кашне.
— Да.
Она отвела взгляд.
В тот раз, когда я очнулся после обморока, изнемогая от боли и плача от стыда, моя голова покоилась на коленях у Мэт…
— А тебя не допрашивали во время процесса на Земле? — спросил Карл.
— Я не являлся членом корпорации, поэтому не мог подвергаться допросу. Психоскоп может повредить мозг, и мои адвокаты не хотели рисковать. Они считали, что сумеют доказать мою невиновность обычными методами, поскольку показания против меня не отличались объективностью. Но они ошибались.
Из динамиков донесся голос:
Вице‑президент Грегуар, заключенный готов.
Психолог и ее помощники смотрели на нас.
— Спасибо, доктор Крэнси, — сказала Мэт. — Позже нам потребуется восстанавливающая программа, поскольку пленника ждет полет на другую планету. Мы вызовем вас, когда вы нам понадобитесь.
Медики покинули комнату.
Мэт повернулась к нам с Карлом.
— Делайте, что нужно.

Почти сразу же Ли признался, что в его организм введены два устройства самоуничтожения, а также обычный имплантант суицида. Мы с Мэт и Карлом спрятались на время, пока бесшумная доктор Крэнси в противовзрывном костюме удаляла из тела Ли опасные предметы. Она ввела местную анестезию и, сделав маленькие надрезы, вынула крошечные приборчики.
Теперь, когда заключенный не представлял опасности ни для себя, ни для нас, мы с Карлом допрашивали его в течение пяти часов. «Оплот» имел право длительного допроса на основании краткого, но значительного закона СПЧ: Ли обвинялся в попытке убийства высокопоставленного сотрудника корпорации — как ни смешно, меня, поскольку моя отставка еще не была до конца зарегистрирована на момент нападения Кофи.
Теоретически интенсивное психозондирование способно изъять абсолютно все сведения из памяти субъекта. На практике количество информации ограничивается не только фактором времени, но и количеством нейронных разрушений, которые допрашивающие готовы произвести над пленником, поскольку они добиваются показаний под давлением.
Конечно, мы не выжали Ли целиком, так как он должен быть в форме для последующих допросов уже на Земле; мы и так извлекли из него немало информации.
Гарт Винг Ли (как ни странно, имя самое настоящее), высококлассный агент ОК «Галафарма», занимал незначительную должность помощника начальника отдела службы потребителей. Его непосредственным руководителем является Тайлер Болдуин, главный шпик «Галы». Изначально он работал в штаб‑квартире концерна в Глазго, но два года назад переведен на Шпору Персея. К сожалению, он не общался близко с Элгаром Макграфом.
Ли не имел точных сведений о настоящем местоположении Оливера Шнайдера, который находился под ответственностью другого агента «Галы» — Эрика Скогстада, но он убежден, что Шнайдер и его люди живы и по‑прежнему работают на «Галафарму» где‑то на Шпоре.
Наиболее важные сведения касались реальных задач нашего пленника — шпионить за халуками под официальным прикрытием экспедитора нелегальных торговых отношений между инопланетянами и концернами «Галафарма», «Бодаскон», «Шелток», «Карнелиан» и «Гомерун». Таким образом, Ли является вещественным доказательством и одновременно участником преступной деятельности пяти концернов, противоречащей статуту 50‑го закона СПЧ, который запрещает продажу высокотехнологичного оборудования и аппаратуры и раскрытие научных исследований враждебно настроенным инопланетным расам. По букве закона это государственная измена.
В разведке такую информацию называют платиновой. Ничего удивительного, что наш друг был напичкан взрывчаткой, как ходячая бомба.
Болдуин срочно приказал Ли покинуть халукскую планету Артюк, главную колонию инопланетян на Шпоре и центр галафармской контрабанды, и навестить меня на СА. Ли не посвятили в истинные причины этого приказа. Я спросил его, почему, черт подери, Болдуин прислал такого классного агента, чтобы разделаться со старым добрым Асой, и почему сам Ли не задержался на СА еще немного, чтобы проверить, выполнена ли работа.
Шеф Ли сказал ему, что моя немедленная смерть решит все, и больше объяснений не дал. Эрик Скогстад, опытный убийца, которого и следовало бы послать, в данный момент был вне досягаемости, поэтому пришлось задействовать Ли. А он передал дело Кофи, потому что сам считал себя «специалистом по отношениям с инопланетянами, а не по мокрым делам». Его скоропостижный отлет с СА вызван событиями на Артюке, куда ему немедленно нужно было вылетать. Пьяные инженеры роботов из «Карнелиана», дорогой домашний любимец инопланетян, разъяренный халукский чиновник… Короче, во всем Ли должен был разобраться сам.
Конечно, это очень интересно само по себе, но никакого отношения к «Оплоту» не имеет. Поскольку сейчас я полноправный изгой, то есть абсолютно бесправный, то ни «Галу», ни ее агентов нельзя обвинить в попытке меня убить. По закону Содружества изгоев можно убивать просто так (хотя это случается довольно редко в цивилизованных обществах), если их смерть не принесет «достаточно весомого» вреда кому‑либо из граждан и предприятий или не выльется в скандал.
По окончании допроса я пришел к печальному заключению: Гарт Винг Ли обладает очень важными сведениями для Содружества; он сам по себе является достаточной причиной, чтобы возбудить дело против пяти концернов на предмет незаконной торговли с инопланетянами и возможной измены. К сожалению, в борьбе «Оплота» против слияния с «Галафармой» он был не дороже куриного дерьма.
Чтобы победить, нам по‑прежнему необходим Олли Шнайдер.
Доктор Крэнси и ее парамедики вернулись, чтобы отнести Ли в реабилитационную палату; Карл ушел, желая лично проследить за расформированием особых проектов как подразделения «Оплота» в зоне Шпоры Персея. Большинство спешно набранных агентов вернутся к обычной жизни, но трех самых перспективных Карл пригласил для дальнейшего сотрудничества. Компьютерный аналитик Лотта Дейтрих, хитрый старикан из внутреннего отдела Кассиус Поттер и Гектор Мотлалести, вышедший на пенсию шпион флота службы безопасности, полетят вместе с Карлом в Торонто. На Земле ждут важные и секретные дела, которые я могу доверить только Карлу и его сотрудникам.
Я вернулся в наблюдательную камеру к Мэт, и она отдала мне пластиковый кейс.
— Здесь две копии признаний Ли, засвидетельствованные мной и зашифрованные до 12‑го уровня, как ты и просил. Все данные в компьютере уничтожены. Тебе нужно что‑нибудь еще?
Я сделал все, чтобы спокойно проглотить ее подчеркнуто деловое обращение, — нелегкая задача, особенно если ты с ног валишься от усталости, голода, физической боли и душевных переживаний.
— Сохрани одну из копий в надежном месте. Отдай Симону или Еве, если узнаешь, что плохие парни добрались до меня. Вторая копия полетит с Карлом на Землю.
Сильная вероятность моей скорой гибели нисколько ее не взволновала.
— Это все?
— Хотелось бы сделать звонок по субкосмическому коммутатору. На непрослушиваемой частоте. Надо рассказать Еве о результатах допроса. А потом много есть и спать. Мне нужна твоя помощь, чтобы подобрать семь или восемь добровольцев для моей незаконной и очень опасной операции. В моем отряде по особым проектам нет нужных людей.
— Что за операция?
Мэт нахмурилась.
— Ничего не могу сказать.
Я прижал палец к губам.
— А сколько она продлится?
— Если все пойдет хорошо, то примерно неделю. А если нет… — Я пожал плечами. — Миссию оплачивает «Оплот». Участники получат по четыре миллиона, в случае смерти ставка удваивается.
— Хорошенькое утешение! За чей счет такая роскошь?
— Симон. Он еще об этом не знает, но будет в курсе после того, как я поговорю с Евой.
— Понятно, — с сомнением произнесла она. — Какие люди тебе нужны?
— Один пилот с боевым опытом и семь штурмовиков со специализацией на мощном оружии. Поощряется знакомство с культурой квасттов. Они не должны иметь никакого отношения к «Оплоту»; идеальный вариант — бывшие агенты Зонального патруля.
— Я постараюсь составить список. Когда операция начинается?
— Как только я впрягу свою разбитую задницу. Не позже завтрашнего полудня.
— То есть ты не летишь с Карлом на Землю?
— Нет. Я нужен в другом месте.
Наконец она улыбнулась.
— Бедненький Адик. А ты думал, что станешь свободным после увольнения из «Оплота»! Ты уверен, что не можешь рассказать мне об этом деле?
— Я независимый агент, который с горсткой сообщников‑бродяг осуществляет незаконную и никем не санкционируемую операцию. Для начала я полечу в Ногаву‑Крупп и попрошу тебя досрочно освободить некоторых заключенных там бандитов. Неизвестный благодетель вносит за них залог.
Она заинтригованно смотрела на меня.
— Ты о пиратах‑квасттах? Не говори мне…
— Ни слова больше! Даже не думай об этом деле!
Мэт раздраженно вздохнула.
— Ох, Адик.
— Ох, Мэт, — ответил я грустно.
Ей тридцать шесть лет — как и мне, — но выглядит лет на десять моложе. У нее очень темные глаза и волосы, а кожа цвета корицы. Когда Ева исчезла, Мэт занимала должность начальника флота службы безопасности и руководила бесплодными поисками моей сестры. Следуя импульсу — как минимум наполовину гормональному, — я попросил ее присоединиться к команде с Бейкер‑стрит, которая организовала спасение Евы. После Кашне, пока я занимался в основном охотой за Олли, Мэт заняла его пост и, словно ангел Апокалипсиса, выкинула всех изменников и шпионов из службы безопасности «Оплота».
Мэт Грегуар, моя коллега по работе, друг в беде и моя любовница. В тот день, когда я уволился, я пришел к ней и предложил улететь со мной и разделить мою беззаботную жизнь на островах. Она послала меня без дальнейших объяснений.
— Секретный субпространственный коммутатор стоит у меня в офисе, — сказал она. — Кабинет справа. Я предупрежу секретаря.
Я кротко кивнул.
— Поскольку официально я мертв, мне придется прятаться за сканерозащитной маской. Этот бэдж, который мне дал Карл, послужит пропуском для сексуального извращенца?
— На этом этаже тебя никто не остановит. В задней комнате моего кабинета есть диван и душ, так что можешь отдохнуть там. Никто тебя не побеспокоит. Закажи себе любую еду через автоматического посыльного и поспи. Если хочешь, я приду и разбужу тебя… — тут она взглянула на наручные часы, — например, в шесть. Принесу список подходящих кандидатов для твоей группы захвата.
— Сама выбери восемь лучших, я доверяю твоему мнению. Пошли их к Мимо за экипировкой и инструктажем. Он на угнанном «Бодасконе Y700», который стоит на стоянке для ремонта.
— Значит, Мимо тоже участвует в этом таинственном задании.
— Он сам себя пригласил. Ты ведь его знаешь.
— Да уж. И тебя я тоже знаю.
Она повернулась, чтобы выйти, но я окликнул ее:
— И последнее, Мэт.
— Что такое?
— Я не хочу найти твое имя в списке добровольцев. Исполнительному директору «Оплота» нечего делать в такой операции. И не надо уходить со своей должности, чтобы в этом убедиться.
Она улыбнулась, снова прячась за стеной вежливого профессионализма.
— Не бойся, Адик, этого не случится. Обстоятельства несколько изменились, разве не так?
И Мэт ушла, прежде чем я сумел хоть что‑нибудь ответить.

Я бродил по коридорам двести двадцатого этажа штаб‑квартиры «Оплота», не замечаемый ни агентами внутреннего отдела, ни гражданскими сотрудниками, пока не добрался до впечатляющей двери с серебряной табличкой. На ней красовалось «Матильда Грегуар — вице‑президент по секретным службам».
Операторы в приемной даже не оторвали глаз от мониторов, когда я проскользнул внутрь. Личный секретарь Мэт Борис Брагоньер равнодушно глянул на меня и указал на знакомую дверь. Я вошел внутрь, заперся на замок и наконец‑то снял слишком теплую куртку.
Из окна в этой большой комнате открывался вид на панораму огней заснеженного города. На загроможденном столе Мэт стояла зеленая лампа, стакан для компьютерных стило, ручек и карандашей, аппарат для чтения магнитных дисков, три ноутбука, заваленная документами подставка для бумаг, распечатка под названием «Бюджет департамента — третий квартал», изящная керамическая ваза с маленькой веточкой золотистых орхидей. Голограммы со мной и Мэт, держащихся за руки на фоне желтой подлодки, уже не было.
Я взял с маленького столика пару бутербродов и, не переставая жевать, настроил коммутатор и уселся перед экраном. За те двадцать пять минут, что потребовались для установления связи с Землей без корпоративных преимуществ, я заказал бифштекс из филе, шесть красных картофелин и паровую капусту брокколи в дижонском горчичном соусе, а на запивку выбрал большой стакан рейнского эля. Я уже начал задремывать, когда нас наконец соединили и на экране неожиданно появилось Евино лицо, возвращая меня обратно к реальности.
— Боже мой, Аса, — раздраженно проговорила моя старшая сестра. — Ты смотрел на часы? В Аризоне далеко за полночь!
— А в штаб‑квартире «Оплота» вечер. И уже пришла зима.
— Что ты делаешь на Серифе?
Она еще не сменила гнев на милость.
— Как всегда, сую нос в дела корпорации. Неужели не понятно по моему виду?
Глаза ее удивленно расширились; радужки в них остались прежними, человеческими — зелеными с янтарным ободком, как у меня. Но вот «белки» в результате незавершенной генетической операции стали голубого цвета, как у инопланетян.
— Что произошло?
— Я исколот, искусан рыбами, побит, как последняя собака, и к тому же зол, как гнездо шершней. Но есть и хорошие новости. Ева, мы поймали агента «Галафармы».
Сестринская забота мгновенно исчезла, и Ева завопила:
— Давай же рассказывай!
И я снова излагал события этого долгого дня, добавив только результаты допроса Гарта Винга Ли. Иногда Ева задавала вопросы, чтобы прояснить некоторые моменты моей сбивчивой речи.
Когда наконец я замолчал, она сказала:
— Это невероятно! Но… ты понимаешь, что нам придется спрятать этого человека до поры до времени, а не выдавать сразу, как только он прилетит на Землю.
— Я думал об этом…
Она затараторила, сообщая мне то, что я и так отлично знал:
— Ли — это главное доказательство для СИДа, разоблачающее деятельность пяти концернов против Содружества. Но его свидетельство не имеет отношения к делу «Оплота» и «Галафармы». Он не заменяет Шнайдера. С твоих слов понятно, что Ли был занят совсем в другой области.
— Ева, но мы не должны отказываться от такой возможности. Дело слишком важное. «Оплот» даже может выступить официальным истцом в процессе…
— А как ты думаешь, что произойдет, когда Алистер Драммонд узнает, что «Галафарму» собираются обвинить по статуту 50 на основании свидетельств, предоставленных «Оплотом»? А он узнает, ты же понимаешь.
Я покивал. Ева перешла на громкий шепот.
— Аса, он попытается убить маму или папу. Смерть любого из них повлечет немедленное слияние. Отец завещал свою долю Дану, Вифи и мне в равных долях. Уверена, Дан и Вифи сдадутся, если отца не станет. Мамину долю унаследует партия реверсионистов, а они пойдут на слияние из‑за экономической выгоды. Как только «Гала» проглотит «Оплот», Драммонд найдет способ, чтобы оспорить или уничтожить показания Ли. А затем уничтожит все остальные имеющиеся у нас доказательства.
— Не представляю, как он сможет аннулировать это признание, — упрямо проговорил я. — Ведь Мэт засвидетельствовала показания, а Карл проводил допрос.
— Драммонд наверняка уверен, что сможет. Аса, этот человек — псих.
Да, но болезнь его не доказана. Маньяки вроде Алистера Драммонда становятся императорами и фюрерами, которым служат тысячи исполнительных и не задающих вопросы подчиненных. Конечно, Евины опасения оправданны, но я уверен, что мы должны идти на риск.
— Я не собираюсь стоять и смотреть, как ты прячешь очередную улику! Ты не можешь скрыть это доказательство, как скрыла, что ты полуклон! Надо подумать и о человечестве…
Ева заткнула меня железной логикой.
— Представь себе, что мы протрубим на весь мир. Драммонд велит своим прислужникам постараться вовсю. В результате умирает один или несколько человек из семьи Айсбергов. «Оплот» уничтожен «Галафармой». Все найденные нами свидетельства угрозы нападения халуков отвергнуты, но «Гала» действительно обвиняется в незаконной торговле. Не уверена, что встанет вопрос о государственной измене. Что дальше? Среднестатистический чиновник Содружества посмотрит сквозь пальцы на торговлю с халуками. Ведь это всего лишь маленькое нарушение статута 50! Комариный укус! «Галафарма» и остальные четыре концерна прекрасным образом отразят этот удар. Ведь двадцать лет назад «Карнелиан» законно сумел отмазаться от дела с незаконной торговлей роботами на Йтате.
Я зарычал.
— Вреда никакого нет! Но ведь может же быть!
— Конечно, может. Но пока что продажа людьми высоких технологий халукам отрицательно ни на что не повлияла, Гарт Винг Ли не поможет нам доказать, что у инопланетян враждебные замыслы. Даже моя мутация не свидетельствует о коварных планах. Все остальные наши улики еще менее действенны: пересказанные показания погибшей Эмили Кенигсберг, тело генетически измененного халука, у которого в крови нашли молекулы ДНК человека. Да еще наши собственные догадки и сообщения о научных станциях халуков на Кашне — которые теперь все уничтожены. Мы ничего не докажем! Я настаиваю, что мы должны держать Ли под замком, пока ты не… не полетишь на… — Она замолчала.
— Пока я не полечу на Дагасатт, — закончил я. — И не найду Олли. И не спасу «Оплот» от «Галафармы». Ты кладешь слишком много яиц в одну корзину, сестренка.
— Ты летишь на планету квасттов, да, Аса?
— Да.
— Тогда ты знаешь, что я права. Поэтому мы отсрочим для Ли дачу показаний.
— Ева. Операция на Дагасатте может провалиться. Мы можем никогда не найти достаточно убедительных улик относительно враждебных намерений халуков. Или до тех пор, пока инопланетяне не претворят свой план в действие. Тогда Драммонд и его недальновидные жадные дружки очень удивятся неожиданной агрессивности клиентов. И Содружеству придется вести войну.
— Аса…
— И мы с тобой должны быть уверены: то, что мы подразумеваем под угрозой халуков, станет известно Содружеству. Даже если «Оплот» развалится. Даже если Алистер Драммонд уничтожит всю нашу семью. Мы должны сообщить кому‑нибудь из правительства прямо сейчас. Больше никаких колебаний, размышлений и все такое…
Беспокойное выражение покинуло ее лицо, которое неожиданно расцвело от облегчения.
— Сонтаг! — сказала Ева.
— Что?
Моя голова казалась набитой ватой — я не понимал, что сестра имеет в виду.
— Мы расскажем твоему другу Ефрему Сонтагу. Ты хотел, чтобы мы с ним познакомились… раньше хотел.
Да, раньше. До того, как Симон убедил ее скрываться и дальше. До того, как я с отвращением покинул «Оплот».
Ефрем Сонтаг, делегат ассамблеи Содружества, председатель комитета по надзору за инопланетянами и мой старый школьный друг. К тому же он известный юрист и один из немногих, кто не поверил обвинениям против меня. В течение нескольких недель он будет хранить показания Ли в тайне — пока я не припру Шнайдера к стенке. И его не станут мучить угрызения совести, когда придет пора стянуть покрывало.
— Это сработает, — согласился я.
Она вся просто сияла, излучая новую уверенность.
— Скажи мне, что я должна делать.
— Я посылаю Карла Назаряна на Землю, Ли с ним. Через десять дней он со своими людьми будет в Торонто, они летят на контрабандистской гордости Мимо Бермудеса — «Бодасконе Y660». Попроси Сонтага встретить их в Башне «Оплота» в условиях совершенной секретности. У Карла с собой будет пленка с записью допроса Ли, который мы проводили на Серифе. Лучше бы вы ее не показывали Ефу, потому что я участвую в расследовании, а изгой может запятнать все дело. Кроме того, я ведь умер — даже для Ефа. Пускай Карл повторно задаст самые важные вопросы, Ефан может выступить в качестве свидетеля. Карл сделает три копии — одну для Ефа, одну для «Оплота», а третью хорошенько спрятать на случай, если с самим Сонтагом произойдет «несчастный случай».
— Кому отдать третью копию?
— Моей бывшей коллеге, главному инспектору Беатрис Манган из судебной коллегии.
— Это та, которая помогла тебе разоблачить Бронсона Элгара?
— Именно. Так, а теперь слушай. Известие о моей смерти на Стоп‑Анкере распространится по сети в течение следующих часов. Используй этот предлог, чтобы связаться с Сонтагом в Торонто — конечно, по простому телефону без видео. Скажи ему, что «Галафарма» приказала убрать меня, чтобы я не проболтался про их дела с халуками. Так оно и есть, и Карл заставит Ли подтвердить это. Еще объясни ему, почему «Гала» хочет уничтожить «Оплот» во что бы то ни стало: они должны отдать халукам обещанные Драммондом пятьсот планет из Шпоры Персея. Строго говоря, такие действия не противоречат закону. Но они чертовски недальновидны и усиливают наши опасения, что инопланетяне жаждут завладеть всеми планетами класса «Т» на Млечном Пути.
— А Сонтаг не почувствует себя обязанным сразу же раскрыть информацию перед общественностью?
— Убежден, он согласится немного подождать, если есть шанс, что мы предоставим новые подкрепляющие доказательства. Сделай так, чтобы он тебе поверил! Скажи, что группа независимых агентов отправилась на одну из планет, чтобы добыть главного негодяя. Ты просто не упоминай меня, и все. Официально «Оплот» должен отрицать высадку на Дагасатт.
— Аса… — Ева замолчала. Ее маленькая фигурка инопланетянина, одетая в ночную рубашку и пеньюар, приблизилась. Она улыбалась, и в какой‑то момент мне показалось, что я вижу старую добрую Еву, какой она было до мутации. — Учитывая сложившуюся ситуацию, я намерена попросить Симона созвать экстренное совещание совета правления «Оплота». Пусть он назначит меня президентом. На этот раз я приму пост без всяких условий, и совет проголосует «за». Единогласно.
— О Боже! Ты думаешь, что сумеешь добиться назначения?
— Не вижу причин для обратного. Банда Трех и тетушка Эмма воспримут это как последний приступ агонии перед гибелью. — Она насмешливо хихикнула. — Да и вообще, что я успею сделать за шесть недель, к тому же прячась на Небесном ранчо?
— Это ты мне скажешь.
— Ну, для начала я попрошу приехать в Аризону Гюнтера Экерта и Дана, чтобы помочь мне выработать детали новой финансовой стратегии.
— А сама стратегия у тебя уже есть? Оперативно действуете, мадам президент.
— Я ведь не просто прогуливалась вдоль кактусов последние полгода, — резко отозвалась Ева. — Я придумала несколько подлых способов, как достать денег для дальнейшего развития «Оплота».
— А можно ли простому неудачнику узнать, как же ты собираешься совершить чудо?
— Нет, пока я не согласую свои идеи с Гюнтером.
Он был главным финансистом «Оплота», одним из младших акционеров, членом совета директоров, чьи прогрессивные идеи слишком часто разбивались о консерватизм Симона, недальновидность Зеда и склонность Дана к маленьким сделкам. Прежде чем Гюнтер решится осуществить любой из Евиных проектов, они должны будут заручиться поддержкой Дана, главного уполномоченного директора корпорации. Но я уверен, у сестренки хватит сил прижать его к стенке. Насколько я помню, она так поступала с самого детства.
— К моменту, когда я разберусь с финансовыми вопросами, — продолжала Ева, — Карл уже будет в Торонто с Гартом Вингом Ли. И знаешь, что, Аса? Я сама встречусь с делегатом ассамблеи Ефремом Сонтагом. Лично.
Я смотрел на нее, как глухонемой демон‑зубохлоп.
— Боже мой.
— Почему бы и нет? Раз уж мы посвящаем его в наши дела, пусть он увидит сам, что халуки со мной сделали. Карл Назарян может проверить меня психоскопом, чтобы убедиться, что мои слова правда. Эй! Или может быть, лучше мне сначала дать показания? А повторный допрос Гарта Винга Ли будет вторым актом нашей пьесы… своего рода снятием напряжения, разве нет?
— Знаешь, Ева, это круто.
На лице ее появилось самодовольное выражение.
— Конечно. И доверие ко мне как к новому президенту возрастет.
— Только будь внимательна с теми вопросами, которые ты позволишь Карлу себе задавать. Помни, что я умер. Умер для всех, кроме тебя и Карла. Даже для Ефрема Сонтага.
— Но, конечно, мы скажем маме и папе…
— Хрен Симону! Даже не смей говорить ему ни слова обо мне, о Ли или о Дагасатте. То же самое касается всех остальных членов совета директоров. Для их же собственной безопасности, больше ни для чего.
— Аса, мама должна знать. Она и так слабеет и не позволяет врачам ничего сделать. Если она поверит в твою смерть, это доконает ее.
— Ладно. Скажи Кате прямо сейчас. Но, Бога ради, убеди ее, как важно держать эту информацию в тайне. Помни, что кто‑то из семьи работает на Драммонда и «Галафарму».
— Мы не знаем наверняка.
— Хочешь проверить?
Она опустила глаза.
— Нет. Все слишком точно сходится. Ладно, я обещаю остерегаться неизвестного паразита на теле Айсбергов.
— Я прошу тебя быть очень серьезной в отношении мер безопасности. Пускай совет директоров проходит под строжайшей охраной, и пускай все они остаются на Земле. Пока я не доберусь до Шнайдера или… мы все накроемся через шесть недель. Убеди членов семьи провести на ранчо весь срок. Когда я говорю семья, я не имею в виду кузена Зеда. Он придет в ярость, когда ты скажешь Симону, что занимаешь пост президента. Даже если Зед не работает на «Галафарму», он постарается спихнуть тебя.
— Я разберусь с Зедом. А вот справиться с отцом может оказаться сложнее. Он захочет знать, почему я передумала и хочу возглавить «Оплот» теперь, когда ты умер и все гораздо хуже, чем было раньше.
— Можешь сказать Симону — только под очень большим секретом, — что Матильда Грегуар сделала новые шаги в розыске Олли Шнайдера, и для дальнейшей работы ей требуются тридцать миллионов долларов…
— Ух ты!
— …которые нужно перевести немедленно. Деньги должны начисляться из личных запасов Симона, а не корпоративных.
— Отец постарается выкачать их из мамы, ты ведь знаешь.
— Флаг ему в руки! Просто вели ему переслать чек без подписи домой к Мэт, в Ветиварий в течение шести часов. Я не могу проводить операцию по Дагасатту без денег.
— Ты их получишь. Что еще тебе нужно?
— Нужно позаботиться о двух вещах. Ни одна из них не поможет «Оплоту», но обе будут полезны для свидетельств об угрозе халуков.
— Только скажи.
— Первое касается трупа халука с измененным ДНК, который направили на изучение в Токио. Забери его из университетской лаборатории и спрячь. СИД получил запись аналитических исследований от профессора Сибуйи, но результаты были названы космической тайной и СИД отрицает их существование. Достань у Сибуйи еще одну копию и предупреди ее, чтобы вела себя осторожно. Только бы убийцы Драммонда не прилетели в Японию быстрее нас.
— О Боже… Да, хорошо. Что второе?
— Еще немного о трупах. Тебе придется найти надежного человека, чтобы раскопать останки поддельной Эмили и спрятать их. И будем надеяться, что любящий братец не кремировал сестренку перед погребением в фамильном склепе в Сваледале, что в Северном Йоркшире.
Ева нахмурилась.
— Ты хочешь сказать…
— Двойник Эмили Блейк Кенигсберг, халук‑полуклон, ее дубликат, которого случайно убили во время космической аварии, прежде чем он успел навредить. Никто не знал, что тело не человеческое, когда его передавали ее брату.
— Да, теперь я вспоминаю, ты что‑то такое говорил. Я совсем забыла… или просто выкинула из головы, чтобы не думать. Но мы не знаем наверняка, куда направлялся этот клон и что он собирался делать.
— Поддельная Эмили и ее намерения меня совершенно не интересуют. Я беспокоюсь о наличии других халуков, принявших вид людей. И мне бы хотелось, чтобы Еф Сонтаг тоже об этом побеспокоился. Этот ублюдок Элгар хотел клонировать тебя и меня — это входило в замысел по уничтожению «Оплота». Но если мы можем верить словам настоящей Эмили, то никто из агентов «Галафармы» не знает, что халуки уже начали клонировать людей — и это входит в их никому не известные замыслы.
— Сонтагу нужно будет об этом рассказать, даже если мы найдем тело. Позабочусь об этом. Ты знаешь, как зовут ее брата?
— Хуберт Блейк Кенигсберг, профессор химии в Лидском университете. Эмили училась там, прежде чем перевелась в Стэнфорд в Калифорнии и стала большой докой в ксенобиологии.
— Я сама исследую ее могилу; Если тело еще существует, то может быть, твоя приятельница‑юрист Беатрис Манган посоветует, как взять анализ ДНК.
— Прекрасная мысль. Результаты этих исследований тоже передай Сонтагу. — Я постарался припомнить, не забыл ли я чего. Если и забыл, то теперь все равно ничего не вспомню. — Ну, вот, вроде все, сестренка.
Она скорчила насмешливую рожицу и откинула рукой инопланетянки нормальные человеческие волосы.
— Все? Ох, Аса!
— Эй! — Я попытался ей улыбнуться в ответ. — Вперед, вперед и выше, малыш! Синяя супердевочка и уволенный суперкоп борются за спасение мира!
— Именно так. — Она понизила голос, и все веселье как рукой сняло. — Но ведь еще есть «Оплот» — по крайней мере для меня. Знаю, тебе на самом деле наплевать на корпорацию, но мысль, что ее получит такой псих, как Драммонд…
— Ева, — прервал я мягко. — Оставь Драммонда мне.
Казалось, она застыла.
— Ты действительно этого хочешь, Аса? Когда ты вернешься с Дагасатта…
— Если операция пройдет успешно, то не бойся, я не вернусь к своей пляжной жизни, бросив Олли Шнайдера у тебя на пороге. Мне надоели эти игры Драммонда. Его пора прикончить, как бешеного скунса. И я готов взять это на себя.
— Спасибо, — тихо сказала она. — И, пожалуйста, береги себя.
— Это невозможно. Но, может быть, меня побережет удача. — Я дотронулся до ее изображения на экране. — Иди баиньки. Пока, сестренка.
Она кивнула, и изображение пропало.
Я тяжело опустился в кресло, оглядывая остатки ужина и удивленно вспоминая усталым мозгом патетическую речь суперкопа, которую только что произнес. Неужели я действительно нес такую чушь?
Да, так и есть.
Удивительно, почему Ева не расхохоталась мне в лицо.
Ладно, подумаю об этом завтра. В полуживом состоянии я дотащился до комнаты отдыха позади кабинета Мэт, скинул кроссовки и упал на диван, даже не позаботившись разложить его.

Бешеный скунс… кости… детские воспоминания о каникулах на Небесном ранчо.
В пустынных горах Сьерра‑Анчи поздняя весна. Вечер, холодает. Россыпь звезд, внизу в каньоне журчит ручей, вдали воет койот. Симон, высокий, словно сосна, в джинсах, рубашке с перламутровыми пуговицами, замшевом пиджаке, на ногах старые ботинки с высокой шнуровкой, шляпа с кривыми полями. Я, не старше семи лет, одетый примерно так же, помогаю отцу мыть посуду после ужина.
Он ляжет спать прямо на землю перед костром, положив рядом длинное ружье, словно настоящий ковбой. А меня ждут крошечная палатка и тысяча указаний от мамы: «Это дело твоего отца, если он хочет, чтобы к нему в постель заползла гремучая змея. А ты будешь спать в той палатке, Аса, ты слышишь меня? И убедись, что молния застегнута».
Я бросаю кости, шкурки от бобов и яблочную кожуру в огонь, ставлю последнюю тарелку в лазерную сушилку и убираю все кухонные принадлежности. Потом мы с отцом берем лампу и идем проверить, как там наши лошади — черный жеребец Бандидо и мой пони Чарли. Они привязаны в нескольких десятках метров под деревьями.
С ними все в порядке. Мы с Симоном стоим рядом и мочимся на поваленный ствол кактуса‑сагуаро, который в сумерках похож на скелет. Возвращаемся обратно в лагерь. Рыжие отблески костра освещают мою маленькую палатку, стоящую напротив, и я замечаю, что занавески расстегнуты.
— Пап, смотри!
Я замираю от ужаса.
Внутри палатки что‑то есть, оно сидит на моем спальнике и грызет кость. Это небольшой зверек, меньше кошки, с черной шкурой, покрытой белыми пятнами. Он замечает приближающихся людей и делает нечто очень странное.
А именно становится в стойку на передних лапах, так, что все тельце в воздухе, и машет толстым хвостом.
— Маленький пятнистый скунс, — бормочет Симон.
Я не раз видел их раздавленными на дорогах, но живьем никогда. Зверек впадает в безумие, он плюхается на все четыре лапы, потом снова поднимается на двух передних. Это дурацкое действие повторяется несколько раз, я не спускаю с него глаз. Наконец скунс шипит, хватает свою кость и снова начинает ее грызть.
— Глупый ребенок, — говорит Симон. — Сказал же тебе, сожги мусор.
— Как нам теперь его оттуда выманить? — в отчаянии шепчу я. — Он обольет своей вонью мой спальник, или даже седла и все остальные вещи!
— Не двигайся, парень. Стой, где стоишь. Я скоро вернусь.
Он отступает назад, беря с собой лампу, и через минуту возвращается с сухой веткой сагуаро. Осторожно опускает палку в огонь костра, другой рукой сжимает ружье. Когда ветка занимается пламенем, он берет ее и медленно двигается к палатке, держа горящий факел перед собой.
Огонь приближается и приближается к маленькому скунсу. Он неподвижно сидит несколько мгновений, потом роняет кость, прыгает в ночную темноту и растворяется в ней.
— Ух ты! — воплю я. — Как он был близко!
— Большинство животных боится огня. — Симон удостоверяется, что скунс убежал. — А этот вел себя несколько странно. Я даже забеспокоился.
— Его стойка?
— Нет. Так они обычно предупреждают врага. Меня взволновала его нервная дрожь и шипение. Некоторые скунсы подхватывают бешенство после укуса мухи — переносчика болезни. Эти пятнистые малыши обычно храбры как львы и очень хитроумны. Но бешеный может просто броситься на тебя. Бесстрашные психи, ничего не боятся. Ты должен быть готов стрелять, и не обращай внимания на его вонь — о ней стоит волноваться меньше всего. Ты должен пристрелить бешеного скунса и закопать, не притрагиваясь к нему. Понял, парень?
— Да, пап.
— Отлично. Теперь иди спать.
Симон разворачивает свою лежанку.
Я пинком выбрасываю кость из палатки, и она попадает в самую середину костра. Потом застегиваю сетчатые занавески и ложусь на спальник, не раздеваясь, сжав в кулаке охотничий нож и испуганно прислушиваясь к шороху остреньких коготков по ткани тента.
Постепенно глаза мои закрываются.

— Адик? — Назойливый стук. — Адик?
Только заснул, как уже жуткий шум разбудил меня! Я выругался, повернулся на диване и с грохотом свалился на пол. О, черт, больно. Снова стук. Я поднялся на ноги и вспомнил, где нахожусь. Прихрамывая, добрался до двери и открыл ее: на пороге стояла Мэт с внушительным количеством пакетов в руках. В большом окне за ее спиной по‑прежнему виднелся заснеженный, тускло освещенный город.
— Шесть ноль‑ноль, — сообщила она. — Принесла тебе свежую одежду. Давай приходи в себя и пошли завтракать, я тебе доложу обстановку по поводу операции.
— Спасибо. Буду через секунду.
Я сходил в шикарный сортир, принял душ, сбрил, наконец бороду. Раны мои потихоньку заживали, подлеченные синяки приобрели бледную зеленовато‑розовую окраску. Я проглотил несколько болеутоляющих таблеток, вытер волосы полотенцем и натянул принесенные Мэт вещи: черную тонкую водолазку с воротом, легкие штаны и куртку цвета хаки, крепкие походные ботинки. Все это очень подходило для жаркого и сухого климата Дагасатта…
…но откуда она узнала?
Я ворвался в ее кабинет с криком:
— Похоже, Мимо уже разболтал о месте назначения операции!
— Нет, это была Ева. Когда она переслала мне деньги, то рассказала все, кроме названия планеты. А об этом уж я сама догадалась.
В комнату вкатили маленький столик, накрытый белоснежной льняной скатертью, заставленный серебряными приборами и фарфоровой посудой с логотипом корпорации «Оплот» — для больших боссов все самое лучшее. Мэт уже жевала какой‑то фрукт, нечто среднее между апельсином и грейпфрутом. Я плюхнулся на стул и налил себе кофе.
— Черт подери, я хотел, чтобы наше дело держалось в строгом секрете.
— Ты действительно считаешь, что я смогла бы организовать аналитическую группу и прочих сотрудников, ничего не зная?
— Я хотел сам обо всем позаботиться, когда мозги придут в норму. — Я разломал орехово‑овсяную булочку и густо намазал ее конфитюром из розкоза. — Ты заказала яйца? Сосиски? Ветчину?
— Ешь, что дают. Это полезно для здоровья.
Мэт всегда пыталась изменить мое утреннее меню, считая, что в нем слишком много холестерина. И теперь я больше никогда не почувствую этой милой домашней заботы. Черт, мне вдруг стало очень горько и больно.
— Мэт, на Стоп‑Анкере я скучал по тебе.
Она таинственно улыбнулась.
— Ты не видел меня целых пять дней. Или уже шесть.
— Я не это имел в виду.
— А я имею в виду то, что это было чудесно — но совершенно несерьезно. Ты — грандиозная проблема в моей жизни. В самом деле грандиозная, но и проблема тоже. Твой уход из «Оплота» только подтвердил решение, которое я приняла несколько месяцев назад.
— То есть бросить меня. — Булочка почему‑то имела вкус соломы, а нежная сладость розкоза превратилась в приторность. — Но нам было хорошо вместе. Три недели на острове, когда мы восстанавливались после Кашне. Ты говорила, тебе нравится это место.
— Бровка замечательная. Но не навеки же! Я знаю, чего хочу добиться в этой жизни, а ты еще не понял этого.
— Я же вернулся в «Оплот», если ты это имеешь в виду.
Я удушил саркастические нотки.
— Это только временно.
— Ровно на столько, сколько потребуется. Я сделаю все, что в моих силах.
— А потом вернешься на острова и будешь там произрастать, как сорняк.
— Я не приковал себя к корпорации, как делаете вы, мелкие акционеры. Чем ты будешь заниматься, если «Галафарма» победит? Останешься великим вице‑президентом под руководством Драммонда?
Она вспыхнула от несправедливых нападок, но сдержалась.
— «Галафарма» не победит.
— Почему ты не скажешь мне прямо, Мэт? Даже если ты убежишь с тонущего корабля, то не захочешь жить со мной.
— Для этого необходима взаимная любовь. А то, что было у нас, любовью назвать никак нельзя. И мы понимали это, Адик. Все было ясно с самого начала. Ты всегда скрывал что‑то, давал мне понять, что не хочешь по‑настоящему узнать меня. Или хотя бы дать узнать тебя. Ева говорит…
Она замолчала, кусая губу.
— Давай, давай! Скажи мне, что говорит деловая сестра о моей сексуальной жизни!
— Все это не имеет смысла. Давай забудем наш разговор. — Она передала мне распечатку. — Вот список добровольцев. Мне удалось набрать всего трех человек, которые бы удовлетворяли твоим требованиям. У всех у них очень большой опыт.
Только трое? Но сейчас мне не хотелось об этом думать.
— Так что Ева говорила про меня?
Мэт снова не ответила.
— Двое рекрутов, Ильдико Забо и Зорик О'Тул, рано вышли в отставку из отделений Зонального патруля. Им чуть больше сорока. Джо Бетанкуру тридцать два, бывший пилот крейсера службы безопасности, широкий боевой профиль. Ушел из «Оплота» из‑за личного конфликта с коллегой, но это не повлияет на его отношения с тобой. Все трое полностью свободны и осознают риск, на который идут. Имели опыт работы с квасттами. Мимо считает, что тебе необходим как минимум еще один человек и вызвал Айвора Дженкинса, который охотно согласился. Ему нравится с тобой работать — один Бог знает почему.
— Мэт! Скажи немедленно, что про меня болтает сестра?
Она избегала моего взгляда.
— Адик, Ева моя самая близкая подруга. Мы вместе работали на Тиринфе десять лет. Я ее люблю, и она очень любит тебя. Мы имеем полное право…
— Обсуждать нас?
— Почему нет? — яростно вспылила она. — Ты ведь никогда особо не распространялся о своем прошлом, разве нет?
— Я думал, ты подробно изучила все мои преступные тайны.
Она покачала головой.
— Мы говорили не об этой стороне твоей жизни.
— О чем тогда, черт подери?
— Ева считает, что ты по‑прежнему любишь свою бывшую жену Джоанну.
— О Господи!
Мэт пробивалась дальше, как асфальтовый каток.
— Она говорит, что именно ты потребовал развода после того, как тебя арестовали и лишили прав. А Джоанна безуспешно пыталась переубедить тебя и даже собиралась последовать с мужем в добровольное изгнание.
— Ева не имеет права…
— А еще она говорит, что ты носишь на шее два обручальных кольца на платиновой цепочке.
Гневные слова так и не вырвались наружу. Кофи Резерфорд вытащил кольца из внутренностей морской жабы, и я оставил их у Мимо в сейфе на Бровке, когда вернулся работать в штаб‑квартиру «Оплота». Тогда мне казалось, что мы с Мэт…
Я бездумно уставился на стол.
— Я не люблю Джоанну. И уж она тем более не любит меня.
— Говори что хочешь.
Темные глаза Мэт пылали непонятным мне чувством. Она неловко поднялась на ноги, чуть не сбросив кофейные чашки на пол.
— Послужные списки и личные характеристики Забо, О'Тула и Бетанкура в этой папке. Там также информация о планете Дагасатт, нам, правда, известно очень мало. Деньги, посланные твоим отцом, у Мимо. Вам придется связаться с кем‑то из местных на Ногаве, чтобы освободить квасттов из заключения. Мимо говорит, что у него есть знакомые. Я позвоню управляющему делами в космопорте Ногавы, чтобы они пометили и заправили пиратский корабль.
— Мэт, мы можем…
Она подошла совсем близко ко мне.
— Команда ждет тебя в порту. Удачи тебе, Адик, и до свидания. — Она наклонилась, взяла мою голову обеими руками и крепко поцеловала в губы. — Выметайся из моего кабинета. День только начинается, и впереди куча работы.

ГЛАВА 6

Приобретя новое название, нового владельца в лице гражданина со связями в преступном мире, судно «Чиспа дос» держало путь на планету «Оплота» Ногаву‑Крупп. Дорога заняла всего двадцать два часа, которых мне едва хватило, чтобы разработать план атаки и познакомиться с командой.
Мимо и Айвор Дженкинс летали со мной на Кашне, поэтому были в курсе событий, предшествовавших операции «К». Благоразумие советовало мне воздержаться от излишней откровенности с Забо, О'Тулом и Бетанкуром — по крайней мере, пока я не слишком хорошо с ними знаком. Троица понимала, что наша миссия секретна и незаконна, и это не особенно их волновало; сам же я беспокоился о другом. Мне приходилось работать не с профессионалами, а с жаждущими обогащения любителями, которых не следует посвящать в тайны галактической политики. Пускай считают, что это дело одной корпорации.
На встрече я предупредил о возможном сопротивлении и противостоянии со стороны «Галы» и халуков, но не стал объяснять, почему Шнайдер и его соратники прячутся в зоне халуков на планете квасттов. Новички не изъявили ни малейшего желания вдаваться в подробности.
Честно говоря, командные собрания проходили очень удачно, но и в этой бочке меда не обошлось без капли дегтя. Зорик О'Тул отвел меня в сторонку и сурово спросил: неужели я тот самый Асаил Айсберг? Я признался и поинтересовался, нет ли у него возражений по этому поводу. Он сказал, что нет. Я ответил, что если он предпочитает уйти сейчас, то можно спокойно организовать ему вылет с Ногавы‑Крупп домой. Зорик заявил, что ему нужны деньги, а мне нужен он — и поэтому он присоединяется к команде. Но если возникнут непредвиденные сложности, то Зорик пересмотрит свое решение.
На этом мы и остановились. Но я сомневался — и как потом оказалось, справедливо, — не было ли большой ошибкой оставить его с нами.

Будучи прирожденным оптимистом, я рассчитывал приземлиться на Ногаве, схватить пиратов‑скрипунов и их корабль и устремиться на захват Дагасатта. Для устранения нежелательных сложностей Мимо позвонил своему дружку‑мошеннику на Ногаве еще до отлета с Серифа, чтобы тот подготовил документы для освобождения квасттов. Он обещал вручить малышей как только мы приземлимся.
Но с тех пор прошло одиннадцать часов, а «Чиспа дос» по‑прежнему находилась на транзитной стоянке космопорта Н‑К, пираты все так же сидели в тюрьме, а шестеренки юридической системы Ногавы крутились с ужасающим скрипом. Все это лишний раз подтверждало пословицу «торопиться надо медленно». Джо Бетанкур, отставной военный пилот внешнего отдела, уже перешел на конфискованный корабль квасттов и ждал там, расслабляясь с помощью красочных голороликов о культуре маленьких инопланетян. Я же остался в кают‑компании «Чиспы» и изучал схему устройства среднего квасттовского судна под названием «Туко», которое обычно использовали наряды «скорой помощи». Мой план состоял в том, чтобы украсть такой на Дагасатте, и хотя Мимо утверждал, что без труда сладит с управлением, мне хотелось проверить все самому.
За окном «Чиспы» все здания космопорта Ногавы‑Крупп исчезали в пелене дождя. Вечерело. Я уже бывал здесь не раз, во время предыдущих бесплодных поисков Шнайдера, и тогда мне тоже не удавалось улететь вовремя. Неприятная, покрытая туманами планета располагается недалеко от наконечника Шпоры Персея, с покрытых облаками небес непрестанно льет, а в атмосфере содержится слишком много углекислого газа. Из наиболее примечательных явлений местной флоры можно отметить особое дерево, листья которого похожи на малиновые макароны. Еще я вспоминаю маленьких зубастых пиявок, служащих здешним жителям в качестве домашних животных, они спокойно разгуливают по улицам столицы и лижут ботинки прохожих.
Межзвездную корпорацию «Оплот» привлекает здесь всего один объект — богатейшие залежи платиновой руды в зоне №23. Больше ничего хорошего на этой планете нет.
В дверь громко постучали, и Мимо просунул голову внутрь.
— Адвокат здесь. Он хочет объяснить причину задержки. Похоже, у нас проблемы.
— Никогда бы не догадался. — Я со вздохом отложил схему. — Впусти его.
В комнату впрыгнул багроволицый человек средних лет и с энтузиазмом затряс мне руку. Поверх сшитого на заказ делового костюма он носил красивый плащ от «Барбора».
— Безумно рад встрече, капитан Сосулька! Кадваллер Кассини, эсквайр, к вашим услугам. Всегда рад сотрудничеству с другом Гильермо Бермудеса. Какой великолепный корабль! Никогда прежде не встречал такого роскошного интерьера. Сколько россов можно выжать из этой крошки?
— Больше шестидесяти. — В действительности судно развивало скорость до семидесяти двух парсеков в час, но я не собирался заниматься рекламным бизнесом. — Присаживайтесь, господин адвокат. Почему бы вам не рассказать, что именно затрудняет вас в деле освобождения квасттов?
Его добродушный настрой заметно посуровел.
— Ну, грубо говоря, они не хотят, чтобы их освобождали под вашу ответственность.
— Что за черт? — Я даже не предполагал, что возникнут неприятности такого рода. — Они еще могут выбирать?
— Очевидно, у статуса 44 есть особые поправки, которые относятся даже к заключенным.
— Что это значит?
— Боюсь, я так до конца и не разобрался, почему они недовольны. Язык квасттов — весь этот свист, скрип и писк — очень плохо воспринимается механическим переводчиком. Вчера, получив через капитана Бермудеса ваш заказ, я направил на разные нужды присланные мне двадцать миллионов долларов. Деньги ушли на штраф, на тюремное содержание, еду и услуги, плату за стоянку судна и зональный налог. Затем я съездил к пленникам в ЦП — центр правосудия — и передал новости об освобождении. Я думал, они обрадуются, но квастты пришли в ужас при мысли о поездке с вами.
— Вы сказали, что мы неофициально представляем Великий конгресс квасттов?
— Как и было указано. Их капитан — его зовут Ба‑Каркар — заявил, что конгресс никогда бы не поручил людям выкупить пленников‑квасттов. Похоже, он уверен… — Кассини заколебался. — Уверен, присоединись его команда к вам, она окажется в смертельной опасности.
— Черт! — выругался я. Наверняка скрипуны принимают нас за агентов «Галафармы», сообщников халуков. Пираты позволили себя поймать, имея при этом на борту пассажира‑халука. Возможно, их ждет смертельное наказание.
Кадваллер Кассини молчал. Это я придумал неправдоподобную легенду, но благоразумный законник не тыкал меня лишний раз носом.
— Есть только один способ решить эту проблему, — сказал я ему. — Придется мне самому забирать квасттов.
— Мне очень жаль, капитан Сосулька, но только официальные адвокаты или сотрудники службы безопасности «Оплота» имеют право допрашивать инопланетных заключенных в ЦП.
Я широко улыбнулся и встал из‑за стола, давая Кадваллеру Кассини понять, что разговор окончен.
— Не волнуйтесь, господин советник, проблем не будет. Просто продолжайте свою работу.
— Честно говоря, дело уже практически завершено, осталось только оформить свидетельство о выкупе.
— Я сам этим займусь. Документ у вас с собой?
Он протянул мне папку.
— Все здесь. Он не совсем точный, но…
— Прекрасно! — Я взял бумаги. — Мимо, ты не сходишь в кают‑компанию? Советник Кассини был бы не против получить свой заработок. И, пожалуйста, скажи Айвору, Зорику и Ильдико, чтобы они собрались. Для поездки в город нам понадобится наземный транспорт.
— Если вы хотите ехать в центр правосудия прямо сейчас, то не забудьте — сейчас на Ногаве‑Крупп субботний вечер и повсюду страшные пробки. Все эти отдыхающие горняки…
— Спасибо за предупреждение. Приятно было познакомиться, господин адвокат.
И я препоручил его заботам Мимо. Трое оставшихся членов веселой шайки уже ждали меня в маленьком фургончике на взлетной площадке. Я успел только натянуть пальто и шляпу и захватить несколько необходимых мелочей.
За рулем сидела Ильдико Забо, и я плюхнулся рядом с ней.
— Куда едем, Адик?
— В местную кутузку. Они называют ее ЦП.
Она задала машине направление, и мы с рычанием рванулись в темноту.

Спустя полчаса четверка заносчивых пришельцев заявилась в переполненный центр планетарного правосудия на Ногаве‑Крупп. Они прокладывали себе путь сквозь толпу офицеров службы безопасности «Оплота», злых и напряженных задержанных, чиновников тюрьмы, пытающихся успокоить народ, и подавленных родственников и друзей арестованных. Те, кого бесцеремонно оттерли, издавали вопли недовольства, но нахальная квадрига продолжала свой путь. Судя по всему предводительствовал высокий бродяга в длинном непромокаемом плаще поверх ковбойского прикида. В руке он сжимал «стетсон», глаза закрывали сканерозащитные очки.
Приблизившись к вооруженному диспетчеру на проходной кабинке, он поднял пистолет.
— Разойтись! У меня есть судебный пропуск. Собираюсь забрать моих маленьких amigos  из этой вонючей дыры — и немедленно.
Толпа возмущенно роптала, и даже один адвокат выступил вперед, демонстрируя дорогие ботинки и возмущаясь.
— Кто ты, черт подери, такой, чтобы распихивать очередь?
— Уже точно поважнее тебя, — ухмыльнулся мачо с удивительной наглостью.
Толпа вновь разразилась гневными возгласами, адвокат выразительно повторял заученные матерные фразы. Спутники мачо — одна женщина и двое мужчин — громко ржали.
Сержант, диспетчер внутреннего отдела, медленно подняла взгляд от монитора и осмотрела пришедших. В глазах этой сорокалетней блондинки светились сила воли и мудрость, бедж с именем гласил «Кеннелли, Дж». Стекло, непроницаемое для любого воздействия, скрыло от нее события в приемной, и она устало проговорила в микрофон:
— Запишите ваш номер, гражданин, и ждите очереди.
— Номер? Не нужен мне ваш вонючий номер! — Высокий мачо выхватил из нагрудного кармана красную карточку «Оплота» и приложил к стеклу. — У меня уже есть вот что.
Особенно возмущавшийся адвокат без единого слова развернулся и исчез в толпе. Стоявшие вблизи люди неодобрительно загудели.
— Хренов спец… важная шишка из штаба… легавые из корпа разнюхивают…
Сержант‑диспетчер закатила глаза: Очень Важная Персона — это всегда лишняя проблема на задницу. А эти четверо, похоже, имели к анальному отверстию самое непосредственное отношение. Она проверила красную карточку, которая оказалась зарегистрирована на имя Адама Сосульки, и рекомендовала всем сотрудникам «Оплота» помогать ее предьявителю под угрозой увольнения и лишения гражданства.
— Какое дело привело вас к нам, советник Сосулька?
Длинный парень не посчитал нужным исправить ошибку в обращении.
— Мы с отрядом здесь, чтобы вызволить нескольких заключенных.
— Вы знаете их имена и порядковые номера?
Папка с документами переместилась за стекло.
— Вот, пожалуйста, сержант Кеннелли. А как расшифровывается Дж?
Она словно не услышала вопроса.
— Будьте добры, снимите очки, чтобы пройти проверку радужной оболочки глаза.
— Нет. С красной карточкой я не обязан этого делать. Забыли, сержант Кеннелли Дж?
— Благодарю вас, — рассеянно ответила она.
Спутники мачо тоже носили темные очки. Один из них — мужчина небольшого телосложения — стоял прямо, расставив ноги на ширину плеч и заложив руки за спину, в позе «вольно». Очень тонкий рот прикрывали седые усы, на лице застыло решительное выражение. Он носил комбинезон и фуражку без обозначений, но покроем и темно‑синим цветом они очень походили на форму солдат Зонального патруля СПЧ. В руках он держал черный кожаный дипломат.
Около него стояла женщина; на ее поясе висели две кобуры, за спиной — зачехленный карабин‑глушитель «Олбани» СМ‑440. Широкое, слегка восточное лицо странно сочеталось с коротко остриженными соломенного цвета волосами, украшенными крошечными блестками; невысокую фигуру облегал камуфляжный костюм пустынной раскраски. На носке окованного железом ботинка корчилась несчастная пиявка, принесенная с улицы.
Четвертого наглеца — гигантского юношу, чуть старше двадцати лет — по невинному выражению лица можно было спутать с ангелом. Если бы только не рост под два метра и примерно ста шестидесяти килограммов веса — одни сплошные мускулы. Накачанные бицепсы и трицепсы грозились разорвать по швам его кожаный костюм с надписью «Собственность гимнастического клуба Айвора — Ветиварий, XXXXL». На бычьей шее виднелся миостимуляторный ошейник «Сони» ЕМС‑3, усиливающий действие мышц атлета в три раза.
— Магистральный суд переслал документы о выкупе, — проговорила сержант, глядя на монитор. — Но позвольте заметить, что пленники‑квастты отказались перейти под вашу ответственность.
— Почему бы мне просто не поболтать с малышами и не решить все вопросы? — с ухмылкой предложил мачо. — Не хотите привести их в комнату свиданий, сержант Кеннелли Дж, мэм?
Она сказала что‑то в микрофон компьютера, и через несколько секунд на повернутом к посетителям экране появилось изображение карты.
— Хорошо, советник. Ваши спутники подождут здесь, а вы можете пройти в комнату для свиданий номер три, на карте она подсвечена синим. Клиенты будут ждать вас там.
И снова появилась волшебная красная карточка. Мачо больше не улыбался.
— Мои спутники ждать здесь не будут. Они пойдут со мной.
— Как угодно. Приятного вам дня, советник, или кто бы вы ни были. Следующий!

Мы шли по коридорам, то и дело сталкиваясь с сотрудниками службы безопасности «Оплота», просто гражданами и даже с заключенными. Благодаря ярко‑зеленым жилетам их было видно издалека, а на руке у каждого крепился большой электронный монитор.
— Шеф, не слишком ли ты перестарался с этим шоу? — заметил Зорик О'Тул.
— Просто хотел немного повеселиться. Ничего страшного не случится, если местные примут нас за банду клоунов из штаб‑квартиры «Оплота».
— Хм‑м‑м. — На лице моего нового коллеги отчетливо проступало выражение неодобрения. — Мне все же кажется, нам следует меньше выделяться. Впрочем, начальник все равно ты.
Черт подери, да он прав — и пусть не забывает свои же слова!
Судя по досье, Зорик О'Тул награжден пятью звездами отличия; этот бывший командир отряда Зонального патруля вышел в отставку два года назад, прижимая к груди кучу благодарностей и отметок за исключительную доблесть. Он спокойно отложил написание мемуаров до лучших времен и присоединился ко мне, потому что присужденная ему пенсия не устраивала не самые скромные запросы бывшего героя. Кроме того, земные издатели не особенно‑то хотели публиковать книгу о гнете закона над планетами Шпоры Персея.
Второй доброволец из патруля — Ильдико Забо — перед отставкой получила чин лейтенанта. В графе «занятие в настоящее время» значилось «флорист, розничная торговля». В свое время она немало лично общалась с пиратами‑квасттами, о чем любила рассказывать смешные и грубые истории. По ее мнению, на Дагасатте нас не ждало ничего хорошего.
Айвор Дженкинс уже участвовал в одной операции под моим командованием. Это было на Кашне, куда он прилетел вместе со мной, Мимо и Мэт, бросив предварительно низкооплачиваемую работу юного бодибилдера. После спасения Евы «Оплот» не скупился на вознаграждения — и Айвор смог открыть собственный тренировочный зал. Но заниматься бизнесом молодому гиганту нравилось еще меньше, а потому он с восторгом принял предложение Мимо и присоединился к очередной авантюре. Впрочем, я имел собственное мнение по поводу Айвора, которое держал при себе. Ему всего двадцать три года, а он уже чуть было не погиб на Кашне. Мне казалось неправильным снова подвергать опасности непрофессионала. Если бы нашелся другой подходящий член команды, я бы непременно настоял, чтобы Айвор Дженкинс отправлялся домой С другой стороны, этот юноша отличался не только силой, но и изрядным умом; он умел готовить, что не раз доказывал на камбузе «Чиспы».
Короче, он нам очень пригодится.
Этажом ниже мы нашли комнату для свиданий номер три, сразу же за блоком камер. Квастты еще не появились.
Стены и потолок этого маленького, метра четыре площадью, помещения покрывала толстая бежевая эмаль, как внутри холодильника, посередине такого же бежевого пола находился сток. Тяжелые пластиковые стулья и длинный стол прикручивались к полу. Возможно, каждый раз после визита комнату дезинфицировали — как общественный сортир.
— Прощупай все, — сказал я О'Тулу.
Он вытащил из черного кейса детектор жучков и тщательно проверил стены, пол, потолок и мебель.
— Чисто, — ответил он, наконец.
Мы уселись на стульях с одной стороны стола и принялись ждать. Через несколько минут дверь, ведущая в блок с камерами, распахнулась, и охранник ввел четверых существ. Проконсультировавшись с магнитной доской, он прошептал:
— Заключенным Ба‑Каркару, Огу, Тисквату и Ту‑Праку предоставлено право переговоров с советником Адамом Сосулькой и группой из трех сопровождающих.
— Это мы и есть, — объявил я, излучая сердечнейшую из улыбок.
Носившие электронные переводчики квастты сгрудились и свирепо оглядывали меня. Охранник снова уткнулся носом в магнитную карту и заговорил шепотом. Я предположил, что у него болит горло.
— Хм… здесь сказано, что им предоставили все документы для выкупа, но они отказались даже смотреть на них. — Он покачал головой. — Эти сведения надо занести в базу данных.
— Только сначала я с ними поговорю, — сказал я. — Произошло небольшое недоразумение, но мы мигом его исправим.
— Да уж, постарайтесь, — пробормотал стражник, уже выходя из комнаты, — или эти заключенные вернутся обратно в свои камеры. Нажмите кнопку вызова, когда разберетесь, что к чему.
Он закрыл дверь.
Я никогда раньше не видел квасттов — этих маленьких, примерно сто двадцать сантиметров в высоту, гуманоидов, одетых в яркие тюремные одежды, которые свободно свисали с тощеньких тел. Посреди розовых лиц торчали острые носы и близко посаженные золотые глаза с крестообразными зрачками. Пухлые щеки придавали им сходство с сусликами, набившими рот едой. У инопланетян почти отсутствовали внешние уши, но на безволосых макушках находились маленькие, похожие на пробки отростки — органы слухового восприятия. Головы украшали антенны, различающиеся по цвету и форме.
Я запечатлел на лице сияющую ухмылку и сказал:
— Привет, эй там! Кто из вас Ба‑Каркар?
Квастты не шевелились. Наконец один из них, с самыми толстыми щеками и большими отростками на голове, издал длинный и резкий скрип. Механический переводчик понял его мысль примерно так:
— Пошел на хер, ублюдок! Чтоб ты сдох!
А кто‑то тут говорил, что их невозможно понять!
— Адик, дай попробую. Мне приходилось с ними общаться.
Ильдико Забо встала со стула и медленно подошла к квасттам. Она закрыла обеими ладонями рот, потом убрала руки и прошептала:
— Да пребудет с вами святая тишина.
— И с тобой, — проскрипел ближайший к толстощекому грубияну квастт.
Отростки на его голове горели ярко‑алым, глаза были немного больше, чем у остальных.
Ильдико присела на корточки, чтобы быть с малышами одного роста и смотреть им прямо в глаза.
— Мой предводитель просит прощения за громкую речь, — выдохнула она еле слышно. — Он не знал, что это причиняет боль. Пожалуйста, позвольте ему говорить. Он не враг, а прилетел помочь вам. Он хочет вас освободить.
Красноухий как‑то странно икнул.
— Непереводимое выражение скептических опасений. Тогда я встал и повторил жест Ильдико, прикрыв рот ладонями.
— Давайте начнем снова.
Я жестами велел Зорику О'Тулу и Айвору встать из‑за стола и делать как я. То есть усесться на пол, спиной к стене. Ильдико присоединилась к нам.
— Говори медленно и понятно, — посоветовала она мне. — Избегай фигур речи и идиом.
Я кивнул Толстощекому и мягко проговорил:
— Ты тот, кого называют Ба‑Каркар?
Он немного порычал, а потом сказал:
— Да. Ба‑Каркар, капитан корсарского судна.
— Пожалуйста, подойдите ближе. Все. Давайте поговорим.
Они неохотно сделали несколько шагов и выстроились, выпустив Ба‑Каркара и Красноухого вперед.
— Спасибо, — продолжал я шептать, словно после холодного пива. — А теперь ответьте мне, почему вы отказываетесь выйти на свободу?
— Ты не агент великий конгресс квасттов, — сказал маленький раздражительный капитан пиратов. — Стражник лгал, когда говорить люди агенты конгресса платят выкуп. Люди никогда так не делают! Кто вы? Что вы на самом деле хотите?
— Зовите меня Асаил. Да, вы правы. Я не агент великого конгресса. Произошла ошибка. Но я заплачу за вас и выпущу на свободу. Если вы согласитесь мне помочь.
— Помогать вонючим человеческим ублюдкам? Нет, никогда!
Красноухий ударил его в голень и обратился ко мне с птичьим чириканьем:
— Действительно на свободу? Больше никакой людской вони в жутком мокром воздухе? Никакой тухлой еды? Никаких стражников, которые издеваются над нами? Настоящая свобода?
— Да, — сказал я. — Помогите нам, и я отвезу вас домой.
— Нет! — запищал Ба‑Каркар, и его антенна завибрировала от переполнявшей малыша ярости. — Ты лжешь, ублюдок Асаил!
— Пребудь в святой тишине, — злобно приказал ему Красноухий и обернулся ко мне: — Какая именно помощь вам нужна?
— Пожалуйста, кто ты? — вмешалась Ильдико Забо.
— Я Огу, жена и партнер капитана корсаров Ба‑Каркара.
Ага! Вот она — дыра в дамбе!
— Какая мерзкая гнусность, — сварливо проверещал супруг. — Это понижает мой авторитет. Это ущемляет мою гордость.
— Пип! Пип! — заорала жена. — Восемь человеческих месяцев просидеть в тюрьме. Выкупа нет. Говоришь, он скоро будет, а его все нет. Ты хочешь здесь помирать? Я нет! И Тискват с Ту‑Праком тоже не хотят. Спроси их!
Двое оставшихся квасттов дружно заикали. У одного на голове красовались рыжеватые щеточки, вибриссы другого были бледно‑голубого цвета. Они не проявляли ни малейшего желания принять участие в семейной сцене.
— Я скажу вам, почему выкупа нет, — начал я. — Потому то вы везли на корабле халука. Мои люди очень разозлились. В выкупе отказали.
— Э‑э‑э‑э, — вздохнули квастты.
— Но халук обещал мне заплатить в два раза больше за срочную доставку — пип! — человеческий груз, — засвистел Ба‑Каркар. — Поэтому мы летели.
Огу запищала, как задыхающийся воробей.
— И теперь мы останемся в тюрьме навсегда? Ты жадный — пип! — идиот!
— Совсем не обязательно, — заметил я. — Я человек очень могущественный и важный. Я заплачу выкуп и вытащу вас отсюда. Но вы должны обещать мне помочь.
— Тискват? — прошептала Ильдико Забо. — Ту‑Прак? Что вы на это скажете?
— Они ничего не скажут! — прорычал капитан. — Это вонючий стрелок и дерьмовый бортовой инженер! Я, Ба‑Каркар, решаю за всех!
Огу снова приложила суженого.
— Тогда спроси, какая помощь нужна Асаилу — пип! — самец! Или больше не получишь — пип!
Ба‑Каркар заметно смутился и в ужасе выдохнул:
— Жестокая женщина!
— И больше никакого секса, — добавила она.
Золотые глаза пирата захлопнулись, черные щеточки на макушке обмякли и безвольно поникли. Он пропищал что‑то очень тихо, и переводчик сообщил:
— О, несчастье. Вот что случается, когда бедный трудолюбивый корсар слушает вонючего богатого халука.
— Да, — согласился я. — Халуки приносят невзгоды и людям, и квасттам.
Он вытаращился на меня.
— Что, Асаил?
— Я ненавижу халуков, — пробормотал я. — Сейчас объясню почему. Они укрывают моих врагов‑людей. Я должен отомстить врагам, но они прячутся с халуками. Поэтому мне и нужна ваша помощь. Мои враги прячутся с халуками на планете квасттов Дагасатт, неподалеку от места под названием Тактак.
— Невозможно, — прошипел Ба‑Каркар.
Тощий с бурыми щетками квастт мягко возразил боссу:
— Не совсем.
Ба‑Каркар обернулся к подчиненному:
— Тискват, ты знаешь, о чем говорит этот человек?
— Когда‑то я жил в Акакоке, городе на краю Великой Битумной пустыни, таком же, как Тактак. Все знали, что халуки построили — пип! — завод в пустыне. Опасное оружие охраняет завод. Никто из квасттов не имеет права приближаться. Халуки убивают смельчаков, которые пытаются туда проникнуть. Говорят, что вонючие халуки платят великому конгрессу квасттов, чтобы получить разрешение на постройку завода. Производство слишком опасное, чтобы держать его на планетах халуков. Дерьмовый скандал, но это все тухлая политика, вы же знаете.
Да, все понятно. Среди людей и не‑людей всегда найдутся взяточники, готовые на любую сделку.
— Что за завод? — спросил я.
— Пип! Очень большой.
— Это завод находится близко от космопорта в Тактаке?
— Не слишком, — сказал Тискват. — По людским меркам около девятисот двадцати километров. Гораздо дальше, чем от Акакока.
— Я хочу, чтобы вы полетели на Дагасатт искать моих врагов. Я хочу, чтобы вы помогли мне добраться до Тактака.
— Невозможно!
Щетки на голове капитана яростно затрепетали. Огу заткнула его резким чириканьем.
— Объясните, что именно вам нужно от нас, Асаил.
Я так и сделал. Вся команда в ужасе запищала, Ба‑Каркар ударил крошечными кулачками в грудь и просвистел:
— Нет! Нет! Нет! Пошел ты в задницу вместе со своими дружками! План невыполним. Это невозможно. Этот вонючий план грозит большими неприятностями.
— Что ж, если вы так хотите, можете возвращаться в камеры. — Я спокойно пожал плечами. — Больше никакого секса и какого‑то пипа!
И тут наступила святая тишина. Я дал им минуту на размышление и прошептал снова:
— Ба‑Каркар, клянусь, мы не станем намеренно причинять вред вам или другим невинным квасттам на Дагасатте. Конечно, нас ждет опасность, но я сделаю все, чтобы защитить вас и ваших людей. От этой операции пострадают только недобросовестные политики, халуки и наши враги‑люди.
— Вонючие ублюдки! — взвизгнул он.
Я не понял точно, к кому относилось это восклицание — к квасттовским политикам, халукам, Олли и его ребятам или нам. Наверное, ко всем сразу. Уже предвкушая победу, я раскрыл главную карту.
— Помогите нам, и после сделки вы получите свой корабль назад.
— Корабль! — ошеломленно чирикнул Ба‑Каркар. — Неужели люди не уничтожили мой красивый корабль, пока я сидел в вонючей тюрьме?
Обычно «Оплот» отправлял конфискованные инопланетные корабли на металлолом, перед тем как выпустить арестованную команду. Только приступив к поискам Евы, я попросил Мэт сохранить именно этот корабль и его экипаж, вдруг они знают что‑нибудь об исчезновении моей сестры. С тех пор я и не вспоминал о бедных посаженных скрипунах, пока Ева сама о них не напомнила.
— Ваше судно в полном порядке — если не считать отсутствия оружия, — сказал я Ба‑Каркару. — Заправлено и готово к отлету. Что скажете?
Капитан склонил голову на плечо, его толстые щеки шевелились, как будто он жевал орехи. Одному Богу известно, что означает эта выразительная мимика! Наконец он произнес:
— Вы заплатите нам приличную сумму?
— Зря ты поворачиваешься задом к своей гребаной удаче, придурок! — прошипел я. — Никаких денег больше не получишь, старый хрен! Ты с нами или иди на…
— Он не переводит твои дерьмовые слова. — Ба‑Каркар заморгал. — Но я и так понял. Думаю, мы сработаемся.
Я глубоко и облегченно вздохнул.
— Отлично. Теперь я позову охранника и закончу с документами о вашем освобождении. Потом мы поедем в космопорт. — Я указал на Зорика О'Тула. — Мы с этим человеком полетим с тобой и Тискватом на вашем корабле. К нам присоединится еще один человек, он поведет судно на Дагасатт. Наш собственный вооруженный корабль будет идти следом, Огу и Ту‑Прак полетят на нем.
— Не разделяйте меня с мужем! — взмолилась Огу.
— Мне очень жаль, Огу. Хотелось бы вам доверять, но квастты и люди слишком долго враждовали. Ты и Ту‑Прак послужите залогом хорошего поведения Ба‑Каркара и Тисквата.
— Думаю, судном квасттов может управлять этот человек, — заметил капитан пиратов. — Но не ты.
— С меня хватит. — Я хлопнул по кобурам на поясе. Эти квастты у меня уже в печенках засели! — Больше никаких дерьмовых споров!
— Он не спорит, — вставила Огу. — Перевод плохой. Он имеет в виду, если ты поведешь корабль, то не обрадуешься.

Да уж, радоваться было особенно нечему. Вы когда‑нибудь бывали в детском саду, где вся мебель и даже оборудование в сортире уменьшены до размера ребенка и вы чувствуете себя Гулливером в стране лилипутов? Для человека моего роста и сложения корабль скрипунов казался очень хорошо выполненной игрушкой. Низкие потолки, узкие коридоры, тесная капитанская рубка с крошечными рычагами и кнопками. Ужаснее всего оказалось кресло пилота, куда я при всем желании не смог бы засунуть свою задницу. Как только офицеры «Оплота» доставляют корабли квасттов на базу?
Может быть, в конфискационные команды пускают только таких, как О'Тул или Бетанкур. Они прекрасно гармонировали с интерьером квасттовского корабля. Джо вел судно, а Зорик следил за нашими инопланетными пассажирами. Я же свернулся в клубок в пустом оружейном отсеке, который находился прямо за пультом управления, и так провел все пять длиннющих часов, пока мы летели до Дагасатта со скоростью сорок один парсек в час. Позади болтался Мимо на «Чиспе дос», все ее пушки смотрели прямо на нас, готовые среагировать в любой момент, если Ба‑Каркар и Тискват будут себя плохо вести.
Но они ничего преступного не совершили, только сменили ненавистную тюремную униформу на белоснежные просторные одеяния, напоминающие покрывала бедуинов. Я видел изображения этих костюмов в одном из голороликов о культуре квасттов и, зная, что они ничего не весят, зато скрывают все что угодно, велел Мимо сделать нам такие же. На «Чиспе» имелось специальное устройство для создания доспехов и одежды.
Кроме того, маленькие пираты от души напрыскались ксенодухами, чтобы заглушить отвратительный человеческий запах. По завершении туалета корабль напоминал нечто среднее между химзаводом и приютом для кошек. Мы с Зориком чуть не задохнулись, но Джо успел вовремя ввести в атмосферу чистый кислород. Пришлось отобрать духи до конца полета.
Ба‑Каркар запрограммировал корабль на курс солнечной системы Дагасатта, и мы разрешили ему закрыться у себя в каюте и дуться там, потому что больше он ничем не мог нам помочь. Тем временем мы с Зориком вытягивали из стрелка Тисквата все полезные сведения о его родной планете.
Этот солдат был значительно старше своего командира и куда более любезен. Он рассказал все, что знал, о Большой Битумной пустыне, потом вызвал на экран подробную карту района. База данных корабля квасттов находилась в таком жутком беспорядке, что мы с Джо сами не могли найти ни единого файла.
Конечно, секретный завод халуков не был обозначен на карте, но Тискват указал его примерное расположение — в северо‑восточной части пустыни, территория которой пестрела предупреждениями о постоянном изменении рельефа. Мы с Зориком спорили о том, как лучше провести операцию «К», чтобы нас при этом не поймали. То и дело мы советовались с нашим маленьким другом, который сообщал важную информацию о наземных службах «скорой помощи» — мы собирались воспользоваться их транспортом. Наконец, после многочисленной критики моих проектов со стороны Зорика мы выработали точный план и даже определили идеальное место для аварии.
— Боюсь, капитану не понравится, — робко заметил Тискват.
— А нам плевать, — с усмешкой заявил я.
Зорик тем временем привел Ба‑Каркара. Я показал капитану карту Большой Битумной пустыни и объяснил, какую роль он сыграет в предстоящем спектакле. Сценарий усложнился и стал опаснее по сравнению с изложенным ему на Ногаве‑Крупп.
Как и предполагалось, капитан пришел в ярость, ругался так, что переводчик не знал, что и делать, колотил себя в тощую грудь и вопил, что план идиотский до крайности. Когда он успокоился, мы все погрузились в святую тишину.
Потом я заговорил, напоминая о скором освобождении. Возможно, у нас получится провести операцию без его добровольного участия, но тогда дело станет куда опаснее. И повысится вероятность Огу остаться вдовой, поскольку Ба‑Каркару все равно придется помочь людям — с пистолетом у виска или без него.
Щеки малыша вновь заходили ходуном.
— Асаил, ты сказал, что я один должен спустить вас на поверхность Дагасатта. Огу и другие квастты могут остаться на орбите.
— Именно так. Айвор, Ильдико и Мимо перейдут на этот корабль, а Джо и Тискват займут наше судно, где уже сидят Огу и Ту‑Прак. Диссимиляционный аппарат на нашем корабле скроет его форму, и он подождет на орбите. Никто на Дагасатте его не увидит. Если тебя убьют на планете, Джо отвезет твоих спутников домой. Если план удастся, ты получишь не только свободу, но и корабль.
Капитан квасттов отвернулся от меня и мрачно уставился на главный экран рубки. Мы прорывались сквозь звезды на острие Шпоры — самой длинной части Млечного Пути. Непонятные обозначения и графики квасттовской техники переводились в человеческие стандарты с помощью портативного навигатора, который Джо подключил к компьютеру. До Дагасатта оставалось всего каких‑нибудь три парсека, то есть мы прибудем через четыре с половиной минуты.
В верхнем правом углу монитора показался шар из блестящей серебристой пыли — родной дом халуков. Ба‑Каркар указал на это созвездие, расположенное на расстоянии семнадцати тысяч парсеков.
— Прошло всего двадцать человеческих лет с тех пор, как здесь появились люди, — сказал он. — Шпора Персея принадлежала квасттам, мы перемещались с планеты на планету, не спеша их осваивали. Оттуда прилетели халуки, захватили наши звезды, потихоньку прибрали к рукам наши планеты. Мы не знали. Скоро халуки обнаглели и уже не скрывались. Они захватили одиннадцать планет и приказали нам больше не переселяться. Они угнетают нас. Они богатые, мы бедные. Они никогда не делятся. Когда торгуют, обманывают нас. Халуки перестали завоевывать новые планеты, только когда появились люди. Люди сказали квасттам и халукам: теперь все полезные планеты, где вы раньше жили, принадлежат людям. Попытаетесь их отбить, умрете. Асаил, ты думаешь, это хорошо и правильно?
— Нет, — отрезал я. — Это нехорошо и неправильно. Но правительству людей наплевать на мое мнение. Я всего только один человек.
— Зорик, а ты считаешь, это хорошо и правильно.
— Да, — равнодушно отозвался О'Тул.
Ба‑Каркар задал пилоту тот же вопрос, и Джо Бетанкур ответил:
— Я не знаю, хорошо это или плохо. Я знаю только, что людская наука гораздо мощнее, чем у квасттов или халуков, а сильные обычно получают то, чего хотят.
— Понятно, — сказал Ба‑Каркар. — Именно поэтому сильных всегда боятся не такие сильные.
— Некоторые люди, — осторожно начал я, — хотят помочь остальным жителям, не таким сильным. Делиться научными достижениями. Торговать по‑честному.
Пират икнул, и переводчик сообщил:
— Непереводимое выражение скептицизма.
Зорик О'Тул бросил на меня взгляд и ухмыльнулся.
— Если хочешь продолжать в том же духе, шеф, тебе понадобится карта поподробнее.
— Это непереводимо, — пожаловался Ба‑Каркар.
— Ты не знаешь и половины, малыш, — объяснил я.
Автопилот издал тонкий писк, и экран стал белым, поскольку корабль вышел из зоны сверхсветовых скоростей и вошел в нормальный космос. Через мгновение на экране показалось желтоватое солнце и практически неподвижный силуэт окруженной облаками бело‑красно‑синей планеты типа Т2.
— Дагасатт, — лаконично объявил Джо Бетанкур. — Мы находимся на орбите на расстоянии в пятьсот кай‑километров, вне зоны достижения известных нам радаров квасттов. Искусственных спутников не видно. «Чиспа» готовится к стыковке.
— Так ты поможешь нам? — спросил я маленького пирата.
— Показывай свою карту Большой Битумной пустыни, — сказал он. — И я подумаю, сработает ли твой — пип! — план.

ГЛАВА 7

Глядя, как наша партия десанта втискивается в маленький пиратский катер, я не выдержал и предложил привязать Айвора снаружи к корпусу. Юный гигант рассмеялся, но все‑таки нашел себе местечко в грузовом отсеке среди кучи оружия, снаряжения и запасов продовольствия. Ильдико и Зорик забрались в кают‑компанию, Мимо скрючился на полу в капитанской рубке, а я занял свое насиженное гнездышко в пустом блоке для оружия.
Ба‑Каркар уселся в кресло пилота. Он согласился сотрудничать только при условии, что сам выберет место для посадки в пределах очерченной зоны.
Джо Бетанкур пожелал нам удачи и убрал туннель для стыковки. «Чиспа» вернулась в космос; ее идентификационный номер и код транспондера отключили, чтобы судно нельзя было узнать. Благодаря диссимилятору корабль станет невидимым на все время пребывания на орбите и даже при движении на малой скорости. Я знал, что новые корабли совместного производства «Бодаскона» и халуков оснащены детекторами диссимиляции, но сами по себе халуки пока не умели пользоваться этим суперсовременным оборудованием. Они не раз упускали Мимо на «Пломасо», и я был точно уверен, что Джо сумеет спрятать «Чиспу», пока мы проводим первую часть операции.
Когда «Галафарма» узнает о вторжении и прилетит разбираться, нас здесь уже не будет.
Мы взяли с собой два портативных лазерных лучевика СЛ‑4 и по личной лазерной пушке на брата. Коммуникационная система использовала в качестве спутника связи «Чиспу», поэтому ее можно будет засечь только с помощью сенсоров последних моделей — по крайней мере в дневное время. А ночью мы будем ею пользоваться только в случае экстренной необходимости — например, чтобы вызвать Джо Бетанкура для эвакуации.
Капер начал спуск на Дагасатт. Я по‑прежнему сомневался в надежности Ба‑Каркара, поэтому не убирал палец с курка «Иванова» и не сводил глаз с маленького капитана. Квастт выполнял все приказания: пересек орбиту, провел корабль сквозь слои атмосферы, но не особенно отвечал на мою дружелюбную болтовню. Щеточки на лысой макушке снова опустились, что я расценил как признак глубокого душевного беспокойства. Да уж, в его‑то положении! Я бы и сам волновался. Когда Мимо убедился в бесполезности моих попыток успокоить маленького пирата, то жестом велел мне заткнуться и взял инициативу в свои руки Он рассказал Ба‑Каркару о собственном прошлом контрабандиста и преступника, чем необыкновенно понравился капитану. Мимо вспоминал смешные истории о незаконной торговле с квасттами и извинился за мое поведение даже еще более изысканно, чем Ильдико, изобразив меня в виде очень важной шишки из корпорации «Оплот». Все это возродило в сердце пирата надежду на получение вознаграждения.
— Ты и Асаил дадите мне денег и мой корабль, — сообщил он Мимо, снова шевеля щеками. — Я не просто сотрудничаю, я сотрудничаю значительно.
Я кивнул поверх головы Ба‑Каркара: в конце концов не я же плачу им всем, а мой отец. После ожесточенной, но непродолжительной дискуссии Мимо договорился о сумме — и тут же антеннка на голове квастта радостно распрямилась.
Вот она, власть денег! Может, они и не являются универсальным решением всех жизненных проблем, но хотя бы помогают пережить особенно дерьмовые моменты.
Ба‑Каркар вышел на связь с космопортом Дагасатта. Из‑за технического несовершенства переводчиков мы понимали только слова капитана, но тот, казалось, не пытался нас надуть и вел переговоры по честному. Он получил разрешение на посадку в космопорте Тактака и, следуя нашему плану, предупредил диспетчеров, что на корабле неполадки, но состояние далеко не критическое. Диспетчер посоветовал ему спуститься до тринадцати тысяч метров, откуда за траекторией судна проследит пункт контроля Тактака.
— Что это за место, Тактак? — спросил я капитана.
— Не знаю. Никогда не был. Все говорят — мерзкое.
— В этом городе занимаются переработкой топливных отходов, — сообщил Мимо. — На окраине Большой Битумной пустыни таких несколько. Здешние жители по‑прежнему широко используют ископаемые гидрокарбонаты для производства топлива и пластика. Лет двадцать назад я сам продавал здесь химическое оборудование — тогда над Тактаком висел кошмарный смог, а в космопорте не хватало техники и места.
— Неплохо бы проверить, как там дела сейчас, — заметил я. — Двадцать лет все‑таки большой срок.
Мы пересекали большой сухой и плоский континент, лежащий в бледно‑голубом океане с грозным названием Море Пустоты. Материк занимал почти всю северную субтропическую зону и вид имел удивительный. Скалы и почва желтоватого или ярко‑красного цвета, испещренные тысячами маленьких озер, по краям покрытых зелено‑синей растительностью. Расположенные по берегам больших водоемов города окружала плотная заводская застройка, между собой их соединяла сеть эстакад и навесных дорог. В целом Дагасатт напоминал испещренное пятнами и царапинами яблоко.
Из голороликов я знал, что большая часть осадков мгновенно поглощается песчаной почвой и попадает в подземные водоносные слои. Оттуда воду выкачивают на поверхность и используют для ирригации. Вдоль северного побережья материка протянулась цепь гор, некоторые вершины покрывал снег. Стекающие со склонов реки питают небольшие поля, прежде чем исчезнуть в толще земли.
На средней скорости мы летели на восток, навстречу ночи.
Диспетчерский центр то и дело выходил на связь, чтобы удостовериться, что мы еще в воздухе, и голос квастта в космопорте не казался особенно взволнованным. На дисплее, показывающем состояние атмосферы, виднелось всего несколько других судов. Судя по всему, на Дагасатте предпочитали небольшие высоты или вообще наземный транспорт.
Наконец на главном экране появилось изображение восточного края континента, вдоль его берега лежала овальной формы мозаика из озер и лагун, земля в перемычках между водоемами была очень темного цвета.
— Большая Битумная пустыня, — сообщил Ба‑Каркар.
Широкая пустыня протянулась более чем на три тысячи километров с севера на юг, с трех сторон ее окружал красный песок, пересеченный магистралями. Вдоль дорог виднелись оазисы, словно нанизанные на нитку бусины. Из городов тянулись дымные хвосты и вместе с западным ветром улетали на восток. Другая сторона Битумной пустыни отделялась от моря тонкой полоской погруженных в облака вулканических гор — Ограды Полигона. Быстрые Реки стремительно неслись с вершин в бассейны, в их руслах и находились залежи гидрокарбонатов. Область называлась пустыней только потому, что здесь никто не жил. А уж воды здесь было предостаточно.
— Тактак находится в самой северной точке, — сказал Ба‑Каркар. — Сейчас начнем спускаться, сделаем несколько кругов над пустыней.
— Дай мне более крупный снимок поверхности, — попросил я.
Он включил сканер и показал, как им пользоваться. Участки сухой земли между маслянистыми, радужными озерами были серого или розового цвета, другие места казались мягче, на их черной поверхности виднелись странные концентрические круги, похожие на большие водовороты. К востоку от Тактака пустыня слегка приподнималась, и воды там сохранялось меньше, некоторые части возвышенности напоминали цельные куски лавы. Совсем близко к Ограде Полигона протянулся участок земли, покрытый красными скалами и каменными валами; в небо поднимались змейки дыма.
Скорее всего, завод халуков находится где‑то здесь. Я велел Ба‑Каркару сделать крупномасштабное сканирование района, но примитивная аппаратура не могла заметить никаких следов неприродной деятельности. А наши высокочувствительные аппараты невозможно было использовать внутри судна квасттов.
— Его может закрывать разработанный людьми защитный слой, — предположил Мимо. — Горизонтальный проектор вполне с этим справится. Это попросту крыша, прячущая сооружения от космических сенсоров «Оплота» или Зонального патруля. Уверен, мы легко найдем завод, если спустимся на землю.
— Можно ли сделать снимок этой зоны? — спросил я Ба‑Каркара. — Или распечатать голограмму?
К счастью, на борту наличествовала необходимая аппаратура, и я щелкнул несколько кадров с изображением скалистой поверхности, а заодно прилегающих гор и побережья. Разметка на снимках соответствовала единицам измерения квасттов, но все лучше, чем старые карты из базы данных пиратского капера.
Затем я рассмотрел через окуляр сканера сам город Тактак и его космопорт: он оказался больше, чем ожидалось. На земле стояло штук шестнадцать космических кораблей и целая куча воздушного транспорта. Я заметил нечто, совсем меня не порадовавшее, но тут заговорил Ба‑Каркар.
— Асаил, осталось совсем немного, и мы начнем твою — пип! — аферу. Ты понимаешь: искусственная авария может вследствие непредвиденных обстоятельств обратиться в настоящую. Пусть твои люди примут меры предосторожности.
Впрочем, у нас не было возможности особенно осторожничать — ремни безопасности на судне квасттов подошли бы по размеру в лучшем случае девятилетнему ребенку. Но я все‑таки попросил Мимо предупредить остальных.
Пират снова вышел на связь с космопортом и сообщил, что идем на посадку. Мои расчеты на плавный спуск не оправдались — Ба‑Каркар закрутил судно в резком пике, и мы камнем падали вниз, пока до поверхности не осталось всего каких‑нибудь триста метров. Капер уже выровнял ход, а я все еще сжимал побелевшими руками спинку командного кресла. Многочисленные бортовые дисплеи демонстрировали с разных углов этот головокружительный маневр.
— Ну и дерьмо! Неужели было обязательно ронять корабль с небес, словно наказание Господне?
— Моя великий капитан корсаров, — недовольно пробормотал Ба‑Каркар. — Я водить корабли, когда твой эмбрион еще спал в — пип! — твоей матери. А теперь заткнись, Асаил, мне надо сосредоточиться.
Он нажал несколько кнопок, и двигатель странно взвизгнул и замолк; корабль рванулся в бешеном витке и рухнул вниз. На убийственной высоте в сто двадцать пять метров он вроде бы выровнялся и теперь медленно планировал к Тактаку под углом двести восемьдесят градусов. Я понадеялся, что мы упадем в пределах досягаемости спасательных команд космопорта — нас все‑таки должны найти.
Ба‑Каркар снова вышел на связь с землей и спокойно проговорил:
— Вниманию диспетчерского центра Тактака: приближающееся судно — пип.
Снизу что‑то ответили.
— Нахожусь в критическом положении. Неполадка в — пип — аппаратах управления. Высота в человеческом эквиваленте сто двадцать четыре — шесть метров. Двигатель барахлит.
Похоже, там что‑то спросили.
— Нет, Тактак, невозможно. Мощность падает.
А судно тем временем держало курс на восток. При приближении поверхность пустыни оказалась куда более неровной и шероховатой: повсюду возвышались куски скал размером с дом, походившие на огромные прессованные кирпичи, между ними блестели зеркальные озера какой‑то темной жидкости — уж точно не воды. Солнце уже уселось на линию горизонта и теперь сияло нам в лицо; на земле вытянулись длинные, неправильной формы тени.
С диспетчерского пункта снова донеслось какое‑то вопросительное чириканье.
— Нет, нет! Попытаюсь сесть в пустыне. Вы проследите за кораблем?
Уверенное хмыканье, щебетание и клекот.
— Спускаюсь, Тактак. Начинаю аварийную посадку. Зажигаю сигнальный маяк и жду спасательного корабля.
Маленький капитан выключил динамики переговоров.
— Они видят нас? — спросил я. — Проклятие, мы не должны потеряться!
— Тихо — пип! — дурак, мы все можем накрыться!
Я мгновенно заткнулся и свернулся в своем ящике, смотря при этом на экран навигатора. Мы находились примерно в шестистах километрах к востоку от Тактака на одной широте с городом и предполагаемым местом завода халуков, то есть ровно там, где я хотел приземлиться. Достаточно далеко от космопорта, значит, квасттам придется снарядить воздушную поисковую экспедицию, и в то же время не слишком близко от халуков — иначе охранники могли бы что‑нибудь заподозрить.
На большом экране было видно, как наше судно чуть не царапает вершины скал, летели мы все медленнее. Ба‑Каркар слегка изменил направление, чтобы миновать большой каменный завал, и повернул капер к ровной долинке. Почву, как кожу прокаженного, покрывали трещины, из них кое‑где выступали своеобразные черные башенки, похожие на детские замки из мокрого песка. Самая большая из них возвышалась метров на пятнадцать и была около метра в обхвате.
— Довольно приятное место для посадки, — сказал я. — Корабль можно будет спрятать за башенками.
— Если мы сядем здесь, — возразил Ба‑Каркар, — то судно потонет, по человеческим меркам, через четырнадцать минут. Под сухой коркой мягкий битум. Кроме того, — он указал на маленький боковой экранчик, — в воздухе полно вредных веществ, поднимающихся из подземных газовых месторождений.
— Ох.
Так мы и планировали дальше на уровне верхушек деревьев — если бы здесь было хоть одно дерево! Солнце уже село, наступали сумерки. За ядовитой долиной с черными башенками раскинулось широкое озеро, покрытое маслянистой пленкой, весь противоположный берег покрывали черные обломки скал. От некоторых из них струились белые ленты пара, а сверху рассыпалась грязно‑желтая пыль — судя по всему, природная сера.
И тут Ба‑Каркар издал торжествующий писк.
— Смотри!
За скалами открылась площадка, удивительно похожая на посадочную — круглая, с твердым покрытием, около четырех километров в диаметре. Посередине возвышалось нечто, больше все напоминавшее гигантский пень с плоским срезом и длинными корнями. Верхушка слегка дымилась — как будто здесь действительно недавно росло дерево, которое теперь пострадало от лесного пожара.
— Черт подери, что это? — прошептал я.
— Пип! Судя по карте, здесь полно таких же — пип. Мы сядем около него. Там внизу вода, но не очень много. Поверхность здесь очень плотная, она сдерживает вредные пары. Достаточно прочная, чтобы выдержать корабль. — А потом он тихонько пискнул, заставив меня похолодеть от ужаса. — Мне так кажется.
— Ты не уверен?
— А кто уверен? — ответил он в духе прославленных риторов. — Большая пустыня битума — это вечная загадка, на которую нет ответа. Все, снижаемся… пип!
Последний вопль прозвучал как квасттовский боевой клич — типа «банзай!» Ба‑Каркар пристегнул ремни безопасности.
Я крикнул остальным, чтобы они держались как можно крепче, и мы полетели прямиком на этот черный пень, где‑то на середине пути зависли, и маленький капитан аккуратно посадил капер между двумя «корнями» так мягко, словно на площадку лучшего космопорта галактики. Случилась лишь одна неприятность — корабль приземлился на несколько неровную поверхность, и его протащило сверху вниз. Две из шести посадочных ног с лязгом процарапали скалу, корпус шатало и бросало из стороны в сторону.
Ба‑Каркар выключил двигатель. Мы с грохотом рухнули на пол, меня подбросило, а затем припечатало к палубе.
— Приехали, — радостно сообщил пират, отстегивая ремни. — Аварийный маяк горит. Мне связаться с Тактаком?
— Сильно ли поврежден корабль? — спросил я, проверяя состояние своего собственного корпуса и шасси.
Вроде все в норме, по крайней мере встать удалось.
— Мы хорошо сели. Приземляться еще раз может быть очень опасным. Слегка повреждены ноги, но их легко починить. Теперь мы очень хорошо спрятаны от обычной аэросъемки, как ты и хотел.
— Отлично! — Я сцепил ладони и потряс ими в воздухе, выражая высшую степень восторга по обычаям квасттов. — Не связывайся с диспетчерским центром космопорта. Сможет ли сканер нашего корабля определить приближение спасательной команды?
— Когда они будут достаточно близко.
— О’кей. А ты не знаешь, насколько может разогнаться спасательное судно?
— Быть может, километров триста в час, по человеческим меркам.
Таким образом, у нас есть еще около полутора часов даже в том случае, если они стартуют немедленно и понесутся как бешеные псы. Что весьма сомнительно. Я попросил Ба‑Каркара сделать атмосферный анализ, который показал наличие в воздухе большого количества вредных гидрокарбонатов и серных соединений. Но люди могут дышать этой дрянью — несколько дней уж точно, а если к тому времени операция не завершится то это уже не будет иметь никакого значения.
Мимо, Зорик и Ильдико осторожно выбрались из своих углов и втиснулись в капитанскую рубку.
— Повреждения несерьезные, — успокоил я их. — Капер на ходу. А как вы, ребята?
Ильдико чувствовала себя прекрасно, Зорик — еще лучше, а Мимо сообщил, что Айвор отлично пережил небольшую аварию, но настоятельно просит вытащить его из грузового отсека — по причине отсутствия там отхожего места.
— Открывай оба люка, — велел я капитану. — Мы выйдем ненадолго. Ба‑Каркар, мы сейчас посовещаемся, а ты тем временем осмотри поломанные ноги, но не входи в корабль без моего разрешения.
— Понял, — ответил тот. — Ты боишься, я сделаю какую‑нибудь гадость. Не стоит. Я сотрудничаю честно.
Приятно слышать. Но все‑таки не особенно я стремился ему доверять.
Мы спустились вниз по склону. На Дагасатте наступил поздний вечер, холодно не было, воздух прогрелся градусов до тридцати. Бензиновое зловоние иногда разгонял свежий ветер с севера, дувший прямо в угол между двумя «корнями» огромного «пня». Наш капер приземлился прямиком в лужу, впрочем, неглубокую; очевидно, в ней скапливалась вода, стекавшая с верхних склонов. В куче осколков скальника, содранного нами при посадке, валялись две металлические ноги — шасси квасттовского корабля.
Ильдико наклонилась и вытащила из лужи один из обломков.
— Взгляните, он весь пузырчатый, как зандерианская пемза или кусок тоста. Ничего не весит. Как вы думаете, Пень‑гора — это какой‑нибудь вулкан?
Мимо взял обломок в руки, оглядел и обнюхал его со всех сторон.
— Не совсем, хотя здесь не обошлось без вулканического жара. Думаю, это вещество — продукт карбонизации природного органического материала, не нефти, а, скорее, угля. Подземный жар превращает углекислый газ и водяные пары в жидкость, и таким образом в застывающей массе образуются пузырьки. Это пористое вещество совсем не такое плотное, как скальные напластования или асфальт, значит, оно подымалось снизу и, расколов тонкую корку, отвердело уже на поверхности пня.
Ильдико восхищенно посмотрела на моего друга.
— Вы, случайно, не планетолог, капитан Бермудес?
Мимо покачал головой, улыбнулся и вытащил из золотого портсигара неизменную сигару.
— Нет, querida , но я бывал во многих интересных местах — как следствие выбранной профессии, — и мне всегда нравилось изучать их геоисторию. И часто сталкиваешься с параллелями в процессах развития разных планет.
Айвор пришлепал к нам, и теперь операционная группа была в полном сборе. Я велел Ба‑Каркару продолжать починку капера, а сами мы направились к сухому выступу естественного происхождения, который к тому же оказался твердым, как тротуар. Спасательный корабль без труда найдет нас, а наше судно представляет собой идеальное место для засады.
Да, маленький пират заслужил вознаграждение. А отломанные ноги послужат для придания аварии правдоподобия.
Итак, я начал совет без всяких вступительных слов.
— Я пересмотрел свой первоначальный план, по которому Айвор должен был остаться здесь сторожить пленников‑квасттов, а остальные пошли бы штурмовать завод халуков. Ситуация оказалась хуже, чем я предполагал. Ввожу в курс дела.
Команда смотрела на меня с профессиональным безразличием — за исключением бедняги Айвора, который наверняка подумал, что я недооцениваю его возможности.
— Изначально я основывался на сведениях Мимо, Ба‑Каркара и Тисквата, пиратского стрелка, и считал Тактак маленьким захудалым городишкой, где едва найдется хотя бы один спасательный корабль. Но во время полета я оглядел их космопорт — он оказался куда больше и лучше оборудован. Там целых три спасательных катера, квастты называют их «туко». Их ни с чем не спутаешь благодаря ярко‑оранжевой раскраске и шасси в форме лыж для посадки даже на мягкую поверхность.
— Mierditas , — выругался Мимо, но невозмутимо зажег спичкой сигару.
— Поддерживаю, — отозвался я. — Если квастты решать прислать больше одного катера, то и с двумя мы тоже справимся.
— Но не с тремя, — резонно возразил Зорик О'Тул.
— Именно, — спокойно согласился я. — Если по нашу душу прилетят три туко, то миссии конец. Но вряд ли они вышлют все имеющиеся у них корабли. Ладно, возвращаюсь к самому плохому. Меня волнует ситуация, когда они отправят сюда второй катер — позже, на поиски первого пропавшего. Мы постараемся втереть им историю об аварии, конечно, с помощью одного из пленников. Наш капер мы замаскируем камуфляжной сеткой и загасим сигнальный маяк. Но всегда остается возможность, что первая команда сообщит второй наше точное расположение перед тем, как приземлиться. Надо будет расспросить пленников об этом, но ответы могут нас не порадовать. — Я повернулся к О'Тулу: — Зорик, возьми портативный переводчик, когда будешь сбивать корабль. Если допросить квасттов окажется возможным, сделай это.
— Понял.
Коротко и ясно, вот что значит солдатская выучка.
— Мы проделаем то же самое с пленниками, которых отправим на капер. Но если после этого сюда заявится вторая команда и откроет огонь, станет ясно, что место просматривается. Тогда берем в плен всю вторую группу, туко уничтожаем, как будто он потерпел крушение. А потом срочно перебрасываем капер в другое убежище — на случай, если вдруг сюда притащится третья команда, имея на своем борту какое‑нибудь оружие массового уничтожения.
— Ну, эту проблему можно решить, — начал О'Тул. — Надо просто перебросить капер в другое место сразу же после захвата пленников.
— Ба‑Каркар считает, что капер легко поднимется, несмотря на повреждение шасси, но с посадкой возникнут трудности. Не хочу рисковать без жесткой на то необходимости. Пока здесь все в порядке, мы здесь и остаемся. — Я улыбнулся Айвору Дженкинсу. — Итак, Айвор хороший парень и я ему очень доверяю, но у него недостаточно опыта, чтобы выполнить мои новые требования. Да и никто не справился бы в одиночку.
— Я согласен, Адик, — смиренно прогудел гигант.
Зорик и Ильдико не шелохнулись. Они понимали, я не собирался оставлять никого из них — профессиональные солдаты‑штурмовики обычно ходят в наступление, а не сидят в тылу.
— Ты хочешь, чтобы я остался с Айвором.
Мимо тоже все прекрасно понимал.
— Да. Вместе вы справитесь с любыми трудностями.
— Ты уверен в этом? — хмыкнул Зорик. Возможно, ему стало обидно.
— Спроси об этом у Мимо, — сказал я.
Мой друг неторопливо пыхнул дымом и поднял взгляд на дурацкую Пень‑гору.
— Начальник О'Тул, не сомневайтесь, мы с Айвором эффективно разрешим эту гипотетическую ситуацию.
— Есть и другой выход, — обратился Зорик ко мне. — Учитывая новые обстоятельства, он может оказаться более действенным, если, конечно, тебе хватит пороху… если ты согласишься его принять.
— Ну‑у? — протянул я с улыбкой.
— Как только у нас в руках оказывается один туко, заставляешь заложника вызвать сюда оба спасательных катера. Они приземляются, ты захватываешь один и уничтожаешь второй. Забудь о пленниках. Они нужны, только чтобы подтвердить диспетчерскому центру в Тактаке, что катастрофа действительно произошла. А потом просто убей их, взорви капер контрабандиста. Для эвакуации он нам не нужен — мы вызовем «Чиспу». Таким образом, у нас будет два корабля вместо одного, ударная группа из четырех человек — как ты и хотел сначала. Айвор может охранять пирата и судно, пока мы совершаем пеший бросок.
— Ты же знаешь, я обещал Ба‑Каркару не причинять вреда невинным квасттам, — сказал я. — И нет никого более невинного, чем команда спасателей. И еще я обещал вернуть его корабль после операции.
Зорик О'Тул передернул плечами.
— То было тогда. А это — сейчас. Если не хочешь убивать их, просто оставь здесь.
Ну да, а отсюда до ближайшего хоть чего‑нибудь шесть сотен километров как минимум.
— Спасибо за предложение, Зорик, но так не пойдет.
— Как хочешь.
Мимо повернулся ко мне.
— Есть еще одна деталь. Если я остаюсь здесь, кто тогда поведет квасттовский катер?
— Я изучил его устройство, — ответил я. — В туко используется простейшая система из антигравитационного генератора и малых центрических двигателей. Управление ручное. Никаких компьютеров, из важных приборов только показатели топлива и компас. Как‑нибудь справлюсь.
Мимо ухмыльнулся, не выпуская из зубов сигары.
— Возможно, сейчас тебе и вправду лучше обойтись без слабосильного старого пердуна вроде меня. Пока, конечно, ты не попадешь в настоящее пекло.
Именно поэтому я не особенно возражал, чтобы ветеран‑контрабандист участвовал в этой операции; такого искусного стрелка — из практически из любого вида оружия — надо еще поискать. И годы тут ни при чем.
— Думаю, я правильно оценил ситуацию, сказав, что мы не встретим ничего сложнее, чем на Кашне. Уверен на девяносто процентов, халуки и их покровители из «Галафармы» полагаются на супертонкую систему защиты, а о военной мощи забыли. Худшее, что они могут встретить, — это шпионы‑квастты. Но Тискват утверждал, местные боятся и близко к нему подойти. Уверен, у них по всему периметру протянута сигнализационная сеть с автоматическими каги‑бластерами или чем‑то подобным. Еще могут быть противовоздушные пушки «микки‑маусы» и несколько охранников службы безопасности, которые большую часть времени пьют джин с ромом.
— Возможно, ты и прав, — сказал Зорик. — А если все окажется по‑другому, просто придется немного сымпровизировать.
Ильдико и Айвор бросили на меня тревожные взгляды, Мимо, отлично понимавший, что это предупредительный свисток о будущем неповиновении, смотрел на меня безо всякого выражения.
И вот что сказал я:
— Если меня прикончат, тогда импровизируйте. До тех пор я рассчитываю, что мои приказы будут выполнены.
— Само собой разумеется, — отчеканил О'Тул, не дрогнув. — Ты — начальник, мы — рыла.
Я уже давно не сталкивался с типами вроде Зорика. У этого человека отсутствовало чувство юмора, он не собирался признавать человеческие слабости и уж меньше всего он считал себя обязанным подчиняться и уважать командира, который не соответствовал его драконовским меркам совершенства. Я знал, что в бою Зорик О'Тул проявит себя как настоящий воин. Как же, черт подери, жаль, что он знает о моем прошлом!
— Ладно. — Я оскалился в неподражаемой семейной ухмылке Айсбергов. — У кого‑нибудь есть замечания по поводу нового плана? Нет? Хорошо, давайте снова повторим порядок действий, а затем вернемся на корабль и займемся делом. Теперь каждый из вас как можно подробнее изложит свою часть задания по захвату команды спасателей‑квасттов. Зорик, почему бы тебе не начать?

На Дагасатте ночь.
Температура упала больше чем на двадцать градусов. На небе, чистом, несмотря на идущий от земли туман, горят звезды Млечного Пути и отдельные рассыпанные созвездия; отсюда Гроздь халуков кажется всего лишь маленьким росчерком на черном бархате. Ни один живой звук не нарушает тишины, только иногда с вершины Пень‑горы доносится шипение, когда из недр вытекает очередной ручеек лавы.
С восточной стороны приближается яркий свет, сначала обостряя очертания гор, а затем зажигая все небо. Слышится звук простых реактивных двигателей; шум становится яснее, когда корабль снижается, облетает твердую площадку, ища предполагаемое место аварии. Лазерные лучи обегают склон Пень‑горы и обнаруживают накренившийся капер в расселине между «корнями». От рухнувшего судна тянет дымом, его грузовые отсеки распахнуты. Никаких признаков жизни.
Спасательная команда квасттов благоразумно садится в километре от места происшествия. Их туко похож на половину гигантской буханки хлеба, длиной метров десять. Вместо шасси к днищу прикреплены две широкие лыжи, на крыше белеет габаритный огонь, лазерные лучи исходят из прожектора на нижней части кабины пилота. Сквозь широкое лобовое стекло видны несколько фигур. Они не двигаются, пока движки постепенно замолкают и корабль замирает. Открывается боковой люк, оттуда выкатывается робот и устремляется к месту аварии.
Маленький робот оснащен большим количеством сенсоров, его задача — убедить команду, что потерпевший бедствие капер не собирается взрываться, что его двигатель не работает. Помимо жалкой струйки дыма, к тому же неизвестно откуда идущего, не заметно никаких ядовитых паров или языков пламени; сенсоры не фиксируют возгорания. Робот пробирается по мелкой луже и приближается к борту судна; он проникает в грузовой отсек и приступает к поиску выживших.
Путь ему преграждают кучи голубых, желтых и красных коробок, за ними лежит фигура в белых одеждах. Коробки эти явно сделаны людьми, и команда спасателей делает вывод, что перед ними рухнувший капер какой‑нибудь банды пиратов. И на головы ненавистных ублюдков — то есть людей — обрушивается миллион проклятий.
Глаза робота фокусируются на фигуре в белом, она слегка шевелится. Камера не может сделать четкого снимка тела, но сенсоры подтверждают — кто‑то здесь жив.
Робот плетется дальше, выискивая других корсаров, и находит еще одно тело — в маленьком коридорчике, соединяющем грузовой отсек с остальными частями корабля — в том числе и капитанской рубкой. Оно поднимает голову и чирикает прямо на слуховой волне робота.
— Помогите.
Из динамика доносится голос лидера спасателей:
— Помощь прибыла. Сколько вас?
— Шесть, — отвечает жертва аварии и неподвижно замирает.
Выступающие из стенки двигатели блокируют роботу дорогу вперед, он разворачивается и завершает обзор грузового отсека. Живых там больше нет, и разведчик выкатывается наружу и ждет, не обращая внимания, что стоит в луже.
Люк на спасательском корабле закрывается, само судно поднимается на несколько сантиметров над гладкой асфальтовой поверхностью и скользит к входу в маленький каньон. Катер садится у самого подножия гигантского пня, двигатели его выключаются полностью. Лазерный фонарь смотрит в другую сторону, но габаритный огонь на крыше дает достаточно яркого белого света, чтобы можно было все видеть.
Снова открывается люк, и по трапу спускаются четверо членов команды; все они одеты в ярко‑оранжевые балахоны, на спине выделяется черный знак. В капитанской рубке остается всего один квастт.
Маленькие спасатели заходят на капер, чтобы начать миссию милосердия, тихонько переговариваются между собой. Они не замечают еще одной фигуры, которая выбирается из‑под кучи маскировочных полотен, валяющихся вперемешку с обломками лавы, и стремительно крадется к кораблю спасателей.
Это некто очень высокий, одетый в белую квасттовскую мантию; он передвигается несколько неуклюже, издавая едва слышный, но все‑таки шум. В кабине пилот‑квастт слышит шорох, резко оборачивается — и с удивлением и омерзением обнаруживает перед собой представителя ненавистной расы ублюдков. Маленькая рука тянется к оружию, но враг оказывается быстрее, и женщина‑пилот падает на пол, поймав в грудь пулю из парализатора.
В грузовом отсеке капера трудятся трое спасателей, разгребая завал контейнеров, чтобы вытащить полупогребенную жертву. Пластиковые коробки ничего не весят — они вообще пустые! Тем временем четвертый член команды, а именно медик, склоняется над телом лежащего в коридорчике квастта, чтобы обследовать его повреждения.
Пребывающий в обмороке больной переворачивается, вытаскивает из‑под одежды пистолет и приставляет дуло к шее застывшего в ужасе врача.
— Тихо! Не двигаться, или я буду стрелять.
Трое спасателей прекращают работу, не понимая, что происходит. Прежде чем они успевают хоть как‑то среагировать, ужасающий инопланетянин восстает из кучи мусора и стаскивает с огромного тела мантию, скрывавшую истинные размеры «жертвы». Он также выхватывает пистолет и молниеносно делает три выстрела: жжж! жжж! жжж! — и спасатели валятся на пол, как мешки с песком.
— За что? — кричит квастт, пытаясь отвернуться от приставленного к горлу парализатора. — Почему?

Я сунул «Иванова» обратно в кобуру и сбросил с себя кучу пустых чехлов. Мимо и Ильдико отодвинули контейнер, преграждавший путь в основную часть капера, и прошли в грузовой отсек.
— Отличная работа, Ба‑Каркар, — проговорил я.
Мимо забрал у нашего маленького капитана свой незаряженный каги‑пистолет, а Ильдико надела наручники на квастта‑медика и прикрепила к его оранжевой робе механический переводчик. Продолжительное чириканье малыша предстало перед нами как долгая серия пип! пип! пип!
— Ба‑Каркар, объясни ему, в чем дело, — приказала Ильдико.
Контрабандист обратился к соплеменнику:
— Ты пленник людей. Я тоже пленник людей, меня принудили сотрудничать. Пребудь в святой тишине. Они не сделали мне плохо. Они не сделают тебе плохо, если ты будешь слушаться. Если ты не слушаешься, они тебя пристрелят, как остальных.
— Вы убиваете посланников милосердия! — заверещал доктор. — Ты пип! Ублюдок!
— Они не умерли, — сурово проговорил я. — Только спят.
Я велел Ильдико вывести его наружу, мы с Ба‑Каркаром последовали за ними. Мимо уже успел связать всех троих пленников‑квасттов, и теперь мы все бежали вниз по склону к спасательному кораблю. Из‑под очередной кучи маскировочных чехлов показался Айвор.
— Адик, начинать разгрузку?
Я кивнул.
— Перенеси все на корабль квасттов — и как можно скорее!
Он открыл передний люк нашего капера и принялся вытаскивать оттуда всевозможное оружие и снаряжение.
Ильдико дотащила маленького медика до туко, уже не освещенного габаритной фарой, мы с Ба‑Каркаром не отставали. Зорик поднимался по склону, неся на плечах последнего пленника; бывший солдат сбросил белую маскировочную робу.
— Пришлось уложить пилота, когда он потянулся за оружием, — заметил он. — Не похоже, чтобы он успел доложить в диспетчерский центр, наверное, ждал сообщения остальных.
— Проверим, — кивнул я. — Отнеси его к другим соням и хорошенько свяжи. Потом помоги Айвору с погрузкой. Да, и не забудьте загасить сигнальный маяк.
— Нет проблем, — отчеканил Зорик О'Тул.
Мы пропустили Ба‑Каркара внутрь туко, и он несколько мгновений рассматривал приборы в капитанской рубке.
— Асаил, коммутатор не включали.
— Тогда включи его и проверь, не хочет ли кто‑нибудь из Тактака выйти на связь со спасателями. — Я повернулся к пленнику: — Слушай меня. Жизнь твоих товарищей зависит от того, что ты сделаешь в течение следующих десяти минут. Будешь слушаться, вреда им не причинят. Мы будем держать вас в плену некоторое время, а потом отпустим. Ба‑Каркар подтвердит мои слова.
— Он говорит правду. Он вонючий ублюдок, но не лгун. Как тебя зовут?
— Гогатар, — пробормотал доктор. — Я искусный целитель.
— Хорошо, Гогатар, — улыбнулся я. — Мне нужно, чтобы ты передал на диспетчерский центр Тактака следующее.
Я сказал, и он соскочил с места и выдал вполне ожидаемый концерт протестующей песни и пляски. Ба‑Каркар, Ильдико и я то угрожали, то уговаривали его — и он сдался гораздо быстрее, чем могло бы быть. Мы усадили маленького, еще трясущегося доктора в кресло пилота.
— Я контролирую аппарат связи, — заверил я, чтобы избежать непредвиденных осложнений. — Повторишь первую фразу несколько раз. Ты не узнаешь, когда именно твои слова передадут по сети, так что нет никакого смысла предупреждать диспетчеров. Готов?
Гогатар склонил маленькую голову, изумрудного цвета антеннки на макушке горестно поникли.
— Тактак‑центр, слышите меня? Тактак‑центр, слышите меня? — монотонно зачирикал он.
Я подключил его и услышал ответ, который мне тут же перевел Ба‑Каркар.
— Слышим. Говорите.
Я заставил доктора сказать, что все его коллеги мертвы, и остался он один. Спасатели нашли рухнувший корабль на площадке, покрытой треснутым асфальтом. Они приземлились, четверо спасателей, как обычно, поднялись на борт упавшего судна. Стоило им оказаться внутри, как на поверхность через многочисленные трещины вырвался поток битумной лавы, платформа, на которой лежал капер, ушла вниз — а вместе ней завалило и сам корабль.
Диспетчер разразился целой какофонией испуганных писков и чириканий, но я не стал утруждать Ба‑Каркара переводом. Гогатар сказал диспетчеру, что платформа, на которой стоит его собственный катер, тоже медленно тонет в асфальтовой трясине. Спастись невозможно.
— Попрощайся с ними, — приказал я.
Он так и подскочил на кресле.
— Не‑е‑е‑е‑е‑ет!
Я выключил передатчик.
— Все отлично, ты просто молодец. Даже последний штрих — предсмертный вопль. Давай, Ильди.
Маленький дротик воткнулся между лопатками доктора, и Ильдико поймала падающее тельце.
— Это не обязательно! — запротестовал Ба‑Каркар.
— Это целесообразно, — возразил я. — Все пленники проснутся завтра утром, примерно в одно время.
Ильдико легко подхватила пленника на руки и отнесла его на капер контрабандиста. Ба‑Каркар бросил на меня негодующий взгляд.
— Ты хочешь и меня отключить ради твоей вонючей целесообразности?
Наверное, он уже начал раскаиваться, что согласился с нами сотрудничать.
— Сколько времени тебе понадобится на ремонт капера? — миролюбиво спросил я, чем немало его удивил.
— Дня два по человеческим меркам. Или еще быстрее, если вонючий великан мне поможет. У меня есть все детали.
— Тогда занимайся делом и не создавай проблем. Тогда тебя никто не отключит и не посадит в колодки. Я возьму этот катер и повидаюсь со своими врагами, которые прячутся у халуков. Двое моих людей пойдут со мной, двое — в том числе и вонючий великан — останутся, чтобы охранять тебя и пленников.
— И‑и‑и. Асаил, а что будет, если ты умрешь там? Что будет с нами?
— Тогда у вас возникнут неслабые проблемы — так что лучше молись своим квасттовским богам, чтобы мне повезло. Понял?
— Прекрасно.
Я уселся в кресло перед пультом управления, там оказалось куда просторнее, чем на пиратском капере, и мне даже не придется задирать колени до ушей. Достаточно только слегка повернуться набок.
Ба‑Каркар тревожно наблюдал за моими манипуляциями, а когда я вытащил электронную книжку со схемами туко и принялся сравнивать изображение с действительным устройством катера, он не выдержал и спросил:
— Асаил, ты ведь летал на туко раньше, да?
— Нет. Но я быстро учусь.
— И‑и‑и! Ты психованный ублюдок!
— Возможно, — со вздохом признал я. — Не хочешь дать мне какой‑нибудь хороший совет?
— Лучше я вернусь на капер и буду молиться.

ГЛАВА 8

Должно быть, боги его услышали.
Изучив туко со всех сторон, я сделал пробный полет и не меньше получаса прыгал по площадке, увиливал от скальников, резко набирал скорость, пытаясь привыкнуть к незнакомой системе управления. Управлять катером оказалось довольно просто, как только мой мозг освоил, что антиграв и двигатели работают изолированно — в отличие от хопперов людей. Гораздо сложнее было отказаться от привычки хватать рычаги и со всей дури колотить кулаком по кнопкам — как я обычно делаю, — иначе от хрупких квасттовских механизмов остались бы рожки да ножки.
Удовлетворившись, я вернулся к месту аварии и велел Зорику достать наши проборы детального сканирования и привинтить их к борту туко. Когда на Серифе менеджер по снаряжению спросил, что нам понадобится, я просто описал природные условия Дагасатта, не называя самой планеты, и велел дать нам все, что может пригодиться для небольшой штурмовой операции. Он предоставил около полутонны дорогущего оборудования, которое мы забрали с собой и изучали во время полета на «Чиспе». Некоторые аппараты по‑прежнему оставались загадкой, мы никак не могли предположить, для чего нужна такая странная штуковина. И если операция «К» провалится, то свалить вину на недостаток технических средств не получится.
Грузовой отсек капера Мимо и Ильдико превратили в лазарет. Из коробок, покрытых маскировочными чехлами, получились отличные кровати для спящих квасттов, контейнеры приспособили под тумбочки, и даже был организован мини‑сортир для пленников.
Ильдико и Ба‑Каркар раскладывали упаковки квасттовской еды, емкости с водой и прочие необходимые мелочи. Когда они закончили, я все быстренько осмотрел, и маленький изможденный и ворчащий пират был отпущен к себе в кабину, чтобы вкусить там заслуженный отдых.
— Что еще? — спросила меня Ильдико.
— Почему бы тебе не помочь Айвору и Зорику с погрузкой? И заодно посмотри, нельзя ли закрепить пушки на внешней стороне корабля.
— Сомневаюсь, — покачала она головой. — Но я постараюсь придумать.
Мимо тем временем выкидывал ненужные коробки и чехлы капера, чтобы пяти квасттам не было слишком тесно.
— Не думаю, что у нас возникнут какие‑нибудь трудности, — проговорил он, заметив меня. — Они ведь спасатели, а не солдаты. Если все пойдет нормально, выпустим их наружу размяться. Они могут помочь Ба‑Каркару с починкой. Один только вид Айвора навсегда отобьет у них охоту вытворять всякие фокусы.
— Дождись дня и только тогда свяжись с Джо по лазеркому, — вспоминал я последние меры предосторожности. — Туман сгущается, и скоро лазерные лучи станут слишком хорошо заметны. Свет могут увидеть с пролетающего корабля. Завтра с утра мы снимаемся как можно раньше.
— Сколько тебе понадобится времени? — спросил Мимо.
— Дай нам три дня. Семьдесят два часа. Мы постараемся выйти на связь по лазеркому, но территория неровная, мы можем оказаться вне зоны охвата. Если мы не вернемся через три дня, значит, уже никогда не вернемся. Так что сматывайте удочки и поскорее.
— Адик, не будь так пессимистичен. Согласен, капер должен покинуть систему, если вы не возвращаетесь, но почему бы «Чиспе» не остаться здесь? Для нее не будет никакой опасности, пока противники не вызовут серьезных военных подкреплений. Да и тогда… — Он хитро улыбнулся, прекрасно зная, что «Бодаскону Y700» в космосе нет равных.
Я махнул рукой, понимая, что спорить бесполезно.
— Ладно. Вы с Джо можете болтаться здесь, пока ад не замерзнет, если вам так угодно. Но помните, что диспетчерскому центру Дагасатта станет известно о нелегальном отбытии Ба‑Каркара, и они спокойно передадут сведения о нем плохим парням. Мы же не знаем, какую связь завод халуков поддерживает с местными. Или с «Галафармой».
— Справимся. Не волнуйся.
— Не могу — такая уж у меня работа. — Я похлопал друга по плечу. — Ладно, я пошел. Пришлю Айвора назад, как только мы закончим. Если вы развернете оставшиеся мешки, то обнаружите там коробки с пивом. И не забудь угостить старину Ба‑Каркара! Он молодчина. Ладно, береги себя, Мим.
— Vaya con Dios , Адик.
Я ушел, а он остался стоять, жуя незажженную сигару «Монте Кристо №2».

От места нашей аварии до завода халуков, который, как я предполагал, находился где‑то в области красных скал, было примерно триста восемьдесят километров. Я надеялся, мы доберемся туда и найдем подходящее убежище еще до рассвета. То есть у нас было тринадцать часов. Если не успеем, то нас непременно засекут. Наша маломощная защитная система не в состоянии скрыть корабль от мало‑мальски внимательных наблюдателей. Я был готов спорить, что охранная система халуков состоит из расставленных по периметру сенсоров, а оптические приборы расположены только на самих зданиях или — это в крайнем случае — на близлежащих вершинах.
Наш туко мог похвастаться только примитивной радарной навигационной системой, которую засечет любой сенсор, — словно кучу дерьма на столе. Так что придется использовать изобретенный мною лично прибор для расщепления фотонов. Если бы не он, пришлось бы всю дорогу пялиться через мощные линзы, и к концу пути глаза превратились бы в печеные яблоки.
Фотографии и голографические карты, сделанные во время полета на капере Ба‑Каркара, сослужили нам неоценимую службу. Но и то мы несколько раз чуть не прервали бесславно наше путешествие, когда я неудачно рассчитывал расстояние до ближайшей скалы. Ночь катилась к рассвету, а мои летные способности все прогрессировали. У Зорика и Ильдико хватило такта не давать мне советов с заднего сиденья, но уверен, за эти часы мой авторитет командира еще сильнее пал в глазах бывшего солдата.
Ильдико и Зорик сменяли друг друга у наблюдательных аппаратов, чередуя труд и здоровый отдых, а я по‑прежнему вел туко, слушая музыку кантри из далекого прошлого — Вилли и Вэйон, и Кении, и Гарт, Реба и Пэтси, и Барбара, и Ящерицы Остина Лонжа. Они пели о простом мире много сотен лет назад, но чувства, сердечная боль, страдания и смех очень походили на переживания людей века двадцать третьего.
Оптические приборы не показывали ни единого живого существа на всей асфальтовой пустыне, в небе, кроме нас, не летел ни единый самолет или корабль. Этого и следовало ожидать — ведь все поселения квасттов находятся далеко к северу от пункта нашего назначения. На востоке, куда мы как раз и направлялись, лежала только битумная пустошь, узкая горная цепь — Ограда Полигона, Море Пустоты (с говорящим названием) и секретный завод халуков, где может находиться — а может и не находиться — Оливер Шнайдер.
Я старался не думать, что операция «К» может оказаться очень рискованной, но при этом совершенно бессмысленной. Или что завод так хорошо охраняется, что окажется не по зубам нашему крохотному отрядику.
Туман наконец начал рассеиваться, видимость заметно улучшилась. Мы летели, почти прижимаясь к земле, легко минуя озера и равнины, хитро лавируя между башенками, скалами, пип! похожими на пень горами и прочими неровностями. Средняя скорость полета не превышала 45 км/ч — то есть примерно так мы бы тащились по разбитым дорогам Аризоны на джипе. Впрочем, мы отлично укладывались в расписание.
До цели оставалось 120 километров, когда мы впервые пересекли цепь расположенных на земле автоматических сенсоров типа РНВА. Ильдико мгновенно выключила сирену сканера, и я резко остановил туко и подал вниз, пока мы не вышли за пределы зоны досягаемости.
— Все нормально, — сказала Ильдико. — Мы только слегка вошли в зону и сразу же спустились.
Мысленно я возблагодарил провидение в лице черных скал, из‑за которых несколько минут назад мне пришлось снизить скорость. Уже через секунду мы неслись над озером, делая больше 200 км/ч.
Зорик проснулся от звука сирены и подошел к нам.
— Думаете, они нас засекли, шеф?
Я уже раз двадцать просил его называть меня Адом, но он все никак не мог расслабиться, чтобы допустить подобную вольность.
— Нет, мы находились в зоне помех.
— Вот что интересно, — задумчиво проговорила Ильдико, указывая на монитор и прокручивая кассету назад. — Все шесть сенсоров расположены точно на расстоянии трех миль друг от друга. И, похоже, они образуют полукруг.
Я моргнул. Для охраны секретного сооружения такая конструкция была совершенно нелепой.
— Полукруг? Но ведь инженеры «Галафармы» должны были руководить установкой радаров. Они бы не сделали такой глупости.
Ильдико рассмеялась — смех у нее оказался заливистым и серебристым.
— Ну почему же? Расположенные на земле диссимиляторы скрывают завод от наблюдателей из космоса. Снизу им угрожают маленькие наивные скрипуны и старый контрабандист, сующий свой нос куда ни попадя, — от них такая защита себя оправдывает. Ставлю десять баков, что этот круг охватывает территорию диаметром более ста кликов!
— Подсчитай, — согласился я.
Через несколько минут она торжествующе помахала голографической распечаткой этого района и обвела иглой небольшой участок.
— Твой завод должен быть именно здесь. Маленькое открытое пространство, окруженное высокими скалами, на которых и держится защитный зонт.
— Вот тупые дебилы! — фыркнул я. — Они бы еще табличку повесили «Дай мне пинка»!
— Аккуратность, граничащая с идиотизмом.
Зорик слегка растянул губы в улыбке.
Теперь нам не придется попусту тратить время на поиски объекта, спрятанного под куполом. Я был счастлив, как пожирающий тухлые груши боров.
— Отлично, Ильдико! Выигрыш получишь на «Чиспе». А теперь изучи этот зонт и прикинь, что нам понадобится, чтобы через него пробраться.
Она ответила уже через несколько минут. Зорик вставил картридж в прикрепленный на габаритную лампу фотонный расщепитель, и туко плавно полетел дальше — невидимый для автоматических охранников. Мы как раз миновали один из радаров, и Зорик успел сделать снимок. Посреди инопланетного пейзажа, спрятанная от воздушного и космического наблюдения имитатором в виде поддельной скалы, стояла небольшая установка, охватывавшая все направления. Мы даже заметили этикетку «Шелтока» на одной из антенн.
Весь дальнейший путь мы каждые двадцать километров снова натыкались на такие же защитные ограждения. Поля их пересекались, так что даже летучая мышь не пробралась бы незамеченной. Но нигде не наблюдалось лазерных пулеметов типа EUV, только два последних ряда защиты были снабжены каги‑лазерами и сенсорами движения.
Пролетая мимо пушек, мы дружно затаили дыхание — но расщепитель с задачей справился, и туко спокойно продолжал полет. Но я не мог не опасаться, что удача наша не будет длиться вечно, рано или поздно нам встретятся бластеры, которые не купятся на расщепитель. Или просто охранники с глазами. Готов спорить, этого не случится, пока мы не приблизимся на достаточное расстояние — достаточное для наземной атаки. Раз мы не смогли установить орудия с внешней стороны катера, то придется идти пешком.
Корабль продвигался мимо огромных стоячих камней, многие из них повыше километра. Их разъедали ветра и превращали в загадочные фигуры, похожие на скульптуры в Горной Долине на древних землях навахо на Диком Западе. Камни эти блестели и переливались, словно застывшие озера расплавленного черного дегтя. То и дело появлялись маленькие «пеньки», похожие на тот, где мы оставили капер, наверное, это более новые образования. Еще более странно выглядели громадные кости животных, торчащие из равнины и скал — очевидно, останки древних обитателей Дагасатта, залитые жидким асфальтом. В некоторых местах скелетов было так много, как будто под нами проплывал открытый палеонтологический музей.
Приближался рассвет, воздух заметно очистился, последние клочья тумана еще прятались у подножий скал, словно усталые привидения. Восточная часть неба светлела, и из боковых окон корабля можно было разглядеть, что творится внизу.
Зорик в последний раз оглядел верхушки скал с помощью прибора ночного видения, который нам уже скоро не понадобится, в поисках наблюдательных постов или антенн. Ильдико не отрывала глаз от сканера и по моей просьбе докладывала обстановку.
— Девятнадцать миль — чисто. Никаких изменений в частотности радаров. Никаких лазерных маяков или сенсоров движения.
Теперь мы плыли, едва не касаясь лыжами земли, в поисках плоского участка для маскировки туко. Мне хотелось подобраться как можно ближе, и я осторожно лавировал между природными преградами, всякий раз стараясь держать курс так, чтобы нас от завода отделял кусок скалы. Теперь нас было прекрасно видно с вершин гор, окружающих завод, — если фотонный или гравитонный луч заметит нас, мы трупы.
Но лучей не было, и Зорик не нашел на вершинах скал никаких сооружений.
— Семнадцать миль — чисто, — монотонно проговорила Ильдико.
У нее было своя копия карты местности, и один раз, когда я решил обогнуть скалу слева, она тихо сказала:
— Возьми вправо, Адик. Там прикрытие лучше.
Она была права, а я нет. Я выругался, но все же признал, что после бессонной напряженной ночи мое мнение стоит немногого. Все тело болело от физической и нервной усталости, глаза едва не выпадали из глазниц от постоянного переключения внимания с экрана на карту.
— Зорик, — позвал я. — Убери мракоскоп и вставь дневные линзы. А потом помоги мне с управлением. Я выжат, как лимон.
— Сейчас.
Голос его прозвучал до крайности довольно. Но мне наплевать.
— Пятнадцать миль — чисто, — продолжала Ильдико. — Четырнадцать — чисто. Подходим к краю диссимиляторного поля. Не очень сильное, расположено на высоте сорока метров.
Торчащие из земли скалы попадались все чаще и чаще. Когда мы пролетали над дисполем, вершины скал имели слегка размытые очертания, но я не заметил блеска, характерного для сильных маскировочных полей.
— Чисто на двенадцати милях, — сказала Ильдико, не отрываясь от экрана сканера.
— Зорик, сделай анализ поверхности, как только она изменится. Мне надо сосредоточиться, чтобы обогнуть эти проклятые скалы.
— Понятно. Нефть, смешанная с гравием.
Восточный свод неба порозовел. У квасттов куда более острое зрение, чем у людей, и когда видимость достигнет состояния «яркие сумерки», система расщепления света автоматически отключится. Тогда моим усталым глазам придется справляться самостоятельно.
— Впереди остроконечная скала, — предупредил Зорик.
— Понял.
Я свернул всего в метре от коварного пика.
— Чисто на десятом километре, — спокойно доложила Ильдико. — Проходим мимо антенны, снаряженной каги. Устройство идентично тем, что были на двадцатой границе. Но теперь между ними расстояние всего полкилометра.
— На поверхности песок, гравий и деготь, — сообщил Зорик. — Стоит ли еще приближаться?
— Делай, что тебе велено, — сквозь зубы прошипел я.
— Девять кэмэ — чисто.
— Поверхность — треснувшие соединения нефти. Курс прямо и налево.
— Понял.
Световой экран на ветровом стекле погас как раз в тот момент, когда мы пролетали тесное ущелье между двумя красными скалами. Я тихо выругался.
Мы знали, что наша цель лежит слева, и со всех сторон ее окружает камень. Из‑за проекторов защитного поля над заводом изображение на карте оказалось смазанным — особенно в радиусе четырех километров от центральной отметки. Так что мы не знали, что именно окружает искомый объект. «Галафарма» могла построить свой таинственный завод на понтонах, плавающих в жидком битуме. Но я все же надеялся, что они выбрали более простой вариант и поставили здания на плотную землю. У нас нет никаких шансов прибраться через мерзкую трясину из дегтя на своих двоих.
— По‑прежнему чисто на восьмом кэмэ.
— Плоская поверхность из застывшей нефти, — сообщил Зорик. — Лучше замедлить ход. Впереди дерьмовый кусок дороги.
— Понял.
Летящий туко теперь напоминал маленький кораблик, скользящий по узкому перешейку между пустынными скалистыми островами. В некоторых местах из земли торчали камни самых разных размеров, и уже невозможно было прижиматься к поверхности. Тогда я с замиранием сердца поднимал ярко‑оранжевый катер на высоту пятнадцать‑двадцать метров. Быть может, сенсоры и не чувствуют его, но любой человек — или халук — с глазами непременно его увидит.
— Семь километров — чисто.
— Плоская поверхность, состоит из гравия, над застывшей нефтью тонкий слой воды.
И тогда, увидев то, что так долго искал, я резко остановил туко прямо над берегом маленького озера.
— Ура! — довольно прорычал я. — Видите этот торчащий над водой бугор, похожий на конус? Это древний вулкан. У нас в Аризоне их миллиард, а здесь я вижу такой впервые. Уверен, вокруг твердая поверхность. Зорик, проверь на всякий случай.
Возвышенность простиралась километра на три в диаметре и на полтора в высоту, по большей части она состояла из обломков базальта. Над водой виднелась лишь небольшая часть, собственно жерло. К северу лежали две похожие скалы‑сестренки, но только чуть меньшего размера. Судя по карте, от нашего Бугра их отделял узкий каньон, по дну которого протекал ручей, вероятно, питавший озеро. На юге вырисовывался гигантский красный скальник. Коридор между Бугром и Красным Великаном был несколько шире, чем северный, связывающий Сестренок. На карте красовалась целая гроздь утесов в дальнем конце Южного каньона…
А за ним как раз располагался завод халуков.
— Вот оно, ребята. Ильди, просканируй вершины этих бугров. Зорик, какая там поверхность? Если народ здесь хоть сколько‑нибудь соображает, они бы поставили там наблюдателей. Защитное поле недостаточно сильно, чтобы обеспечить полную неприкосновенность объекта.
Но там ничего не было.
Я пролетел над озером, совершил круг почета над Бугром так, чтобы от завода нас отделяла скала. Из воды торчали глыбы асфальта, выросшие из мягкого битумного дна на поверхности плавало несколько кругов нефти. Поравнявшись с отметкой 4,2 км, мы добрались до скал, похожих на стекшие со склонов Бугра и застывшие потоки лавы. С их дальней стороны поднимались три столба черного дыма. Все вокруг уже заливал яркий свет.
Я притормозил перед глубокой нишей, приземлился и выключил двигатель. Мы кубарем выкатились из туко и мгновенно накрыли корабль защитной сеткой, которая приняла цвет соседних камней. К северу от нас на фоне розовеющего неба возвышался серый силуэт Бугра, на юге солнечные лучи окрашивали в кроваво‑алый цвет склоны Красного Великана. На востоке виднелась огромная красная гора, впоследствии получившая от Зорика название Дисковод. В прохладном воздухе витала уже знакомая и привычная вонь гидрокарбонатов, к ней примешивался еще более противный запах горящей нефти.
— Уверена, халуки не используют битум в качестве топлива, как это делают квастты, — сказала Ильдико. — У них есть маленькие, но очень мощные фузионные генераторы и конвертеры.
— Может быть, наши друзья случайно подожгли озеро с нефтью или какой‑нибудь летучей гадостью, — предположил я. — Или там проснулся вулкан. Если нефть горит под застывшей коркой, то затушить пожар, скорее всего, невозможно.
Ильдико скривилась.
— Давайте вернемся на корабль — там хоть дышать можно.
Так мы и сделали, и я немедленно усадил Ильди обратно за сканер.
— Просматривай все окрестности еще по крайней мере в течение часа. Обрати особое внимание на местные частоты передач. Мы должны точно знать, что никакие ребята не пробираются через скалы с бластерами.
— Одному из нас неплохо бы разведать обстановку вокруг, просто оглядеться, — предложил Зорик. — Я схожу. Взгляну на те вершины на севере. Не стану отходить дальше чем на километр от корабля. Исследую Три Дымохода, чтобы убедиться, что это просто вулканическая активность. Может быть, удастся разглядеть объект — если рельеф позволит. Что скажете?
Да у тебя, приятель, шило в заднице!
— Отличная мысль, Зорик. Собирайся. Я сейчас налажу коммутатор, чтобы поддерживать с тобой связь.
Он пошел приготовить снаряжение, Ильдико вернулась к сканеру, а я так и сяк ворочал коммутатор, пока его тонкий лазерный луч не отыскал на небе «Чиспу дос» на расстоянии полумиллиона километров от Великой Битумной пустыни.
Джо Бетанкур сообщил, что Огу, Тискват и Ту‑Прак подавлены и жалуются. Вчера три корабля квасттов поднялись из нейтрального космопорта и покинули орбиту планеты. Из человеческих судов перемещались только принадлежащие «Оплоту», они то прилетали, то улетали с Кашне в тридцати парсеках отсюда. В радиусе шестидесяти световых лет не наблюдалось ни одного корабля халуков. Мимо и Айвор только что отчитались о спокойной ночи на борту капера; дополнительный катер спасательной службы, которого мы опасались, так и не появился.
Я поблагодарил Джо, кратко отрапортовал о наших делах и велел переключиться на секретный и потому очень дорогой канал связи. Уже отключаясь, я услышал, как захлопнулся задний люк туко.
Весь мой рассудок сосредоточился на завтраке, и я вытащил контейнер с уже готовой едой.
— Завтрак мясной или овощной? — спросил я Ильдико. — Кофе, чай, сок?
— Овощной, пожалуйста. Чай с двумя ложками меда и яблочный сок, если есть.
— Эгей, Зорик! — позвал я. — Будешь питаться?
Ответа не последовало. Наверное, пошел справить нужду — нормальный человек просто не способен пользоваться сортиром квасттов.
Я тем временем выдавливал содержимое горячих и холодных пакетов в одноразовые тарелки и кружки. Одна порция овсянки с грецким орехом, жареный бекон из сои, горячий напиток из яблок и изюма с добавлением алкоголя; одна порция омлета с грибами и мясом, рогалики и сливочный сыр, стакан сока и чашка черного кофе. Сканер не фиксировал ничего существенного, только сигналы с правительственных и коммерческих станций в близлежащих городах, свист ветра, длинные волны очень далекой молнии и колебания в инфракрасном излучении, идущие от горящей лавы.
— Ты ведь с Земли, да, Ильди? — спросил я, набив наконец желудок.
— Да. Как ты догадался?
— Элементарно, моя дорогая Забо! Я ведь бывший коп. На самом деле тебя выдает легкий акцент. Жители колоний смягчают свою речь и говорят очень ровно. Только выходцы из старого мира сохраняют оттенки говоров. Но я не могу определить, откуда ты.
— Из Венгрии. Мои родители содержат ферму в маленьком городке к северу от Будапешта, они выращивают розы и фризии на продажу. Когда я была маленькой, то помогала им. — На лице появилось задумчиво‑мечтательное выражение. — У меня самые чудесные родители, но в то время я считала их мелочными и скучными. Не могла дождаться совершеннолетия, чтобы вступить в Зональный патруль — я выбрала самый далекий от Земли район. Мне хотелось адреналина и приключений среди звезд.
— И ты нашла их?
— О да. Это были чудесные двадцать пять лет.
— Но ты же подала в отставку. Почему?
В ее глазах блеснул озорной огонек.
— Не думай, что я как О'Тул! Моя подружка Коса получила серьезное ранение, ей сделали протезы обеих рук. И я тоже решила уйти, чтобы быть рядом, пока она выздоравливает. Мы перелетели на Сериф, собирались выращивать цветы, как мои родители… Нам было очень хорошо, пока Коса не встретила кого‑то еще. Пф!
Она передернула плечами.
— А почему Зорик ушел из патруля?
— Наверное, мне не стоило говорить об этом. Он ушел за год до меня. Его досье сияет от золотых звезд, нет ни единого намека на какое‑нибудь грязное дельце. Но в ЗП ходят слухи, что Железную Голову поставили перед выбором: уйти на пенсию или испортить послужной список. Никто не знает, что именно произошло, но поговаривают о серьезном неподчинении. О'Тул никогда не отличался покорностью перед дураками — даже если они стоят выше него.
Ильдико замолчала, пристально уставившись на монитор прибора, и наконец покачала головой.
— Ничего оттуда не передают. Все как обычно, Три Дымохода по‑прежнему тлеют за скалами.
Мы продолжали завтрак, а Зорик все еще не показывался. Я принялся рассказывать о своей ленивой жизни пляжного оболтуса и капитана экскурсионной лодки, заставив ее смеяться над несколькими шутками. Потом рассказал о загубленной карьере агента СМТ; как и Зорик, Ильдико была прекрасно осведомлена.
Она сочувственно слушала и, когда я закончил, проговорила:
— Ты думаешь, тебя подставил какой‑то криминальный тип, которому ты всю малину испортил?
— Нет. Почти уверен, за этой историей скрывается Объединенный концерн «Галафарма». Первый ход в игре против «Оплота» — и очень остроумный. Я пошел в СМТ, чтобы насолить отцу и подразнить семейную корпорацию. В юности я отличался крайним идеализмом и идиотизмом, готов был разоблачить всех негодяев в «Ста концернах», и прочих корпоративных хищников, считающих вселенную своей собственностью. Очень глупо, разве нет?
— Нет, — мягко возразила она. — Они думают, что закон не для них, что Ассамблея Содружества — это всего лишь театр марионеток, где они дергают за веревочки. Большие концерны сумели подгрести даже Зональный патруль — некоторые его ответвления уж точно.
— Откуда ты знаешь?
До меня, конечно, доходили слухи. Не только про патруль, но даже про СМТ.
— Именно по этой причине я попросила перевести меня из зоны 16. Ты, должно быть, слышал о грязных делишках «Карнелиана» на планете Йору несколько лет назад. На самом деле они так и не прикрыли свою лавочку, только стали осмотрительнее. Помимо всего прочего, Карни даже пошел на убийство и уничтожил упрямых инопланетных рабочих, сговорившись с патрульной командой смерти. Этих офицеров никогда ни в чем не обвиняли, но все мы знали, что происходит.
— А ты слышала что‑нибудь о коррупции ЗП здесь, на Шпоре?
— Поговаривают, что «Галафарма» приплачивает за несанкционированные изменения в кодах Патруля. Считается, что шпионаж за «Оплотом» входит в планы «Галы» по слиянию с корпорацией, и концерн не хочет, чтобы корабли Патруля летали в некоторых районах.
— Рядом с какими планетами?
— В основном речь идет о Серифе, Плусии‑Прайм и Тиринфе. Планеты с плотной транспортной сетью. Еще нужно держаться подальше от Острия, где нет ни одной колонии людей. Это уж никак не понятно. — Неожиданно ее голубые глаза расширились. — Или это как‑то связано с халуками?
Несколько мгновений я молча смотрел на нее и тут услышал, как хлопнул люк заднего отсека.
— Ильди, — заторопился я. — Что ты собираешься делать, когда операция завершится?
Она тоже как‑то занервничала.
— Ну… если ты будешь доволен моей работой, я надеялась остаться у тебя. Например, попасть в конвой для преступников и доставлять их на Землю. Мне бы хотелось увидеться со своими, проведать, как там семейные парники. — Ее губы насмешливо скривились. — Да и вообще, может быть, и для меня пришло время букетов и клумб.
— Считай, что контракт продлен, — прошептал я. — Но это будет наш секрет.
— Неужели я чувствую запах кофе? — пропел О'Тул, заходя.
— Хочешь чашечку?
— Не откажусь, черт подери! Самую большую, черную и очень горячую. Да побыстрее! — Он разразился лающим смехом, давая мне понять, что таким образом удовлетворяет мою прихоть в дружеском общении с подчиненными. — Есть что‑нибудь на сканере, лейтенант?
— Ничего особенного, Зорик. — Ильдико подмигнула мне, она тоже не одобряла его должностной манеры. — Похоже, наши друзья свято верят, что никто не проникнет за их ограждения.
— Ну, один‑то кораблик все‑таки пролетел, — усмехнулся я.
Через несколько минут Зорик полностью экипировался, оставалось только надеть боевой шлем. Он залил кофе во вмонтированный в костюм термос и сказал:
— Я продумал пробный разведочный маршрут. Хотите взглянуть?
Я подавил в себе ответ, который прямо‑таки напрашивался после такого вопроса.
— Конечно.
Он вытащил совершенно новую топографическую карту.
Должно быть, ее сняли всего несколько минут назад с использованием нашего фотонного топографа.
Зорик перехватил мой взгляд, в котором отражалось удивление, перемешанное с гневом, и ухмыльнулся.
— Не волнуйтесь, шеф. Я нарисовал ее за один раз в тот момент, когда солнце выглянуло из‑за гор. Даже если неприятель заметил вспышку, он подумает, что это солнечный отблеск — так часто бывает на рассвете. Я так уже делал во время успешной операции на Бандусии.
— Зорик…
— Проверьте сами! — Его просто распирало от гордости: он проявил творческую инициативу, в то время как я изображал из себя бортового повара. — Эта копия для вас, у меня в рюкзаке есть еще одна. Фотонные лучи проникли сквозь каменные завалы, и я узнал несколько действительно важных вещей.
Конечно, карта, сделанная одним снимком, не отличалась четкостью, особенно при изображении вершин, также плохо видно было, где заканчивается вязкий деготь и начинается твердая поверхность. Но все равно она содержала несоизмеримо больше сведений, чем та, что мы сделали с помощью квасттовского оборудования. Карта охватывала практически весь диаметр круглого защитного поля и чудесным образом показывала все скалы и камни, даже размером с арбуз. Различалась также тень халукского завода: главный отсек и три отходящих крыла, словно лопасти пропеллера. К востоку от завода простиралась некая водная преграда, а за ней возвышалась песчаная гора, окрещенная Дисководом.
— Зря ты не посоветовался со мной, прежде чем делать снимок, — довольно резко заметил я.
— Но вы бы согласились, разве нет?
— Скорее всего. Но…
— Я вспомнил о блике буквально за минуту до того, как солнце показалось. Так что времени на обсуждения просто не оставалось. — Он спокойно продолжал, решив, что инцидент о несанкционированных действиях исчерпан — Итак, поскольку теперь у нас есть эта карта, я не вижу причин, почему бы мне не отправиться на разведку. Я отлично себя чувствую. Рассчитываю вернуться максимум через пять‑шесть часов. Все время буду поддерживать связь с базой. А, вернувшись, прекрасно успею отдохнуть перед ночным штурмом. Что скажете?
— Изложи детали своего плана.
— Во‑первых, я обдумал и отверг идею о том, чтобы осматривать окрестности с вершины Бугра. Уверен, что защитный колпак немедленно среагирует на действие мощных оптических приборов, которые я возьму с собой. Так что придется вычленять объект, находясь внизу. — Он сурово взглянул на меня. — Осмотрев прилегающую территорию, я убедился, что твое предположение верно: у них в самом деле нет вертикального поля, защищающего строение от постороннего наблюдения. То есть неприятель не узнает о моем шпионаже.
— Дальше.
— Я подойду ближе, постоянно оставляя между собой и заводом цельный камень, и доберусь ровно до этой точки.
Его палец начертил волнообразную тропку между вулканическими скалами, ведущую в южную часть очерченного участка, где пыхтели Три Дымохода, затем повернул к северу, следуя вдоль плоской равнины, и добрался до узкой башенки из песчаника. Завод располагался всего в ста пятидесяти метрах от нее.
Вокруг башенки, причудливо изогнутой штопором в своей верхней части, валялась целая куча каменных осколков. Все вместе это сооружение представляло собой идеальное прикрытие, откуда следовало начать штурм.
О'Тул тоже так считал.
— Это самый удачный маршрут для атаки. Судя по карте, равнинка между Штопором и объектом имеет твердую поверхность.
— Да, так кажется, — уточнил я.
Он отмахнулся от моих сомнений.
— Я, конечно, сам смогу убедиться в том. Но больше я не вижу ни одной подходящей линии атаки. К востоку от объекта вода, там пройти невозможно. На западе открытое пространство шириной около трехсот метров, и там всего несколько камней, да и те по размеру меньше человека. А с юга, то есть где мы стоим, горящие нефтяные озера — уверен, это именно они дымят.
— Эти Дымоходы меня беспокоят, — сказал я. — Насколько я понимаю, выбранный тобой маршрут исключает всякую возможность определить, что они такое на самом деле.
— Это совершенно необязательно, пока не окажется, что данный план атаки невыполним. Тогда проработаем подходы с севера и юга, времени будет предостаточно, чтобы исследовать дым.
— Учитывая все повороты и изгибы, — начал я, — твой маршрут тянется километров на пять. Это немаленькое расстояние для одинокого штурмовика среди враждебной инопланетной действительности.
— У опытного солдата не возникнет проблем с использованием маскировочного снаряжения. Вы не согласны?
— Если верить карте, ты прав.
— Могу я тогда получить разрешение начать разведку?
Энтузиазм в нем так и кипел, он предвкушал сложный маневр, как будто это была увеселительная прогулка. Я не мог выдумать ни одной причины, чтобы ему остаться, за исключением непредвиденных природных препятствий и моего недовольства его неуважением. Чтобы быть справедливым, я поставил себя на место О'Тула: он хочет удачного завершения миссии, чтобы окончательно отойти от дел, но его то и дело осаживает командир — разжалованный коп, ставший ковбоем‑авантюристом, но которому явно не хватает боевого опыта. Он отлично знает свою работу и подозревает, что я полный придурок.
Железная Голова имеет полное право на собственное мнение.
— Давай, — согласился я. — Разрешение дано. Сделай обязательно головидеосъемку и по лазеркому передавай информацию нам. Также я настаиваю на словесном отчете — каждые пятнадцать минут. И немедленного сообщения при обнаружении чего‑либо существенного.
— Ясно. Если на объект в принципе можно проникнуть, то я найду как именно. Гарантирую.
Он широко ухмыльнулся и застегнул шлем. Лицо исчезло, но вместо него появилась многофункциональная маска, включающая головидеокамеру с постоянно обновляющейся картой, устройство лазерной связи и респиратор с универсальным фильтром. Шлем, как и весь защитный костюм, создавал внутри благоприятную для организма среду. На поясе болтался каги‑бластер, гигантский нож висел на месте, где я обычно ношу «Иванова», рядом крепились контейнеры с водой и кофе, а также баллон со спреем‑маркером.
Зорик навьючил на спину рюкзак, набитый кучей оружия и полезных предметов: например, там виднелся актиниевый бластер с автоматической наводкой типа «Талавера‑Джерарди 333», компактный гранатомет модели LGF‑10 с 30‑миллиметровыми снарядами, несколько осветительных патронов и новейшие ракеты с усыпляющим газом.
Вооруженный до зубов, неприступный, словно танк, и готовый ко всему, коммандо Зорик О'Тул, отставной солдат Зонального патруля СПЧ, открыл кормовой люк туко и решительными шагами замаршировал по утренней равнине Дагасатта, не обернувшись и не махнув рукой на прощание.
Я пялился ему вослед с выражением неподдельного изумления на лице. Этот человек выполнит свои гарантии лучше, чем кто‑либо другой. Но я ни за что не доверил бы ему защищать свою спину.
Никогда не полагайся на того, кто не называет тебя по имени.

Мы с Ильдико договорились о трехчасовых сменах. Я свалился первым, предварительно расстелив спальник на крыше туко — единственное место на корабле, где я мог растянуться во весь рост. Спал я глубоко и без сновидений, и когда загудел будильник, мне показалось, что я только сомкнул веки.
С помощью компьютерной карты Ильдико показала мне результаты продвижения О'Тула, изображение то и дело обновлялось, следуя новой информации, поступающей через камеру Зорика. На мониторе виднелось изображение нашего разведчика: он как раз подходил к высокой песчаной горе, получившей у нас название Штопор. Расстояния, пройденные за пятнадцать минут, уменьшались с каждым следующим сеансом связи.
— Он двигается медленнее, чем мне бы хотелось, — заметил я.
— Почва становится очень опасной.
Ильдико передала мне электронную книжку с подробным отчетом о ходе разведки.
Я проглядел текст. Первые два часа Зорик бодро шагал между валунами по петляющей траектории, ступая только на твердую поверхность, состоящую из застывшей лавы или красного песка с гравием. Но как только путь его повернул к северу по направлению к Штопору, Зорик повстречал куски треснувшего скальника, под которым, как он предполагал, находилась жидкая магма. В некоторых проломах блестела маслянистая жидкость.
В последнем докладе О'Тул сообщал, что теперь в треснувшем камне виднеются угли, как будто нефтяные соединения горели здесь совсем недавно.
Он также заметил, что из земли кое‑где поднимаются тонкие струйки пара. Я выругался.
— Он в двух с половиной километрах от Трех Дымоходов, но, похоже, вокруг Штопора находится такая же дрянь. Возможно, нас ждет преизрядный кусок дерьма, если это огненное болото окажется достаточно большим.
— Следующее сообщение придет через четыре минуты.
Я быстро взглянул на сканер: казалось, что завод халуков находится в полной электромагнитной изоляции.
И снова я стал размышлять, здесь ли Шнайдер отбывает свое изгнание до поры, пока «Галафарма» не захватит «Оплот». Только тогда он и его компаньоны смогут вернуться на Шпору Персея и занять новые рабочие места под новым руководством. Конечно, Олли предусмотрел некую страховку собственной жизни, но почему бы тогда Алистеру Драммонду попросту не подвергнуть нерадивого прислужника электронному допросу и не выкачать все необходимые сведения?
Возможно, они уже пытались, но затея провалилась. Старина Олли отлично умеет выходить сухим из воды.
— О'Тул базе, — сообщил лазерком.
— Прием, — ответила Ильдико. — Продолжай, Зорик.
— Нахожусь в ста сорока пяти метрах к югу от Штопора. Пытаюсь приблизиться к объекту, но движение замедляется из‑за крайне неудобной почвы: вулканическая корка практически исчезла, поверхность по большей части покрыта песком и красным гравием с вкраплениями черных углей, некоторые из них еще дымятся. Источников газа или кратеров не видно, просто темные пятна, как будто прогоревшие кострища. Важное замечание: эти угли не похожи на те, что мы видели на Пень‑горе, а испарения, судя по всему, это настоящий дым, а не просто пар, как на Пне.
— Записано, — сообщила Ильдико. — Ты сделал анализ температуры почвы?
— Да, каждые десять метров с момента последнего сообщения. Колебания достигают максимальной точки 62,8 градуса, значит, в этом районе термальная активность увеличивается.
Чтобы узнать, что делается под землей, понадобится новый подземный сканер.
Но его он оставил на туко. Прибор весил почти восемь килограммов, и Зорик решил его не тащить, поскольку все равно не собирался исследовать местность вокруг Трех Дымоходов.
Я наклонился к микрофону:
— Это Адик. Горящие уголья встречаются на всем пути от базы до Штопора?
— Нет, только местами. Кое‑где «кострища» заносит песком, Да и не все они по‑настоящему горят. Осторожно следую дальше и отмечаю путь сигнальными буйками.
— Все это меня тревожит, — сказал я. — Если на равнинке между Штопором и заводом встретятся участки подземных пожаров, нам придется отменить штурм.
— Не думаю, что неприятель построил свой завод прямо в жерле вулкана, — саркастически заметил Зорик.
— Согласен, но они могли использовать огонь в качестве естественных укреплений.
Тут он заткнулся.
— Зорик, ты можешь определить, через какое время ты будешь у подножия башенки? — спросила Ильдико.
Он дал себе десять минут.
— Но перед сообщением мне бы хотелось кое‑что проверить. Выйду на связь в обычное время, лейтенант Забо. Конец связи.
— Конец. Ну, что скажешь? — обратилась ко мне Ильдико, отключая коммутатор.
Я покачал головой.
— Он решился подходить с юга, считая тот путь самым простым, и он действительно хочет проникнуть на объект. На моей родине есть одна песня про игрока в покер, там такой припев: «Важно знать, когда свернуть, важно знать, когда дерзнуть».
Она кивнула и мягко пропела:
— «Знать, когда уйти и когда убежать». У нас в Венгрии ее тоже знают.
Я слегка ткнул ее кулаком в плечо.
— Моя очередь торчать за монитором, а тебе пора на бочок. Три часа здорового сна. Когда ты проснешься, наш друг Железная Голова уже будет на полпути к нам.
Но он так и не дошел.

Камера Зорика перестала пересылать картинки через одиннадцать минут. Он не ответил на мой вызов и не вышел на вязь через положенные четверть часа. Я проверил, не отключился ли мой коммутатор, и обратился к Джо Бетанкуру. Он подтвердил то, что я и так уже знал: лазерный луч, исходящий из зорикова лазеркома, исчез.
— Ты хочешь, чтобы я поискал его усиленными оптическими приборами, да, Адик? Мы в опасной зоне, но…
— Нет, он ушел слишком далеко под купол. Придется рискнуть и сделать антидиссимиляционное сканирование с «Чиспы», ориентируясь на его последнее нам известное местопребывание. Используй самые тонкие лучи.
— Понял. Приступаю.
Прошло несколько минут, и Джо снова вышел на связь.
— Человеческого тела не наблюдается. Но есть кое‑что другое, на, посмотри картинку.
На головидеокарте в непосредственной близости от Штопора показалось новое изображение. Я присмотрелся, и по спине пробежали мурашки.
Новый столб дыма.
— Спасибо, Джо. Я сделаю распечатку. Отбой.
Зорик попал в беду, или его неожиданное исчезновение означает нечто другое?
В отличие от Айвора Дженкинса, отец которого с давних лет дружил с Мимо, и «читателей» нашей Библиотеки, всю жизнь работавших на Карла и выбранных лично им, три новых члена команды были совершенно никому не известны. Компьютер Матильды Грегуар рекомендовал их, исходя из профессиональных качеств — а о личных мы не знали ничего.
Из этой троицы О'Тул доставлял больше всего неприятностей. Мне очень нравились молчаливый Джо Бетанкур и опытная и дружелюбная Ильдико, но с Зориком все получилось совсем не так. К тому же его вынудили уйти в отставку за какое‑то таинственное правонарушение.
Ильди упоминала о коррупции в отделении Зонального патруля на Шпоре Персея. Пускай и запоздало, но я все же заволновался, вдруг Зорик подкуплен «Галафармой» и попросту закрывает глаза, пока корабли концерна безнаказанно бороздят космическое пространство «Оплота», срывают операции корпорации и занимаются еще черт знает чем.
Я предложил Зорику сногсшибательную сумму за его работу.
А что, если «Гала» меня переплюнула?
Я разбудил Ильдико, и мы принялись облачаться в полную боевую амуницию.

ГЛАВА 9

Мы находились на расстоянии 250 метров к югу от Штопора и как раз вылезали из‑за скального завала, когда на горизонте в чистом прозрачном воздухе показался тот самый новый столб дыма. Источник его располагался очень близко от песчаной башенки, и со всех сторон его скрывали каменные глыбы.
До того момента мы не встретили никаких неожиданностей. Я не стал делиться своими опасениями относительно опасности дальнейшего пребывания на туко и также умолчал о сомнениях в надежности Зорика. Если Железная Голова продал нас, то Ильдико знать об этом необязательно.
— Вот новый столб дыма, который заметил Джо, — указал я рукой. — Совсем близко от последнего местопребывания Зорика.
— Он гораздо меньше, чем те три на западе, — пробормотала Ильдико в микрофон шлема. — Как будто горит мешок с мусором или что‑то в этом роде.
— Да.
Или что‑то в этом роде.
Мы спускались вниз вдоль большого осколка черного базальта, и наши маскировочные пончо тут же приняли цвет окружающих камней. Подножие Штопора было скрыто от взгляда, мы также не видели, что находится за башенкой.
Некоторое время назад я предостерегал Зорика от реальной угрозы провалиться под тонкую корку застывшей лавы и рухнуть в озеро жидкого огня. Теперь Ильдико предположила более милосердную ситуацию.
— Может быть, на него напали. Знаю, Джо не нашел признаков живого тела, но как тебе такая мысль: халукский снайпер замечает блеск оружия О'Тула, мгновенно вырубает коммутатор, даже возможно серьезно ранит его самого. Но тот ложится в укрытие, достает гранатомет — и у‑у‑ух! Снайпер проваливается в дыру. О'Тул глубоко прячется в каменные завалы, оказывается вне доступа сенсоров и подлечивает раны.
— М‑м‑м.
Прошло два часа с момента последнего сеанса связи. Мы выбрались из туко как можно скорее и побежали, как гончие по следу, ориентируясь на едва заметные следы маркера‑спрея, видимые только через маски в шлемах. Каждую секунду я ожидал, что сейчас сверху рухнут самолеты халуков и «Галафармы», но свод небес оставался чистым.
Сканер, который Ильдико несла с собой, тоже ничего не показывал.
Во время погони неприятель не может использовать секретный лазерный передатчик, как это делаем мы. На квасттовской ланете нет спутника связи, поэтому хопперы и солдаты вынуждены пользоваться обычными радиоволнами. Вряд ли они сумели поставить блок на свою частоту во время переговоров, следовательно, никто пока нас не ищет. Я также был уверен, что ни в какую засаду Зорик не попал, — иначе снайпер немедленно доложил бы об инциденте на базу.
Я поделился своими рассуждениями с Ильдико.
— Кроме того, если бы О'Тула подстрелили, мы бы услышали по лазеркому его последний крик. Ничего не произошло. Но если он провалился сквозь корку, то связь прервалась бы совершенно бесшумно — как будто он оказался вне зоны досягаемости коммутатора «Чиспы».
— Есть ли шанс, что он выживет после падения? То есть я хочу сказать, может быть, там внизу не так уж много огня.
— Все возможно. В любом случае нам необходимо исследовать этот дым и довести разведку до конца.
А заодно решить, есть ли у двух человек хотя бы призрачная надежда прорваться на завод халуков.
«Важно знать, когда свернуть, важно знать, когда дерзнуть»
— Нам пора двигаться. Раньше или позже кто‑нибудь вышлет хоппер, чтобы выяснить, что там произошло.
Ильдико кивнула. Ее голова, ставшая непомерно огромной из‑за шлема, то появлялась, то снова исчезала в капюшоне маскировочного пончо.
— Я прочешу всю территорию подземным сканером, чтобы нам самим не окончить путь во Фритюрнице. Я еще никогда не пользовался этой штуковиной, так что придется немного попотеть. А ты стой сзади на расстоянии десяти метров и следи, не появятся ли движущиеся объекты. Прощупай северные высоты и небо за башенкой, если что‑нибудь заметишь — кричи. И мы оба спрячемся под пончо. Нас не найдут, если не сядут прямо на голову.
— Будет сделано.
Я вытащил зонд сканера, опустил его практически до земли и вызвал дисплей прибора на левую часть своей маски. Появилось изображение: поперечный срез всего в два метра шириной, но зато в глубину было видно метров на пятьдесят. Различные каменные напластования громоздились друг на друга, и для такого профана в геологии, как я, представляли неразрешимую загадку. Сканер позволял увидеть кусок породы со всех сторон, а также увеличить объект до необходимого размера. Стоит подвигать зондом в разные стороны, как на экране появлялся более широкий участок почвы. Очень мило.
— На что это похоже?
— Больше всего — на слоеный торт. В качестве глазури использована застывшая лава, засыпанная кое‑где песком и треснувшая. Ниже лежит пласт песчаника, испещренный вкраплениями пород вулканического происхождения — по большей части базальта и андезита. В песчанике есть ниши, заполненные, как говорит сканер, «жидкими и газообразными гидрокарбонатными соединениями».
— Короче, сырая нефть.
— Угу. Именно этого я и боялся. Пошли, Ильди.
Мы направились на север к Штопору. По пути пересекли большую равнину, на которой практически не встречались торчащие красные глыбы. Поверхность состояла из темного камня, испещренного трещинами и заваленного кучами песка и гравия. Кое‑где виднелись нефтяные струйки, пропитавшие песчаные горы или текущие в трещинах. По мере приближения к Штопору подземные нефтяные резервуары становились все больше то и дело на глаза попадались горелые участки, где раньше пылала нефть.
А вот и первое еще тлеющее кострище. Сканер называет эти пятна «остатками нефтяного возгорания и сплавом неизвестных пород», внизу под ними всегда располагалась ниша с точно таким же веществом, а соединяло их некое подобие трубы или клапана. Чем дальше на север мы продвигались, тем причудливее под землей перемешивались угли с кусками красных скал.
Скоро сканер сообщил, что мы добрались до еще горящего пятна. Я резко остановился посредине плоской равнины, напрочь забывая, что мы с Ильди совершенно открыты для взглядов врага, тем более что подул легкий ветер и зашевелил защитные пончо. Впереди в 144 метрах возвышался Штопор — глыба из красного и желтого песчаника, частично скрытая черным дымом.
Я приказал компьютеру растянуть изображение подземного мира до ширины всей маски и, стоя на месте, медленно вращался вокруг своей оси.
Дагасатт света и воздуха исчез, и моему взору предстало глубинное царство. Я почувствовал себя снова в пещерах Кашне: во всех направлениях тянулись бесчисленные галереи, коридоры, вырастали гроты. Под коркой застывшей лавы открывался настоящий лабиринт катакомб — но не вымытых водой, а образовавшихся вследствие целого комплекса природных явлений. Скала под ногами больше всего напоминала термитник с кучей дыр разнообразной величины — начиная от самых крошечных и заканчивая довольно широкими, размером с комнату. На поверхность в некоторых местах выходили своеобразные трубы.
Почти все комнаты оказались набиты угольями, лишь немногие заполняло нечто черное и холодное. В некоторых залах отчетливо выделялся ярко‑красный, пульсирующий, словно сердце, эпицентр. Впереди меня лежала настоящая сеть резервуаров, связанных между собой многочисленными сосудами; в них пылали и горели алые угли, пропитанные нефтью куски породы. Через трещины в эти печи поступал необходимый кислород — а заодно через них же на поверхность выходил дым.
— Самолет! Самолет! — зазвенел у меня в шлеме голос Ильдико.
Я мгновенно рухнул вниз, пряча ноги под пончо, захлопнул сканер и убрал его чувствительный зонд. Сюрреалистическое изображение преисподней исчезло. Добро пожаловать в настоящий ад!
— Сколько их? — спросил я. — Ты можешь определить модель?
— Один хоппер на высоте шестьдесят метров. Появился из‑за башенки. Выглядит совершенно как человеческий — похож на «Ворлон ESC‑10».
— Вполне возможно, если агенты «Галафармы» следят и охраняют завод — как это было на Кашне.
Мы лежали без движения. Жужжание двигателя слегка изменилось, но громче практически не стало, как будто самолет медленно кружил над Штопором. Наконец он приземлился, и мы решились выглянуть из‑под пончо.
Хоппер сел метрах в семистах к северу от нас, частично спрятавшись под прикрытие каменных валунов вокруг башенки. Да, делали его люди, и, судя по всему, это действительно «Ворлон»: выкрашенный в черное, без каких‑либо опознавательных знаков и в полном боевом снаряжении — через маску мне видно было целых четыре движущиеся фигуры на борту.
— Ильди, ты можешь нацелить на них скоп?
— Сейчас, подожди минутку… О Боже. Четверо гомо сапиенс, вооруженные только ручным оружием, в простейшем хоппере первого класса. Один парень имеет при себе какой‑то сложный прибор, возможно субтерральный сканер, у другого еще какое‑то неизвестное устройство; остальные двое безоружны. Хоппер идентифицируется как ESC‑10XA. Модель оснащена одной пушкой типа «Харвей НА‑2» и двумя каги‑бластерами BRB‑200.
— А что говорит аудиосканирование?
— Подожди, сейчас проверю… Идет настройка. Черт, их передачи засекречены, а наш дешифратор не может их поймать. Похоже, они просто рапортуют на базу. Теперь все тихо.
— Отлично. Продолжаем наблюдение. Они кажутся возбужденными?
— Нисколько. Парочка ученых ушли за скалы, их теперь не видно. Еще двое остались сзади, похоже, не особенно стремятся выяснять, что за дым, пока не убедятся в полной безопасности. Никаких попыток прочесать весь район. Теперь никого не видно.
Минут через двадцать фигуры в масках и капюшонах вернулись; они постояли некоторое время перед хоппером, видимо, совещаясь. Затем все залезли обратно в «Ворлон» и улетели.
— Ты уверена, что их было четверо? — спросил я.
— Абсолютно. Ты беспокоишься, не нашли ли тело О'Тула? Они ничего не внесли в хоппер, кроме небольшого количества снаряжения.
— Ладно. Пошли дальше.
Мы поднялись на ноги. Я не видел выражения лица Ильдико, но, казалось, она пристально смотрит на меня.
— Нет, не тело… Ты боялся, что О'Тул жив и они прилетели забрать его. Ты думал, он предал нас, да?
Я не стал отвечать.
— Это нелогично, Адик. Зачем бы ему так долго ждать и ничего не делать?
— Затем, чтобы солдаты «Галафармы» уничтожили бы нас и наших в капере, не подвергая его самого опасности. Но, похоже, я недооценивал старину Зорика. Он, конечно, редкостная задница, но не предательская задница. — Я уселся поудобнее и вытащил контейнер с кофе. — Давай подождем еще минут пять, а то вдруг хоппер решит еще раз облететь вокруг места.

Мы довольно быстро совершили последний марш‑бросок, следуя по следам Зорика. Они сливались в петляющую тропинку, которая огибала кучи горящих углей. Пару раз подземный сканер показывал опасно тонкий слой застывшей лавы и настоящее пекло под ним.
Мы вскарабкались по окружающим Штопор красным валунам и продолжили путь на восток, к источнику дыма. То и дело мне приходилось убирать сканер в чехол, чтобы использовать обе руки для покорения скал.
Глазам нашим открылся вид на плоскую равнину у подножия Штопора — она имела вид широкого коридора, усыпанного песком и маленькими камнями. Я бы спрыгнул вниз, чтобы идти по удобной поверхности, но на песке не обнаружилось следов Зорика, — значит, он продолжал лезть по валунам. Пришлось и нам следовать за ним.
И не зря.
Источник дыма мы нашли на совсем небольшом расстоянии от цели — места, откуда просматривался завод халуков. Стоя на одном из утесов, мы заметили внизу небольшой участок земли, занесенный песком. Посередине обнаружилась дыра шириной метра два, по краям испачканная черной сажей. Клубящийся дым поднимался из отверстия, а в глубине зловеще поблескивали оранжевые язычки пламени.
Рядом с дырой не было никаких следов. Очевидно, Зорик просто спрыгнул со скалы, посчитав, что под ногами твердая песчаная земля.
Рухнул прямиком в геенну огненную.
— Вот ведь дерьмо, — шепнула Ильди. — Я никогда особенно не любила О'Тула, но уйти вот так…
Я вытащил сканер и изучил местность: адова бездна разверзлась непосредственно под тонким слоем песка, который предательски прикрывал корку лавы, по толщине не превышающую четырех сантиметров. Яма оказалась страшно глубокой и широкой — не меньше, чем с два футбольных поля — и вся целиком набитая кипящей нефтью и рудой.
— Давай я пока возьму твой бластер, а ты установи сканер на поиск человеческого тела, — обратился я к Ильдико. — Эта маленькая ниша отлично прикроет нас со стороны завода.
Вот черт, зря Зорик подобрался так близко! Я закатился за каменную гряду, приставил к ней тяжелый бластер и вытащил окуляр дальнего видения. Наконец вот оно — здание на небольшой равнине, со всех сторон окруженное скалами. Справа блестело мелкое озерцо, отражая лучи восходящего над Дисководом солнца.
Одноэтажное строение, впрочем, довольно большое. На куполообразной крыше стоит высокая башня, поддерживающая защитный зонт, и несколько разнообразных антенн. С нашей позиции видно только два из трех прилегающих крыльев; их плоские крыши венчают внушительного вида турели. Окна маленькие, да и самих их немного. Единственная замеченная мной дверь располагается в углу между крыльями.
Посадочным местом для хопперов служит простая плоская площадка с западной стороны завода. Я увидел, как загорелась цепочка посадочных огней, самолет опустился на платформу грузоподъемника и исчез; люк мгновенно закрылся. Снаружи не было никаких охранных сооружений, но строение опоясывало кольцо сенсоров — подай хотя бы один из них сигнал об опасности, несколько десятков каги‑бластеров немедленно откроют огонь на поражение.
Да, крепкий орешек для партии из двух человек.
Но где‑то в подкорке мозга уже начинала зарождаться смутная идея. Если она сработает, то жуткая смерть Зорика О'Тула окажется не такой уж бесполезной.
— Сканер обнаружил внутри множество теплых тел, — заметила Ильдико. Сверхчувствительный прибор прикрывал тент из тилара, защищающий от излучения. Я подошел ближе, чтобы самому взглянуть на монитор. — У нас есть замечательные поперечные разрезы западного и восточного крыльев, но я совершенно не представляю, что все это значит. Эти одинаковые значки наверняка обозначают живых существ. Посмотри, их просто сотни! Но они не двигаются. Не может же быть чтобы все они спали и притом стоя! А вот еще другие ходят между рядами неподвижных. Большинство двигающихся халуки, но есть и несколько людей. Еще больше людей и халуков находятся в центральной части. Общее число врагов — ух ты! — четыреста семьдесят. Что, черт подери, они все здесь делают?
— Кажется, я знаю, что это за заведение, — протянул я. — Что ж, я предполагал что‑нибудь подобное. Следи за посадочной площадкой, на случай если самолет снова вылетит. Мы немного здесь поболтаемся, а я тем временем расскажу тебе о том чем «Галафарма» и халуки занимались на планете Кашне. А потом нам с тобой грозят серьезные неприятности.

Я рассчитывал, что место для посадки хопперов у них одно, и поэтому мы с Ильдико спрятались за каменную гряду и подползли как можно ближе, держа наготове мощные гранатометы. Будучи командиром, я взял на себя суровую ответственность запалить это осиное гнездо.
Одну за другой я выпустил три снаряда, предварительно запрограммировав таймер, и они шлепнулись на песок, покрывающий тонким слоем яму с огнем. Страшный взрыв на мгновение оглушил нас, сверху посыпался песок и мелкие камешки.
Когда пыль улеглась, мы увидели, что из трех новых дыр вырываются столбы пламени; огнем они доходили до половины Штопора. Пламя через некоторое время уменьшилось, зато в небо взвились струи густого черного дыма, и в них исчезла причудливая башенка из красного песчаника.
Мы спокойно ждали, пока сенсоры среагируют и передадут по заводу сообщение о новом взрыве. Но вернется ли хоппер, вот в чем вопрос.
— Не думаю, что они поймались на удочку, — протянула Ильди после двадцати минут бесплодного ожидания.
— Дай им еще время — они наверняка спорят и совещаются. Ученые уже сделали необходимые измерения и расчеты, так что, может быть, на этот раз поглазеть выберутся какие‑нибудь туристы. Наверное, дико скучно торчать на этой гребаной планете и охранять четыре сотни контейнеров с генетическими экспериментами.
— Не понимаю, почему «Галафарма» построила завод здесь, а не на халукской планете, — пожала плечами Ильдико. — Даже если Дагасатт находится ближе к Кашне, откуда они воруют генетический вирус, им зато приходится далеко летать и охранять объект от квасттов.
— Думаю, решение скорее политическое. Правительство халуков скорее всего не желает раньше времени раскрывать секретный проект для всего населения, поскольку немногие могут себе позволить такую операцию. А то им не миновать беспорядков и раскола в обществе.
— Ты считаешь, что только элита сможет освободиться от алломорфного цикла?
— Похоже на то. Ведь вирус PD32:C2 по‑прежнему очень редок. Как я понимаю, никакие другие генные вирусы не имеют нужного действия, к тому же его довольно сложно синтезировать. Единственный надежный источник вируса — это «Галафарма». Помимо неприкрытого воровства, как это было на Кашне, «Гала» покупает PD32:C2 на открытом рынке у «Оплота» и перепродает халукам по бешеной цене. «Гала» также помогает инопланетянам строить генные заводы и обучает работников технике, разработанной доктором Эмили Кенигсберг. В настоящий момент она мертва, а раньше была любовницей Алистера Драммонда — исполнительного директора «Галы». Это она придумала, как изменить цикл халуков, и ту же идею стали использовать для нелегальной торговли.
— Я все‑таки не понимаю, почему ты так опасаешься этого генного проекта, — протянула Ильдико. — То есть, конечно, мне не нравится, что «Галафарма» хочет уничтожить «Оплот», чтобы полностью контролировать производство вируса и заколачивать на нем бешеные деньги. Но почему бы «Оплоту» самому не помочь халукам избавиться от этих жутких алломорфных изменений? Вы могли бы сами продавать вирус по разумной цене…
— Ильди, ставка куда выше, чем просто полезные изменения в физиологии инопланетян.
И я рассказал ей об угрозе полуклонов. Появление стабильных халуков сулит большие неприятности — пребывая в грацильной фазе, они очень умны, может быть, даже умнее, чем люди. Они спят примерно третью часть дня — как и мы, а в остальное время бодрствуют. Но еще они проводят примерно половину из четырехсот дней в году в состоянии спячки. Халуки превращаются в тугие коконы, переживают срединную фазу чешуйников, будучи при этом неповоротливыми увальнями, так существуют еще пару месяцев и только потом являются во всей своей грацильной красе.
Все это я изложил Ильди.
— Именно из‑за алломорфизма цивилизация халуков стоит на невысокой ступени развития, хотя их нация куда древнее человеческой и гораздо многочисленнее.
— Ты опасаешься, что халуки перейдут на полноценный цикл жизни и покажут, кто здесь главный?
— Я опасаюсь, малыш, что они начнут войну против нас. Их планеты переполнены, несмотря на то что половина населения постоянно находится в состоянии анабиоза. Представь, если Большая Спячка неожиданно прервется? Они договорились с «Галафармой», что все захваченные планеты типа Т1 и Т2, принадлежавшие «Оплоту», перейдут к инопланетянам, как только концерн получит в свои руки Шпору Персея. Он и халуки на этом не остановятся.
— Почему ты так плохо к ним относишься? — спросила она. — Конечно, они не самые открытые существа, и к человечеству испытывают только страх и ненависть, но вдруг «Галафарме» удастся с ними договориться? И они будут соблюдать условия…
— Это еще не все. Кроме оборудования для генной инженерии, «Гала» продает им и другое высокотехническое снаряжение: корабли, компьютеры, генераторы энергии — короче, всю производимую большими концернами аппаратуру. Тупые идиоты, они считают, что всего лишь помогают халукам повысить уровень жизни. Впрочем, концерны не продавали им больших партий оружия или ценных материалов — ровно столько, чтобы постоянно поддерживать приток капитала. Созвездия халуков страшно богаты редкими и дорогими трансактинидами — и именно за ними гонятся Алистер Драммонд и его жаднющие дружки.
— То есть ты полагаешь, что регенерированные халуки в один прекрасный день построят мощные корабли и современное оружие и тогда баланс сил на Млечном Пути разрушится?
Я невесело рассмеялся.
— Ильди, даже алломорфным халукам хватает мозгов, чтобы скопировать модели наших кораблей и строить такие же! Я сам видел, чего они добились. Но худшее впереди: вирус PD32:C2 не только изменяет алломорфный цикл халуков, но способен делать из халука человека и наоборот. Такой процесс называется полуклонирование.
С губ ее слетело удивленное восклицание — похоже, венгерское.
— Но как такое возможно?
— Эмили Кенигсберг использовала ДНК человека, чтобы разорвать алломорфную цепочку. Таким образом измененный халук получает доступ к человеческому геному, и осуществляется полуклонирование. Сам процесс очень сложный — я точно не знаю, как именно он работает, но знаю, что работает.
— Но как эта женщина пошла на такое?
— Перед смертью она объяснила мне. Ею двигала идеалистическая мечта улучшить отношения между халуками и людьми с помощью обмена физиологическими данными. На деле же выяснилось, что халуки изрядно запудрили ей мозги, и к моменту, когда она начала подозревать, что ее открытие используется далеко не в возвышенных целях, было уже слишком поздно. Полуклонирование стало неизменной составляющей их сделки с «Галафармой».
— Не могу поверить, что «Гала» не понимает грозящей опасности!
— Они считают, что держат все под контролем. Кенигсберг поместила в свои клоны слишком длинную цепочку ДНК — своего рода опознавательный знак. С другой стороны, внешне отличить настоящего человека от измененного халука совершенно невозможно, разница только в их действиях. Наверное, «Галафарма» может определить все копии, — но мы‑то нет. По крайней мере пока. Но узнаем, как только сравним геном полуклона и настоящего человека.
— Из этих полуклонов получатся первоклассные шпионы…
— Или воры. Им надо только хорошенько изучить нашу культуру, чтобы вести себя естественно. Нам известен один замечательнейший халук‑полуклон — это был двойник самой доктора Эмили, который направлялся на Землю. Но его случайно убили. Не верю, чтобы «Галафарма» знала о существовании Второй Эмили. Короче, халуки играют в грязную игру по своим собственным правилам — и, по сценарию, необходимо убрать досадную помеху под названием Содружество Планет Человечества.
— А ты предупредил кого‑нибудь из СПЧ? О Боже, смотри! Хоппер поднимается с площадки.
— Отлично. Приготовиться. Следи за их переговорами.
Я перебежал на дюжину метров к северу и занял позицию среди громадных булыжников. Если хоппер приземлится на то же место, что и в прошлый раз, — он наш.
Через несколько минут черный самолет нарезал над нами круги, совершая экскурсионный осмотр для любопытных зрителей на борту.
Давайте же, спускайтесь, мысленно убеждал я зевак. Вы все равно ничего не увидите, пока не вдохнете нефтяную вонь через свой собственный респиратор, не почувствуете жар земли и не представите, что такое падать прямиком в лапы огнедышащей смерти.
Наконец хоппер приземлился, но несколько восточнее, чем мне бы хотелось, — но все же с завода его видно не… было. Неплохо.
Люк открылся, оттуда выбрались пятеро человек, закутанных в простейшие защитные костюмы. Двое держали в руках каги‑бластеры. Их командир нес в руках субтерральный сканер, а все остальные сгрудились вокруг монитора с изображением подземных глубин. Когда первый восторженный ужас спал, туристы принялись перелезать через валуны, чтобы поближе рассмотреть столбы дыма.
— Какие‑нибудь звуки в эфире? — спросил я Ильдико.
— Ничего.
— Жди моего сигнала.
Я дождался, пока за самолетом никого не осталось и, когда между экскурсантами и заводом выросла громада Штопора, сказал:
— Задай им, Ильди.
И каждый из нас выпустил по гранате с сонным газом. Они летели медленно и низко, на ходу выпуская невидимые струйки — пуф, пуф. Защищавшие жертв дыхательные маски справлялись только с микробами, дымом и пылью, a AG97 оказался им не по зубам. Команда хоппера споткнулась, даже успела рвануться назад в бесплодной попытке вернуться на борт. Один из вооруженных людей практически сумел добраться до корабля, но грохнулся, едва успев коснуться переговорного устройства на поясе.
Мы с Ильдико выбежали из‑за укрытий, не дожидаясь, пока упадет последний, по ходу убрали гранатометы и вытащили из кобур «иванова» — на случай сопротивления. Но все враги мирно похрапывали.
— Давай перенесем их на хоппер, — сказал я.
Мы запихнули ближайшее тело, оказавшееся чертовски тяжелым, в самолет. Внутри «Ворлона» не оказалось пассажирских сидений — прямо за капитанской рубкой находилась просторная комната, служившая для хранения грузов или снаряжения боевиков. Я отключил антиграв и издал некоторое подобие торжествующего клича.
— Вот теперь мы в игре! Я подберу остальной наш багаж, а ты садись в кресло пилота и следи, вдруг база выйдет на переговоры. Если что, сразу же отключайся.
— Понятно.
Я запихал оставшихся четверых врагов, все они оказались людьми мужского пола, захлопнул люк, снял с них маски и вставил поглощающий газ картридж. Пока я разоружал и связывал их, Ильдико включила двигатель и очистительную систему. Через несколько минут мы спокойно сняли шлемы и облегчили ремни снаряжения. Мы уселись бок о бок в пилотских креслах, попивая горячий кофе и посматривая на наших пока еще неподвижных свидетелей. Благодаря воздействию нейтрализатора они проснутся минут через десять, а иначе пришлось бы ждать часов двенадцать, не меньше.
— Отличная работа, мадам лейтенант, — ухмыльнулся я.
— К вашим услугам, старший суперинтендант. Наверное не стоит слишком‑то рассчитывать, чтобы кто‑нибудь из наших пташек оказался замаскированным Олли.
— Жаль, но такого везения не бывает. Было бы уже неплохо, попадись нам даже более низкосортные предатели. Через несколько минут все выяснится, а пока мне нужен только кофеин.
— А мне нужно навестить приличного размера дамскую комнату, — с улыбкой пропела она и вышла.
Я лениво оглядел внутреннее убранство «Ворлона»: вот ведь никогда не думал, что с таким восторгом стану пялиться на ничем не примечательное человеческое судно! Корабль в отличном состоянии, вооружен и защищен. Интересно, сколько еще таких хопперов находится в подземном гараже?
Снаружи солнце ярко освещало красные склоны Штопора, дымные столбы практически полностью развеялись в воздухе.
Одна из лежащих фигур замычала, и я подошел ближе, вытаскивая на ходу маленькую электронную книжку. В ней содержались фотографии и досье на Оливера Шнайдера и четырех других офицеров внутреннего отдела, бежавших с ним с Серифа. За исключением Олли, я ничего о них не знал.
Я принялся сличать снимки и лица лежащих на полу. Но ни одно изображение не сошлось.
— Крысы, — прошипел я.
— Все плохо? — жизнерадостно спросила Ильдико, появляясь на пороге.
— Здесь‑то точно. Боюсь, нам все‑таки придется проникнуть в эту гадость. Там должен быть подземный туннель, соединяющий ангар с самим зданием.
Один пленник разлепил глаза и пробормотал нечто невразумительное. Этот массивный молодой крепыш с темными бровями и носом‑картошкой лежал на боку с завязанными за спиной руками, он посмотрел на меня ускользающим взором и прошептал:
— Ч‑что?
— Заткни остальным рты, — велел я Ильдико. — А этот красавец будет допрошен.
Из своей походной аптечки я вытащил две дозы пенверола: конечно, средство не так эффективно, как машины электронного зондирования, зато носить его куда как проще. Повернув голову жертвы, я расстегнул воротник, положил на шею с обеих сторон по малиновой таблетке и прижал их пальцами. Наркотик тут же проник в сонную артерию, глаза парня закатились, рот приоткрылся.
— Как тебя зовут? — спросил я через несколько минут.
Он недоуменно уставился на меня.
— М‑м… м‑м…
— Имя? — повторил я.
— М‑м. Даррелл, Райднор, — протянул он тусклым голосом.
— Даррелл, вы наняты концерном «Галафарма»?
— Да‑а.
— Какую должность вы занимаете?
— Агент внешней безопасности… четвертого уровня.
— Что делают на заводе, который вы охраняете?
— Это генная клиника. Секретные сведения…
— Там работают над изменением халуков?
— Нет… да! А‑а‑а! Нет… да!
Наркотик работал, но человек с выдающейся силой воли мог сопротивляться его воздействию. Надеюсь, что Даррелл не таков.
— Кто руководит этим заведением?
Он действительно не хотел отвечать на этот вопрос. Глаза дико закрутились, из горла вырвался страдальческий стон, и он начал колотиться об пол, пытаясь освободиться от наручников. Ильдико прижала его к земле. Пришлось дважды повторить вопрос, прежде чем он промычал:
— Заместитель начальника службы безопасности Эрик Скогстад. Дежурный офицер Джим Мацукава.
Именно Скогстаду не удалось меня убить — по причине срочных дел. Гарт Винг Ли говорил мне, что Скогстад напрямую занимался Шнайдером.
— Скогстад сейчас в здании?
Вдруг нам удастся захватить еще и важную галафармскую шишку, а не только предателя «Оплота»?
— Да… А‑а‑а! Нет, он на другой планете…
Пока еще есть шансы одним выстрелом убить двух зайцев.
— Где он? На какой планете?
Райднор снова затрясся, но все же ответил:
— Артюк… встречается со Слугой Слуг Луком.
Ничего себе! Слуга Слуг — это верховный руководитель всей нации халуков.
— Какова причина их совещания?
— Ходят слухи… Исполнительные директора семи больших концернов прилетели с Земли.
Неужели по поводу присоединения «Оплота» к «Галафарме»?
— О чем директора концернов договариваются со Слугой?
Он снова забился в конвульсиях.
— Не знаю, не знаю! Больно… Остановите! — закричал он и, всхлипывая, рухнул.
— Крысы, — процедил я сквозь зубы.
— Может быть, у него повышенная чувствительность к наркотику, — предположила Ильдико, наклоняясь над жертвой. — Пускай он продышится, Адик. Я дам успокоительное.
Она вытащила ампулу и вколола антишок. Через несколько минут Райднор расслабился и попросил пить. Когда ему стало полегче, я продолжил допрос.
— Сколько людей из общего числа охранников?
— Двенадцать.
— А халуков?
— Тридцать два.
— Бластеры носят только люди?
Он кивнул. На Кашне дело обстояло таким же образом: у инопланетян имелись только парализаторы.
— А как насчет небоевого персонала клиники? Чем они занимаются?
— Два человека — генные инженеры, три человека — пилоты хопперов, двадцать халуков — повара, посудомойки и прочие работники, обслуживающие здание.
— Очень хорошо, Даррелл. А теперь я покажу тебе картинку. — Я вытащил снимок Шнайдера. — Посмотри на него внимательно. Ты когда‑нибудь видел этого человека?
Он уставился на электронную книжку.
— Похож на… этого человеческого ублюдка, Джона Грина.
— А этот Грин внутри клиники? — У меня от возбуждения перехватило дыхание. — Он работает здесь?
— Сидит в административном блоке… играет в компьютерные игрушки… Читает. Пьет. Не работает.
Я попытался вытащить еще сведений о «Джоне Грине», но Даррелл ничего не знал.
— А как насчет этих людей?
Я показал Райднору снимки остальных четверых предателей. Тот разразился безумным смехом.
— Они‑то работают! О да, еще как работают!
— Что ты имеешь в виду? Чем они занимаются?
— Лежат в контейнерах… Отдают свою ДНК. — Он снова бешено запрыгал, крепко зажмурив глаза. — ДНК! — вопил он. — Отдают ДНК!
— Господи Иисусе, — выдохнула Ильдико.
— Я так и думал, что у Олли припрятаны кое‑какие сведения, из‑за чего «Галафарме» приходится обращаться с ним бережно. Похоже, его приятели не включены в сделку.
На лице ее замерло выражение неподдельного ужаса.
— А мы сможем вытащить бедолаг оттуда?
— Наша задача — вытащить оттуда Шнайдера, — значимым голосом уточнил я. — Не забывай, нас ждут на месте посадки капера. Быть может, удастся уговорить Зональный патруль прочистить это место несколько позже, там ведь найдутся и другие люди, кроме дружков Олли. Генетики используют их в качестве доноров клеточной культуры.
Я возобновил допрос Даррелла Райднора. Под воздействием медикаментов истерический смех его постепенно затихал, движения становились вялыми и неловкими. Он спокойно сообщил внешний пароль здания, объяснил, где находятся укрепления и вооруженные точки, и рассказал о расположении халуков и людей внутри. Закрепленные на крыше три бластерные турели типа «земля‑воздух» управлялись из огневого центра в административном корпусе. В подземном ангаре стояли еще два хоппера, один из них проходил обычный профилактический ремонт.
Едва я вытащил карту внутреннего устройства клиники и принялся обсуждать с Ильдико план атаки, как из коммутатора донеслось:
— Хоппер‑два, хоппер‑два, как слышите? Вызывает база. Хоппер‑два, доложите обстановку. Хоппер‑два, возвращайтесь на базу.
Райднор заорал изо всех сил, и Ильдико пришлось заткнуть ему глотку кляпом. Я уселся в кресло пилота и потянул микрофон.
— Возвращайтесь, хоппер‑два, — продолжал оператор на базе. — Что, черт подери, вы там делаете? Поджариваете шашлык?
Я постучал в микрофон и пробормотал невразумительную абракадабру.
— Второй, повторите. Плохо слышно, повторите.
Что ж, я повторил — снова постучал и пошепелявил.
— Хоппер‑два, перейдите на дополнительную линию связи, на основной наблюдаются помехи. Я сказал, перейдите на дополнительную линию. Второй, вы слышите?
Снова пришлось потрещать в микрофон. И тут из динамика Донесся уже другой голос с безошибочно узнаваемой интонацией Большого Босса:
— Хоппер‑два, немедленно возвращайтесь на базу. Прилетел Дежурный офицер Мацукава. Возвращайтесь на базу. Вы слышите, хоппер‑два?
Я стукнул пару раз и отключился. Пока Ильдико закутывавал пятерых пленников в грузовую сеть и прикрепляла шевелящийся мешок скобами, я размышлял.
— Малыш, ты когда‑нибудь стреляла из такого хоппера?
— У меня была более усовершенствованная модель — ESC‑15ХВ. Две пушки‑близнеца и торпедный пулемет, помимо каги‑бластеров. Но система наводки устроена так же, как и здесь. А что, у тебя есть план?
Я объяснил свою задумку.
— Что скажешь? Говори, не стесняйся, ты же спец по штурмам.
— Успех зависит от того, правильно ли ты наведешь на цель и насколько достоверны сведения Даррелла об охране клиники. Если и то, и другое в порядке, то я голосую «за». У нас в любом случае есть преимущество неожиданности. Но как только начнем бомбардировку, ничто не помешает им послать в космос сигнал о помощи, — если только мы не захватим центральный корпус. А в большой свалке ничего не стоит потерять главный приз — Шнайдера. Если поблизости окажется вражеский крейсер, то мы проиграем воздушный бой, даже если операция на поверхности завершится удачно.
— Я выясню это у Джо прямо сейчас. Займи правое кресло, включай двигатели и проверь оружие. Вернусь через секунду.
Я застегнул шлем, выбежал наружу и вызвал «Чиспу дос» по лазеркому, надеясь, что Штопор не создаст помех для лазерных лучей.
К счастью, Джо ответил.
— Мне нужно, чтобы ты сделал детальное сканирование и осмотрел, не приближается ли к нашей солнечной системе судно — особенно похожее на экспресс‑крейсер «Галафармы» или халуков.
— Я тебя обскакал, Адик. Только этим и занимаюсь с тех пор, как вы приземлились. У этого «Бодаскона» совершенно потрясающая аппаратура! Подожди секунду, еще раз взгляну… Ух ты, это что‑то новенькое!
— Что такое?
— Возможный неприятель приближается со скоростью шестьдесят три парсека. Находится на расстоянии шестидесяти парсеков. Вот что, судя по топливу, это корабль халуков.
— Вот гребаные ублюдки!
Это может возвращаться Эрик Скогстад, чтобы обновить генетические объекты.
— Летит с Артюка — их главной колонии на Шпоре. Боже, я и не думал, что у халуков есть такие крутые крошки!
А я вот нисколько не удивлен. Однажды на пути к Кашне меня почти поджарила такая быстроходная «крошка». Подозреваю, что гигантский флагман Слуги Слуг, который едва не угробил меня на Адовой Комете, был даже еще мощнее.
— Ты уверен, что они держат курс на Дагасатт?
— Абсолютно.
— Ладно, тогда слушай, Джо. Тебе придется убить их, другого выбора у нас нет. О’Тул мертв, но мы с Ильди захватили вражески хоппер «Ворлон» и готовимся к атаке. Как только мы нападем, они пошлют сигнал в космос, и если судно халуков его получит, рванет к нам, вооруженное до зубов. Они также могут передать сигнал местным правоохранительным органам, и тогда к нам еще примчатся скрипуны.
— А ты не знаешь, какой у халукского корабля сканер?
— Не представляю. Может быть, парсеков тридцать, сорок.
— Если вы задержите штурм еще на полчаса, я собью гада.
— Сделаем все возможное. Удачи, напарник. Все, пошел.
Я вернулся на корабль, захлопнул люк и снял шлем.
— Приближается быстроходное судно халуков, — сообщил я Ильдико. — Джо о нем позаботится. Надо попробовать оттянуть атаку хотя бы на полчаса.
— Адик, — спокойно начала она. — Второй вражеский хоппер только что поднялся из ангара. Садись и веди эту махину. Время пришло.

ГЛАВА 10

Мы спокойно стояли, дожидаясь, пока совершенно такой же, как у нас, черный «Ворлон» не взмыл в воздух и приблизился к нам на небольшой высоте. Он называл себя «хоппер‑один» и постоянно пытался выйти с нами на связь.
— Хм… Хоппер‑два? Ваше местоположение опасно? Мы можем спокойно сесть? Второй, переместитесь ближе к первому.
Хоппер кружил над нами, зеваки внутри него вытягивали шеи и глазели на нас и исходящий из земли дым. Они пытались понять, в чем же дело: с двигателем у второго хоппера все в порядке. Я окружил наше судно противоволновым щитом, чтобы они не могли определить, сколько на борту человек. Конечно, с высоты прекрасно видны следы ног и отпечатки упавших тел, но я надеялся, что среди них не найдется достаточно искусного следопыта.
— Хоппер‑два, у вас есть пострадавшие? Вы можете покинуть самолет и подать нам сигналы руками? Хоппер‑два, если вы слышите, покиньте судно.
Мы с Ильди ждали.
— Хоппер‑два, первый изучает поверхность и готовится к посадке.
Самолет стал описывать более широкие круги, залетая даже за Штопор и таким образом оказываясь вне поля зрения халукской клиники. Именно этого мы и ждали.
Ильдико повредила электронный прицел нашего хоппера, чтобы не вызвать подозрений у жертвы. Используя дополнительный оптический прицел, она выследила добычу, словно охотник летящую утку, и взорвала хоппер‑два из актиновой пушки, заодно прихватив и кусочек башенки.
Нас слегка закачало от ударной волны. В небо потянулись столбы черного маслянистого дыма, они стелились над землей, как будто толстые змеи. Через секунду я поднялся в воздух метра на два и направился прямиком к объекту, продираясь сквозь клубы дыма.
Пушка «Харвей» била слишком мощно, так что Ильди перешла на два лучевика BRB‑200, чтобы снести башню клиники, и через минуту на землю упали обломки антенн, контролирующих сенсоры, и генератора защитного поля. Диссимиляционный купол разрушился, дым от горящих деталей постепенно заволакивал здание.
Кто‑то внутри все же взял себя в руки, и нам досталось несколько выстрелов из каги‑бластеров. Впрочем, броня хоппера достаточно крепка, чтобы защитить пассажиров от слабеньких лазерных лучей.
Замигала сирена, и бортовой компьютер сообщил: «Тревога, тревога, на судно направлен прицел TG‑383».
— Турели на крыше! — завопил я, догадавшись. Три белых луча пронизали дым над хоппером.
— Дешево отделались, — пробормотала Ильдико. — Их пушки не достают до нас.
Зато сама она отлично подчистила крыши восточного и западного крыльев, не затронув самого здания, но сбив орудийные установки. Пока все шло по плану, но третья турель по‑прежнему стреляла.
— Сделай круг, чтобы я достала ее.
По моей команде «Ворлон» круто развернулся над озером, так чтобы Ильди взяла на мушку лазерную установку на северном крыле. Тонкие лучи от каги‑бластеров отскакивали от поверхности хоппера, не причиняя никакого вреда, а вот лазерная турель слала нам навстречу заряды посерьезнее, пока Ильдико не отправила ее вниз.
Взрывы потрясли недра земли, и с вершины Дисковода скатились несколько каменных валунов и рухнули в воду. С земли поднимался густой дым от горящей нефти, но я не сомневался, что нас по‑прежнему прекрасно видно из наблюдательного пункта клиники.
Я взмыл на пятьдесят метров вверх, а Ильди, словно в компьютерной игре, щелкала маленькие каги‑бластеры, установленные по периметру здания.
— Умница! — рассмеялся я.
— Хочешь, чтобы работа была сделана, найми профи, — ухмыльнулась она.
Мы кружили прямо над центральным блоком, там не было видно никакого движения. К счастью для оставшихся в живых, ни один из гигантских валунов не докатился до строения.
Судя по всему, мы их очень удачно разоружили, так как основную опасность представляли внешние укрепления. Через сиалевые окна невозможно стрелять ни с той, ни с другой стороны — а вряд ли наши враги окажутся настолько глупы, чтобы открыть окно. Но все же мне не хотелось рисковать.
Я взял микрофон и вышел на связь по каналу экстренных сообщений: переговоры состоятся, даже если все антенны сбиты.
— Привет, там, на базе! Сдавайтесь, сдавайтесь! Не стрелять через окна. Будете стрелять, я разнесу пушкой все здание. Как поняли?
Ответа не последовало.
— База, мы хотим говорить с дежурным офицером Джимом Мацукавой. Джим, выходи.
Тишина.
— Разнеси остатки Штопора, — попросил я Ильдико, — пусть полюбуются.
Через секунду красная скала из песчаника превратилась в плазму, а над ней вырос огромный багрово‑черный дымный гриб, вбиравший в себя все тянущиеся от земли столбики.
— Йа‑ха! — довольно заявила Ильди.
— Эгей, там внизу! — снова заговорил я в микрофон. — Кто‑нибудь вообще меня слышит? Джим, ты там? Уверен, старина, тебя не было на борту хоппера. Он отправился в свой последний полет — вместе с лазерными турельками, пограничными бластерами и изумительным природным объектом, ранее украшавшим вид из южных окон.
— Дежурный офицер всегда остается на посту, — прошептала Ильдико. — Он там.
Я и так это знал.
— Эй, дружок! Как нехорошо, нехорошо! Я знаю, чем ты там занимаешься, приятель. Ты отправляешь сообщение халукскому судну, которое направляется с Артюка. Но оно никогда не долетит, чтобы спасти твою задницу. И твои маленькие скрипуны тоже не доберутся в такую даль. Так что придется вести с нами переговоры, если хочешь, чтобы ты и твои люди пережили эту небольшую катастрофу. Ну, что скажешь?
Ни звука. Вот упрямый осел!
— Ты меня разочаровываешь, Джим. Мне что, разбомбить одно крыло этого сраного домишки и угробить пачку невинных халукских уборщиков? Я не хочу снова стрелять в тебя — пока в том нет нужды. Поговори со мной. Спаси несколько жизней. Ты меня слышишь? Считаю до трех и потом принимаюсь за северное крыло. Один…
— Мацукава слушает, — донесся мрачный и явно начальственный голос. — Кто ты такой?
— Зови меня просто Иеронимо. Твои ребята хранят кое‑что, принадлежащее мне. Отдай — и я больше не сделаю тебе ничего дурного.
Последовала долгая пауза.
— Что именно тебе нужно, Иеронимо?
— Скорее кто именно, нежели что именно, — уточнил я. — У тебя в клинике есть человек по имени Джон Грин…
— Так вот в чем дело! — взорвался он. — Ты гребаный идиот, тебе так просто не уйти…
— Заткнись, Джим. Я не шучу.
И он заткнулся. Я же внутренне ликовал: офицер «Галафармы» свято уверен, что это прилетели союзники Олли Шнайдера, чтобы его освободить. Что ж, не станем его разуверять.
— Только пребывание моего старого друга в добром здравии и хорошем настроении спасет тебя и твоих людей от гибели, Джим. Если он будет ранен или убит, тогда мы сотрем здание в порошок и назовем все это монументом «Шлаковая куча» — в память о преждевременной кончине Джона Грина. Понял?
— Да.
Мацукава снова взял себя в руки.
— Отлично. Даю тебе пять минут, чтобы снарядить Джона и доставить его к главной двери.
— Нам понадобится больше времени, Иеронимо. Твой друг еще в постели. Он любит спать после ночи развлечений. Дай нам хотя бы минут двадцать.
— Он просто оттягивает время, — пробормотала Ильди.
— Может быть, — шепнул я в ответ. — Но я не знаю, что с этим сделать, кроме как пробурить дыру в стене, войти внутрь бодрым маршем и забрать нашу радость.
Я снова наклонился над микрофоном:
— Ладно, Джим. У тебя есть пятнадцать минут — не перепутай, не двадцать, — прежде чем мы откроем огонь. Время пойдет по моему слову. Я ожидаю увидеть Джона Грина выходящим из южной двери — в одиночку, без маски и капюшона, чтобы мы его опознали. Дай ему портативную рацию, чтобы мы убедились, что ты не причинил ему никакого вреда. Как понял?
— Сообщение принято.
— Время пошло, — тихо сказал я. — Обратный отсчет начат.
— Мацукава отбой.
— Ну, черт подери! — радостно улыбнулась Ильдико. — Все прошло даже слишком легко — если Шнайдер так важен, как ты говоришь.
— Он важен ровно настолько, чтобы составить некролог для «Галафармы» — в живом или мертвом виде. Так что Джим стоит перед дилеммой. Он, конечно, посоветуется с шефом — Скогстадом, а тот, я уверен, отправит дело вверх по инстанциям. Может быть, оно даже дойдет до Алистера Драммонда.
— Ого!
— Они взвесят все за и против, и большинство решит сдаться. Если они отдают нам наше сокровище, то победа за нами. Если они отказываются, то мы все равно в выигрыше. Разрушим здание, угробим Шнайдера и всю компанию — тогда срабатывают меры предосторожности Олли. Оба варианта неудачны для них. Думаю, они помашут приманкой у нас перед носом, а потом снова его припрячут. Так что приготовимся.
Снова пришлось ждать. Дым поднимался все выше и уже закрыл солнце Дагасатта, но с нашей позиции — пятьдесят метров над объектом — по‑прежнему все было ясно видно. Я переместил хоппер немного к югу, чтобы не упустить нужную дверь.
Мы нацепили почти все имеющееся у нас боевое снаряжение, кроме рюкзаков. Направленный на землю сканер предупредит нас о передвижении любого тела больше муравьиного вблизи от выхода.
Ильдико тихонько сидела, напевая какую‑то незнакомую мелодию и очищая шлем изнутри. А я тем временем отправился проведать пленников.
Они по‑прежнему спокойно висели в грузовой сетке, четверо испепеляли меня разъяренными взглядами, а Даррелл пребывал где‑то между сном и явью. Ох, надеюсь, что пенверол не расклеил ему мозги окончательно — нам надо задать ему еще несколько вопросов.
— Думаю, мы заберем Даррелла с собой, когда полетим обратно, — поделился я с Ильдико. — И может быть, остальных ребят тоже. Надо провести настоящий допрос.
— Тебя беспокоит, что Даррелл знает о встрече руководства семи концернов с халуками?
— Именно, черт подери. Странно, что такая пешка, как Даррелл, обладает важной информацией.
Она пожала плечами.
— В таких маленьких закрытых предприятиях слухи распространяются с рекордной скоростью. Здесь ничего нельзя оставить в тайне. То же самое происходит на отдаленных форпостах патруля.
— Меня тревожит еще кое‑что. Даррелл сказал одну очень странную вещь. — Я покачал головой, рассматривая неподвижное тело. — Черт, я уже почти забыл, что именно меня насторожило.
— У тебя был трудный день. Слишком многое происходит и отвлекает.
— Да, ты права. Смерть и помехи в самом деле мешают сосредоточиться.
— Ты все вспомнишь позже, — мягко успокаивала она меня. — Прямо перед сном. У меня это всегда срабатывает.
— Перед сном! Если мы выберемся отсюда, то я проваляюсь в постели неделю!
— Вас поняла, — печально протянула Ильди.
Я вернулся в командирское кресло, проверил свой собственный шлем и постарался мысленно прокрутить последовательность допроса Даррелла.
Что же тогда так меня подкосило? Нет, не сведения, а какая‑то странная формулировка фразы.
Что‑то скользнуло в тот момент, когда Даррелл подтвердил пребывание Шнайдера в клинике под вымышленным именем…
И тут я понял. И внутренне похолодел.
Даррелл посмотрел на снимок Олли и сказал: «Похож на этого человеческого ублюдка Джона Грина».
Человеческого.
— Вот дерьмо, — прошипел я.
Ильдико услышала и нахмурилась.
— Адик, что такое?
Может быть, это простая оговорка, вызванная действием наркотика, а может быть, и нет.
— Неприятная мысль. Но это подождет. Теперь слушай, что идет дальше по плану операции «К». Мы несемся по прямой трассе и сворачивать некогда.

Ровно через пятнадцать минут дверь клиники открылась. На пороге стоял внушительных размеров человек, одетый в защитный костюм с открытым капюшоном. За ним виднелась не только темнота, но и силовое поле, скрывающее тяжеловооруженную группу захвата.
Человек поднес микрофон к губам и проговорил:
— Иеронимо? Это Джон Грин.
Мы с Оливером Шнайдером лично встречались всего один раз на памятном совете директоров «Оплота» на Серифе. Тогда отец объявил, что отстраняет внешний отдел от расследования и назначает капитана «Адама Сосульку» и его безбашенную команду ответственными за поиски Евы. Тогда Олли не узнал во мне темную овцу почтенного семейства Айсбергов.
Уверен, к настоящему моменту Шнайдер проделал работу над ошибками и теперь узнает мой голос. За долгие пятнадцать минут и Джим Мацукава мог записать мои речи в надежде самому определить, кто такой таинственный Иеронимо. Личное знакомство ни с тем, ни с другим не входило в мои планы.
Так что теперь Ильди придется вести переговоры, а я стану подсказывать. Лица наши все равно закрыты шлемами, и через стекло нас различить невозможно.
Она наклонилась над микрофоном:
— День добрый, гражданин Грин. Я посланник Иеронимо Ца‑Ца. С вами все в порядке?
— Вроде того, — послышалось недовольное бормотание. Через окуляр сканера я разглядел лицо человека в дверном проеме. Шнайдеру было лет пятьдесят, я тут же узнал бульдожью челюсть и мрачный взгляд. Да, это и в самом деле мой старый знакомый — вице‑президент по секретным службам и крот «Галафармы» Оливер Шнайдер. Он изрядно потолстел за время пребывания на Дагасатте, под глазами появились мешки, уголки рта опустились. Похоже, он не прикасался к бритве несколько дней. Когда‑то короткая стрижка теперь превратилась в лохматую шевелюру.
Я перевел хоппер в режим автопилота, и он медленно стал спускаться. Тем временем я переключился на систему вооружения.
— Джон Грин, мы ваши друзья, — проговорила Ильдико. — Нас прислали ваши бывшие коллеги, чтобы вызволить вас отсюда…
— Ничего себе! — фыркнул он. — Откуда я знаю, что вы не банда изгоев, которые хотят продать меня Симону Айсбергу, словно кусок мяса?
— А откуда вы знаете, — сладким голосом отвечала Ильдико, что ваша жизнь не закончится так же, как у четырех офицеров из внешнего отдела, которые улетели с вами? Как насчет перспективы человеческой растительности, плавающей в контейнерах, из которой халуки выкачивают ДНК?
У него отвисла челюсть.
— Как вы узнали?
— Я многое знаю, Джон Грин. Например: через пять недель совет директоров «Оплота» в последний раз голосует по вопросу слияния с «Галафармой». Очевидно, им придется сложить оружие перед Драммондом. Тогда вы больше не будете нужны и зачем бы Драммонду оставлять в живых свидетеля, способного уничтожить его?
— Ему придется. Если вы знаете так много, вам известно почему.
— Уверена, что Драммонд в своей жизни немало чего обещал. В том числе и вам с вашими офицерами. Но он ведь нарушил слово по отношению к ним, не так ли? Почему он по‑другому поступит с вами?
Шнайдер молчал.
Я спустился еще ниже, и теперь до поверхности оставалось всего метра два, а от клиники нас отделяло расстояние длиной в хороший бросок камнем. На дверь и на Оливера Шнайдера я смотрел сквозь бледно‑красную пелену прицела.
Мацукава и его ребята сейчас зондируют нас всеми шестью сканерами, а команда штурмовиков прячется за спиной Олли и оценивает свои и наши шансы. Но наш расщепитель волн создавал надежную защиту почти от всех видов сканирования, а полная броня отразила бы практически любое оружие.
Единственное, чего нам действительно стоит опасаться, это гранатных или ракетных выстрелов через открытую дверь. Впрочем, вряд ли снаряды сумеют обогнуть стоящего человека, а вход уж больно маленький.
Конечно, Олли может и отойти…
— Мы знаем, что вы серьезно застраховали свою жизнь, чтобы не быть убитым «Галафармой». Но подумайте вот о чем: когда корпорация «Оплот» перестанет существовать, вы перестанете представлять для «Галафармы» опасность. Драммонд больше не будет вас бояться, ведь по законам СПЧ преступления против несуществующего предприятия не караются.
Так оно и есть. Но если я не ошибаюсь, то Олли руководил убийством главы розыскного отдела «Оплота» Йошуанги Кви, а может быть, и других наших служащих. Ни один статус не ставит ограничений на количество убийств.
Только бы Шнайдер не вспомнил об этом. Да и вообще, мы теряем время. Вполне возможно, что из Тактака уже вылетел квасттовский военный корабль, посланный коррумпированными местными чиновниками.
Я вытащил электронную книжку и быстро вбил: «Покажи ему кнут!».
— Подумайте внимательно, гражданин Грин. Неужели ли вы действительно хотите доверить вашу жизнь мегаломаньяку и прожженному лжецу Алистеру Драммонду? Он ведет секретную торговлю с инопланетной расой, которая всегда ненавидела человечество, и даже не думает об опасных политических разногласиях. Он заботится только о выгоде «Галафармы» и мечтает стать главой могущественнейшего из сотни концернов, даже могущественнейшего во всей Вселенной! Он использовал тебя, Джон Грин, точно так же, как миллионы других людей. А теперь ты не только перестал быть полезен — хуже того, ты стал опасен.
По ходу ее слов Оливер Шнайдер как будто напрягался.
— Вас послал «Оплот», так ведь? Вы не изгои. Никакой изгой не может знать того, что знаете вы.
Я снова написал Ильдико: «А теперь покажи пряник».
— Если вы присоединитесь к нам добровольно, — продолжала она сладким голосом сирены, — «Оплот» подаст петицию в СПЧ, чтобы вам обеспечили полную неприкосновенность в обмен на психотронное признание против Алистера Драммонда и «Галафармы». На открытом суде. Ваши показания укрепят позиции «Оплота».
— Знаю.
Он по‑прежнему колебался. Я написал: «Предательство».
— Джон Грин, постарайтесь понять, что скрывается за этой секретной деятельностью. «Галафарма» не просто убирает с дороги мелкого конкурента — концерн идет на предательство. Халуки намереваются вести против Содружества войну, а Алистер Драммонд и его дружки слишком ослеплены жаждой власти, чтобы это заметить. Они помогают враждебной инопланетной расе, их недальновидность преступна. Нам нужна ваша помощь, чтобы предотвратить жуткую катастрофу. Как вы можете отказать?
— Я…
— Нет больше времени на обсуждения. Выходите из двери, Джон. Идите по прямой к нашему кораблю, и без фокусов. Люди за вашей спиной не решатся подвергать вас опасности… пока они считают, что у них есть шансы снова вас заполучить. Но у них ничего не получится, мы будем защищать вас всеми силами «Оплота». Идите к нашему кораблю сейчас же.
— Иду, — сказал Оливер Шнайдер.
Он успел сделать шагов десять в нашу сторону, когда начался настоящий ад.
Понятно, что мы с Ильдико полностью сосредоточились на человеке, ради которого рисковали жизнью. Мы внимательно следили, чтобы враг не показался из двери или окон, но совершенно забыли о лифте под посадочной площадкой хопперов, расположенной на сотню метров левее.
А вот неприятель наш не забыл.
Позже я догадался, что за эти критические пятнадцать минут люди в клинике успели отключить все габаритные огни и прочие сигналы около круглого люка. Третий «Ворлон», который проходил ремонт двигателя в ангаре, но по‑прежнему оставался вооруженным и опасным, откатили на платформу подъемника. Теперь хопперу надо только подняться и расстрелять нас.
Они не хотели попасть осколками от пушечных снарядов в Шнайдера, поэтому целили из парных бластеров нам в машинное отделение.
Взрыв топлива почти оглушил меня. Пришлось использовать собственное оружие, и «Ворлон» — весом около тридцати тонн с неработающим антигравом — рухнул с двух метров на каменистую землю. При падении сломалось правое шасси, и судно накренилось, но пушки его так же упорно смотрели на нас, не прекращая огня. Мы с Ильдико рухнули на пол кабины пилота, и гранатометы LGF‑18 звонко и зло лязгнули о металлические стенки рубки.
Из дыр в корпусе вырывались блестящие голубые лучи, электронные системы шипели и плевались искрами. Помещение наполнялось дымом, и что‑то позади нас глухо и недовольно забормотало. Наши пленники издавали приглушенные звуки, а хоппер‑два тем временем тоже стонал и вздрагивал от лазерных лучей.
— На выход! — скомандовал я через микрофон в шлеме, перепрыгивая через приборы и хватая рукой нижний люк.
Я потянул крышку изо всех сил, и она неохотно поддалась, но на полпути ее заело.
Ильдико продралась сквозь узкое отверстие, прижимая оба гранатомета к себе, а я в который раз пожалел о своих великанских размерах, но все же сумел вырваться на свободу. Правда, пришлось пожертвовать ручным оружием и перевязью со снаряжением. Синие лучи из больших каги‑бластеров изрешетили борта и дверь хоппера дырами размером с кулак.
Я свалился в грязь, как мешок с песком, и в тот же момент земля сотряслась от могучего удара: магниевая граната попала во что‑то на посадочной площадке для хопперов.
В наушниках раздался довольный женский голос: «А вот вам, старые задницы!».
И наступила тишина — ни стрельбы, ни взрывов.
Я полежал несколько секунд под кучей мусора, ошеломленный падением, и услышал слабый взрыв, а за ним глухое «пуф, пуф, пуф»: стандартная граната из НЕ‑установки плюс сонный газ.
— Ура! — радостно воскликнула Ильдико. — Вот и все, малыши.
Дрожащими руками я потянул к себе пояс с «Ивановым» и каги‑бластерами, который по‑прежнему свисал из люка, взял гранатомет и пополз подальше от «Ворлона». Хоппер продырявило, словно швейцарский сыр, в некоторых местах он дымился напоминая свежеприготовленную пиццу.
Ильдико сидела неподалеку на земле, перезаряжая гранатомет.
— С вами все в порядке, главный инспектор, сэр?
— Жив, лейтенант, мэм… и проклинаю себя за то, что попался, как толстая крыса в трубу! Примите мои поздравления.
От хоппера‑три осталась всего лишь горящая куча металлолома, разбросанная по всей площадке. Из открытой двери клиники струился дымок и розоватый газ. Я пригляделся и заметил свалку разодранных тел внутри хоппера‑три; дверь оказалась снесена мощным выстрелом.
В дюжине метров от входа в клинику, раскинув руки, лежал Шнайдер, он не двигался.
— Я стреляла поверх его головы после того, как его сбили с ног бластером, — объяснила Ильдико, — Извини, Адик, но у меня не было выбора.
— Возражений нет. Ты не посмотришь, как там наши пленники? А я взгляну на Джона Грина.
Я вытащил «Иванова» и направился к нему. Сонный газ потихоньку проникал из двери клиники, но еще не добрался до распростертого на земле тела. Шнайдер пребывал в сознании, он спокойно смотрел в дымное небо и улыбался чему‑то неизвестному. С его лица и горла были содраны клочья кожи, что как‑то неожиданно молодило его и делало похожим на забальзамированный труп.
Шнайдер не умер, но серьезно ранен. До него долетели куски разнесенного Ильди судна и повредили правый бок. Кровь текла из раны на голове, а легкий защитный костюм покраснел в нескольких местах.
Губы его зашевелились, и я присел рядом на корточки. Ветер дул на восток, унося наши слова в пустыню. Я тихонько проговорил во внешний динамик:
— Привет, Олли, старый бродяга. Как делишки?
— Асаил Айсберг? — Он рассмеялся, и из горла вырвался шелест. — Я заподозрил, не ты ли мутишь это дерьмовое болото — у тебя ведь шило в заду…
— Это точно, — признал я.
— Они хотели, чтобы я быстро отошел в сторону, как только окажусь за дверью, и тогда отряд штурмовиков возьмет твой хоппер. Сказал, что сделаю, а сам не стал. — Он снова рассмеялся: — Ну, они и бесились!
— Я рассчитывал на что‑нибудь в этом роде.
— Не знал, что Джим Мацукава поднимет «Ворлон» из ангара. Да, он хитрый ублюдок.
— Извини, что тебе досталось.
— Ну, так иногда случается.
— Думаю, твои раны не слишком серьезны. Мы скоро тебя подлечим.
Он что‑то одобрительно пробормотал.
— Олли, послушай, я должен спросить тебя о страховке перед «Галафармой». Она останется в силе, если мы заберем тебя с Дагасатта? Нам бы не хотелось получить твои показания раньше времени — если это возможно.
— Я должен буду звонить на Землю не позднее чем через пять дней. Иначе начнется фейерверк.
— Мы заберем тебя прямо сейчас. Зональный патруль и внешний отдел «Оплота» прилетят позже и устроят небольшую зачистку.
— Одна маленькая деталь, Айсберг…
— Да?
— Войди внутрь. Проверь генетические лаборатории. Там четверо моих людей… ты ведь знаешь, как этот гребаный антиалломорфный процесс работает?
— Да.
— Мои ребята… Эти ублюдки качают из них донорскую ДНК‑культуру. Они лежат в резервуарах с дистасисом, но как только их освободят и допросят, они немедленно загремят в Ковентри Блю. А ты знаешь, что там делают с сотрудниками корпораций.
Да уж, ребят ждут крайне жестокие и изощренные наказания.
— Может быть, нам удастся договориться и о них, если они согласятся дать показания против «Галафармы».
Он покачал головой.
— Это бессмысленно. Закон Содружества не отпустит нас всех. Гарри Пиретти замочил главу розыскного отдела Кви. Остальные позаботились о Клайве Лейтоне и его подружке, избавились от Вольты, Брански и Мацуды. Короче, опозорили имя корпорации по всей Шпоре. — Ему даже удалось изобразить смешок, преисполненный иронического самодовольства. — Мы почти вручили «Оплот» Алистеру Драммонду на тарелочке с голубой каемочкой — но тут появился ты.
— Да к несчастью для твоих дружков, — холодно заметил я, поднимаясь на ноги. — И к счастью для тебя.
Если бы мое слово значило хоть что‑нибудь — но, к сожалению я в этом деле не важнее мухи, — то и Олли, и его банда закончили бы свое жалкое существование в резервации для преступников. Я не испытывал сочувствия к валяющемуся у меня под ногами человеку — а к его друзьям‑убийцам еще меньше. И он прекрасно понимал это, но все равно продолжал умолять меня:
— Айсберг, ты получишь все, что хочешь, от меня, касательно «Галы». Пожалуйста… Помоги моим ребятам, спаси их от Блю, и я обещаю полностью сотрудничать с допрашивающими. Они получат от меня гораздо больше, ты ведь сам знаешь.
— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы добиться помилования или смягчения приговора для всех вас. Но я здесь ничего не решаю.
— Сраный изгойский коп… я должен был понять…
Голос Олли затих, лицо стало полупрозрачным, глаза закатились. На бледной коже темнели пятна золы от горящего хоппера, но зато рана на голове затянулась, превратившись в коричневатую ссадину.
Стянув с себя пончо, я принялся перетаскивать на него тело. Олли стонал, слабо шевелился и, наконец, повис мертвым грузом у меня на руках. Перчатки и шлем не позволяли мне определить, жив он или мертв.
Подбежала Ильдико:
— Все пленники в грузовом отсеке мертвы. Боеприпасы в задней части корабля могут взорваться в любую секунду. Наш приз пока с нами? — Она кивком указала на неподвижное тело Шнайдера.
— Хороший вопрос. Помоги мне перетащить его в более безопасное место — так, чтобы ветер не приносил газ. Например, посадочная площадка хопперов. Смотри, люк поднят — может быть, нам удастся спрятать его там.
До площадки было метров сто. Мы подхватили Шнайдера за руки и за ноги и побежали к люку. Едва успели мы затолкать тело под платформу лифта, как наш хоппер взлетел на воздух, образовав целый фонтан пыли, дыма, сонного газа и осколков.
Я лежал поверх Шнайдера, прикрывая его собой от падающих сверху обломков. Я опустил ему на лицо маскировочный капюшон, но Олли стал задыхаться, когда AG97 все‑таки проник к нему в легкие, и откинулся на спину.
— Дерьмо, — пробормотал я.
Ильди отпихнула меня и осторожно приподняла веки Шнайдера: глаза закатились. Но через некоторое время зрачок медленно вернулся на место, принимая нормальное положение.
— Он жив, — успокоила меня Ильди. — На здоровых людей AG97 оказывает минимальные побочные эффекты. Насколько серьезны его ранения?
— Наверное, не очень. Сложно сказать. — Я поднялся на ноги и принялся собирать разбросанное повсюду снаряжение. Времени на медицинские консультации не оставалось. — Поставь здесь тиларовую палатку и позаботься о нем. Мне нужно попасть внутрь и вызвать подмогу. Если у нас еще есть подмога…
— Адик, а у тебя есть запасной план?
Примерно с минуту я осматривал окрестности: Бугор возвышался на западе, на юге виднелись Три Дымохода, а за ними, через четыре километра путаной дороги, среди скалистых валунов стоит наш туко. Прилегающая равнина покрыта гравием, кое‑где виднеются большие камни. Вмонтированный в маску сканер не показывал никаких горелых или дымящихся участков.
— Если елочка взлетит, — обратился я к Ильдико, — беги к туко. Возвращайся к каперу и вели Мимо немедленно смываться.
— Понятно.
— И смотри, чтобы никто не поднялся по лифту на поверхность. Газ мог не распространиться от входной двери.
Я надел на плечо гранатомет и направился к входу в клинику. У самого входа меня поджидала искалеченная команда штурмовиков‑халуков, вооруженных тяжелыми бластерами и установками с самонаводящимися ракетами. В моем мозгу немедленно загудела тревожная сирена: значит, Даррелл врал. На Кашне агенты «Галафармы» не доверяли халукским охранникам смертельное оружие. Что же происходит здесь, на Дагасатте?
Внутренний люк также полностью разрушился от выстрела Ильдико, но полукруглый холл за ним оказался практически целым. Знаки на стенах коридора указывали четыре направления: «Штаб», ГК1, ГК2 и ГКЗ.
Система сигнализации вовсю мигала красными лампочками и орала дурным голосом: «Тревога, тревога. Газовая атака, применен AG90. В арсенале нет противодействия. Тревога, тревога…»
Что ж, большая ошибка с их стороны — не запастись нужными веществами. Только бы у них здесь не было автоматических дверей. Ильдико запулила в здание четверную дозу сонного газа — этого должно хватить с избытком, если только ничто не помешает ему проникнуть внутрь. Несколько молекул AG97 — и носорог в обмороке, к тому же газ могут остановить только самые мощные фильтры. Проблем быть не должно, если только строение не оборудовано ячейковой системой вентиляции, или если жители не успели подать кислород или антипакс.
Я бежал по коридору с указателем «Штаб» и с тревогой заметил, что ноющий стон сирены замолк. Я забросил гранатомет за спину и выхватил «Иванова». Каждый раз, входя в дверь, я держал его наготове на случай пребывающих в сознании врагов. Но никого не было — только повсюду валялись тела халуков.
Интересно, сколько инопланетян получили незаконным образом генетическое наследство человека и теперь избавлены от алломорфизма, тормозящего процесс развития. Более того, меня беспокоили находящиеся здесь люди и то, знал ли Олли Шнайдер, что они на самом деле такое.
Большинство встреченных мной халуков находились в грацильной стадии периода полного развития: стройные существа с осиными талиями, бледно‑голубой кожей, одетые в аккуратную униформу, рабочие балахоны, медицинские халаты или даже в обычную одежду инопланетян. Два пола различаются очень слабо. Правильной формы черепа халуков покрыты гривой платиновых волос, уложенных в разнообразные прически. Красивые, хотя и несоразмерно большие ярко‑синие глаза имеют миндалевидную форму. Напротив, их руки, щеки, лбы и длинные шеи покрыты выдающимися гребнями и наростами — крайне уродливыми по человеческим меркам.
Несколько инопланетян вступили в промежуточную фазу чешуйников, значит, они точно еще не подвергались генной операции. Халуки обитают на своей исконной планете с очень странной орбитой, находящейся в опасной близости от солнца в течение половины из четырехсотдневного годичного цикла. Нация приспособилась менять форму своего тела под воздействием усиливающейся жары, сухости и солнечной радиации. Как только грацильные халуки переходят на стадию чешуйников, интеллект их заметно падает и способности тела атрофируются. Чешуйники — это бесполые, толстоногие, бочкообразные твари, способные выполнять только простейшие задачи. Огромные головы предназначены для защиты чувствительного мозга, тяжелые надбровные дуги скрывают глаза, и без того покрывающиеся защитной пигментной пленкой. Нос и рот исчезают. По мере развития цикла на теле появляется все больше и больше чешуи, из темно‑синего оно превращается в тускло‑золотое. Движения замедляются и наконец прекращаются вовсе. На последней стадии халуки имеют форму неподвижных золотых коконов, в которых спят в течение ста сорока дней. Потом чехол открывается и на свет божий появляется грацильный халук в полном расцвете сил. Память и разум его сохраняются, но время упущено…
Несмотря на то что халуки уже давно покинули свою отвратительную родину и поселились на более гостеприимных планетах, их годичный цикл сохранился. Впрочем, теперь они не изменяются синхронно, а следуют каждый своему внутреннему ритму. Но алломорфизм по‑прежнему причиняет массу неудобств.
Особенно для нации, которая решила покорить вселенную.

Я нашел Джима Мацукаву на переговорном пункте. Он был там один, лежал, привалившись к коммутатору с темным экраном. Это оказался здоровый, мускулистый тип в красно‑черной форме «Галафармы», и хотя он пребывал в безобидном бессознательном состоянии, я все же защелкнул наручники вокруг его запястий и щиколоток и спихнул с кресла на пол.
Еще не найдя его, я решил, что Джим составит нам компанию по пути на Сериф. В качестве свидетеля и потенциального информатора он представлял куда больший интерес, чем погибший бедняга Даррелл Райднор и его товарищи. Показания Мацукавы подтвердят слова Оливера Шнайдера и убедят в необходимости полноценного расследования Зональным патрулем и службой безопасности «Оплота».
ДНК Джима может послужить еще более ценным свидетельством.
Если халуки действительно наделали полуклонов типа Райднора — обычного агента внутреннего отдела «Галафармы» четвертого уровня, — то с них станется сделать копии всех работающих в клинике людей. В таком уединенном месте проходящий курс обучения полуклон изучает манеру поведения и стиль ни о чем не подозревающего донора, прежде чем занять его место. А при случае и перейти на более важную деятельность.
Так что дежурный офицер Джим Мацукава стоит первым в списке на приобретение двойников. Скорее всего Эрик Скогстад тоже не миновал участи полуклона, что сулит для халуков невероятные перспективы, так как именно этот человек осуществляет надзор за подобными заведениями. Со временем халукский крот — фальшивый Эрик — проникнет во внутренние круги службы безопасности «Галафармы»…
Конечно, если это не он управлял тем судном, которое сбил Джо Бетанкур. В таком случае его поддельная ДНК развеется в космической пыли между Дагасаттом и Артюком.
Усевшись перед субпространственным коммутатором, я запросил список вызовов, которые Джим Мацукава сделал за последний час. В нем оказалось всего четыре пункта:
1. (Номер зашифрован), корабль в космосе в пределах Шпоры Персея.
2. (Номер зашифрован), планета Артюк.
3. (Номер зашифрован), Торонто, планета Земля.
4. (Другой зашифрованный номер), Торонто, планета Земля.
Наверное, первый раз он звонил Скогстаду, или кто там вел корабль. Вторым звонком Мацукава предупреждал халукские власти (или агентов «Галафармы») на Артюке об атаке на клинику. Третий, возможно, адресован штаб‑квартире «Галафармы» на Земле, чтобы сообщить о попытке похищения Шнайдера Но вот четвертый звонок оставался загадкой. Зачем бы Джиму набирать еще один номер «Галафармы» в Торонто, когда он уже предупредил о критической ситуации. Но кого же еще необходимо уведомить о происходящем?
Не похоже, чтобы Джим вызывал местные квасттовские военные корабли, или он при этом не пользовался субпространственным коммутатором. Конечно, это могли сделать и другие служащие.
Я вызвал Джо Бетанкура. Прошло уже более часа с момента последнего разговора, когда я велел ему уничтожить халукский спидстер.
Он тут же ответил и сказал, что выполнил задание.
— Это было довольно странно, — поделился впечатлениями Джо, после того как я его поздравил с победой. — Я спрятался в небольшой туманности и пошел на обычный перехват. Корабль отказался сдаваться, хотя мое превосходство было очевидно, тогда я взял его на абордаж и разделался очень быстро. Но ты никогда не догадаешься, кто на этом корабле со мной так по‑хамски разговаривал.
— Человек, — сказал я не задумываясь.
— Именно! Но это еще не все. Пилот узнал «Чиспу», несмотря на транспондер, и обвинил меня в краже его модели Y700! Этот тип самая настоящая дерьмовая обезьяна — он рассвирепел из‑за своего «Бодаскона» куда сильнее, чем из‑за того, что его чуть не превратили в плазму.
— Твоим противником, судя по всему, оказался главный мастер‑убийца «Галафармы» Эрик Скогстад. Мимо в некотором роде унаследовал его катер в качестве боевого трофея. Расскажу эту историю как‑нибудь в другой раз. А ты не пострадал во время схватки?
— Ни царапинки не получил! Мои трое малышей‑квасттов даже не поняли, что мы кого‑то атакуем. Как ваши с Ильди дела?
— Отлично. Мы успешно взяли клинику, оттуда я тебе звоню. Операция «К» подходит к концу, мы отхватили главный приз. К сожалению, Шнайдера ранило дружеской пулей во время перестрелки. Надеюсь, мы его спасем.
Джо молчал дольше обычного.
— Да‑а, ничего себе.
— Четыре приза поменьше тоже пока живы, но вывезти их невозможно. Я взял в плен дежурного офицера, и он полетит нами в качестве неоспоримого доказательства здесь происходящего.
— А что там, собственно, происходит?
— Нет времени объяснять. Сейчас важно как можно скорее отсюда убраться. Я не знаю, вызвали ли эти молодцы квасттовское подкрепление. Если да, то мы с Ильди сделаем все, что в наших силах, но долго мы не продержимся.
— Адик, вам пора сматываться оттуда. Спрячьтесь в скалах или еще что‑нибудь придумайте.
— Именно это я и собирался сделать. Когда ты сможешь оказаться на Дагасатте?
— Двадцать три минуты тебя устроят?
— Чудесно! Если справишься, я назначу тебя приемным сыном семьи Айсбергов. Кучи баксов, шикарные дома, прогулки верхом, барбекю на закатах и горы галафармского дерьма, чтобы всю жизнь не разгрести!
— Заранее отказываюсь от всего, кроме денег, — ухмыльнулся Джо Бетанкур. — Мне понадобится немало, чтобы открыть собственные чартерные рейсы.
— Вы все получите надбавку. А теперь слушай: тебе надо позвонить еще нескольким людям. Сначала свяжись с Мимо и скажи, чтобы он ждал на месте, пока ты не прилетишь, чтобы с орбиты установить защитный купол. После этого пускай летит по курсу 090, держась невысоко над поверхностью и огибая вулканы, и покинет атмосферу над Морем Пустоты. Доведи капер до какого‑нибудь укрытия в системе Куйперова Облака и сразу же возвращайся за нами.
Или пускай Мимо прилетит за нами на шлюпке «Чиспы», а ты будешь объясняться перед квасттовским космическим патрулем. Если нам повезет, то никаких квасттов не будет, но ты все равно наблюдай за другими халукскими крейсерами, летящими с Артюка. Мне кажется, эта клиника для них очень важна.
— Понял. С кем еще связаться?
— Позвони Матильде Грегуар на Сериф и попроси ее прислать на Дагасатт несколько кораблей внешнего отдела или службы безопасности «Оплота», чтобы поддержать вас. На Кашне должен быть тендер флота — если больше ничего не найдется. И пускай она предупредит больницу Кашне, что мы со Шнайдером скоро прибудем.
— Понял.
— Она также должна сообщить Зональному патрулю, что у нас есть точные доказательства наличия человеческих пленников на Дагасатте, и снарядить боевую группу штурмовиков. Но атаковать не раньше, чем мы отсюда уберемся. Скажи Мэт, что я сам поговорю с ней на пути к Кашне.
— Что‑нибудь еще?
— Просто поторопись, Джо. Меня уже затрахала эта гребаная планета.
Я отключился от коммутатора, вытащил каги и превратил переговорную установку в ком из расплавленного пластика и металла. Потом отправился на поиски Г1 — генетической лаборатории в восточном крыле.
Центральный отсек имел запутанную концентрическую форму, и я мысленно поблагодарил Даррелла Райднора за предоставленный план здания. Я бежал по тихим коридорам, лишь изредка натыкаясь на тела халуков, и наконец добрался до тяжелой, впрочем, широко распахнутой двери. На полу прямо у порога валялись трое медиков в белых халатах — очевидно, они как раз пытались заблокировать проход, когда газ их настиг. Два тела принадлежали халукам, но третье было человеческим — женщина средних лет, которая все еще сжимала в руке пластиковую карточку‑ключ.
Я перешагнул через спящих и оказался в страшно знакомой обстановке: тускло освещенная лаборатория с уходящими под потолок рядами прозрачных ячеек‑гробов, какие используются при генной терапии. К плавающим в вязкой пузырчатой жидкости телам прикреплена целая сеть проводков, ведущих к аркановому аппарату. Все это я уже видел на Кашне.
Снизу гробы подсвечивались маленькими красными лампочками, их отражение в стеклянном полу напоминало новогодние гирлянды. В дальнем углу комнаты я заметил целую выставку странных приборов, с которыми мне уже приходилось иметь дело. Разноцветные сферы и эллипсы с пульсирующими внутри искрами стояли на специальной подставке из черного стекла. Вообще‑то данное сооружение куда больше походило на плод больной мысли художника‑кубиста, чем на научную аппаратуру.
Я подошел к ближайшей ячейке, чтобы взглянуть на коматозного пациента. На Кашне в контейнерах находились сотни грацильных халуков (если не считать единственного гроба с моей сестрой), одетых в длинные серебристые хламиды, оставляющие открытыми только руки, ноги и лица. Сначала я думал, что инопланетяне проходят курс по изменению алломорфного цикла с помощью человеческой ДНК и вируса PD32:C2.
Но потом Ева рассказала мне, что же на самом деле там происходит. И жуткое открытие еще сильнее убедило меня во враждебности халуков к людям и желании уничтожить нашу нацию.
И, черт подери, на Дагасатте творится то же самое!
Все больше и больше холодея от ужаса, я рассматривал прозрачные гробы и заметил, что у каждого грацильного халука имелся двойник — по соседству с голубоватым существом находилось тело человека. Или почти человека. Но ведь при смене алломорфного цикла используется другой, более простой способ переноса ДНК.
Непосредственный контакт между генным донором и реципиентом обязателен только при процессе полуклонирования, который куда сложнее и занимает больше времени.
Вот как он устроен.
Сначала хватаете нужного человека. Помещаете его в дистатический раствор. Используя вирус PD32:C2, вводите ДНК неалломорфного халука в хромосомы человека, чтобы вызвать отрицательную реакцию в организме инопланетянина во время процесса полуклонирования. Через двенадцать недель образец полуклона готов. В качестве побочного эффекта донор‑человек приобретает внешние черты грацильного халука — что и произошло с Евой, хотя и не полностью.
Затем берете неалломорфного халука и помещаете его в контейнер, соседний с донорским. Переносите как можно больше ДНК из модифицированного человека в халука, используя все тот же вирус PD32:C2. Пройдут еще двенадцать недель, и халук внешне станет дубликатом донора‑человека, отличающимся наличием маленькой генной последовательности в ядре каждой клетки. Этот опознавательный знак включила в процесс полуклонирования Эмили Кенигсберг, и халуки не знают о нем.
Большой концерн, хотя и вынужден принять процесс полуклонирования, совершенно справедливо опасается его, поэтому надежно застраховал себя от поддельных двойников. Также «Галафарма» потребовала у руководства халуков, чтобы полуклонов было ограниченное число, а также внедрила в халукские генетические клиники своих людей из службы безопасности.
Быть может, они и есть где‑нибудь в другом месте. Но не на Кашне.
И здесь, на Дагасатте, их тоже нет.
У меня не было ни малейшей возможности спасти хотя бы одного человеческого донора, для процедуры разъединения требовалось много времени и особые медицинские знания. Мы же не располагали ни тем, ни другим. Оставалась надежда, что Мэт Грегуар сумеет убедить зональный патруль совершить расследование на Дагасатте. Или внешний отдел «Оплота» получит от СПЧ разрешение на осмотр планеты — тогда людей еще можно будет освободить и вернуть к нормальному состоянию.
Впрочем, гарантий никаких нет: халуки могут прилететь сюда первыми — и тогда невезучие доноры полетят в следующую генетическую клинику.
А что касается полуклонов, внешне неотличимых от своих доноров…
Когда Олли согласился со мной работать, он сказал: «Покончи с ними», — то есть попросил для своих ребят милосердной смерти. Не в моем праве выносить кому‑либо приговор. И все же я почувствовал себя просто обязанным отплатить за бесчеловечные преступления, совершенные против настоящего Даррелла Райднора и остальных ни в чем не повинных человеческих доноров, — и за мою сестру Еву, которая едва не стала, как они.
И поэтому без зазрения совести вытащил каги и прошелся по всем ячейкам, сначала в лаборатории Г1, а потом и в двух других крыльях. Если плавающее тело принадлежало халуку, я его не трогал. Но если оно выглядело как человеческое, то голова его разлеталась на куски.
Покончив с полуклонами и прихватив с собой антиграв, найденный в какой‑то кладовке, я вернулся на коммуникационный пункт, чтобы забрать Джима Мацукаву — или кто он там на самом деле.
Мы уже добрались до выхода из клиники, когда квасттовские бомбардировщики начали атаку.

Первый взрыв прогремел в самом дальнем крыле. В момент, когда все здание содрогнулось, я с пленником находился в вестибюле; сенсоры в шлеме едва уловили грохот, но сигнальная система клиники среагировала мгновенно и сообщила мне то, что я и так отлично знал.
«Тревога, тревога. Воздушная атака, воздушная атака. Сектор Г2 поврежден лучами бластеров».
Крыло Г2 находится с западной стороны, я был там перед тем, как забрать Джима Мацукаву. Снова послышался грохот, и пол затрясся. Поскольку скрываться уже не было никакой надобности, я вышел на связь с Ильдико.
— Ильди, что происходит? Это квастты?
— Точно, — спокойно ответила она. — Три небольших корабля, вооруженные среднего размера бластерами. Похоже, собираются уничтожить здание. Впрочем, они стреляют не на полную мощность, и само строение достаточно хорошо защищено У нас с призом все в порядке. Как ты?
— Я в вестибюле с пленником. У тебя никак не получится снять корабли из гранатомета?
— Ни малейшего шанса. Они держатся на расстоянии, дрейфуют прямо под пеленой дыма на высоте девять‑три‑три. — Здание вновь содрогнулось, сигнализация взвыла, и звук резко оборвался. — Ого! Похоже, западному крылу снесло крышу. Адик, они крушат камень.
Приканчивают их.
Я перепрыгнул через валяющиеся на полу тела и выглянул наружу. Небо закрывала плотная пелена дыма и пыли, зеленые фотонные лучи обшаривали строение, превращая его в руины. Да, мы стали свидетелями самой настоящей операции уничтожения. Халуки прислали своих союзников, чтобы те стерли с лица Дагасатта все следы преступной деятельности. Квасттовские пушки раза в три слабее бластеров на «Ворлоне», но при наличии времени и желания тоже отлично справятся с задачей.
— Ты не связывалась с «Чиспой»? — спросил я Ильдико.
— Каждые пять минут с момента атаки квасттов. Но они не отвечают. Из‑за мусора в воздухе действие лазеркома ослабляется, и Джо просто не ловит наш луч. Или он все еще сопровождает капер и находится вне нашей зоны.
— Ты можешь укрыться в шахте лифта?
— Нет. На пути слишком много неустойчивых обломков, которые могут рухнуть. Мне не хотелось бы рисковать и оставлять Шнайдера одного и самой разведывать дорогу. Может быть, вдвоем у нас что‑нибудь получится — когда ты доберешься сюда.
— Понял. Делаю марш‑бросок через пару минут.
Квастты прекратили обстрел корпуса Г2, который теперь представлял собой очень живописные развалины, и принялись за северный отсек. Маска шлема автоматически подстроилась под загрязненный воздух, и я отлично видел посадочную площадку хопперов. Заметят ли бомбардировщики мою пробежку с пленником за плечами? Конечно, у них есть инфракрасные сканеры, но жар от разбросанного повсюду горящего мусора поглотит наше с Мацукавой теплоизлучение. Жаль только, что у меня больше нет защитного пончо, которое теперь укрывает Олли Шнайдера.
Прикрепленный к антиграву Мацукава легко проплывал над землей, не требуя от меня никаких усилий. Надо только вспомнить навыки бега с препятствиями и сделать хороший рывок через пелену дыма и сеть зеленых лучей. Ильди выступала в качестве болельщицы в этом соревновании со смертью.
Я почти добрался до укрытия в целости и сохранности, но меньше чем за дюжину метров от площадки попал правой ногой в ловушку из развалин хоппера, перекувырнулся через голову плюхнулся на землю и подняться уже не смог. Наша переговорная частота завибрировала от матерной брани.
— Держись. Я уже иду, — прервала мои изощренные проклятия Ильдико.
И она пошла — в этот момент один из бомбардировщиков заметил подозрительное движение на земле и выстрелил из мелкокалиберного актинового оружия. Белый луч ушел в камень в трех метрах слева от меня, другой взметнул песок почти что под ногами у Ильди. Скрипун отлично видел нас через инфракрасный сканер, но, очевидно, стреляет он через оптический прицел, а не с помощью самонаводки, иначе бы нас уже не было.
Подбежала Ильди и усадила меня. Еще один выстрел — и снова промах.
— Забирай его, черт подери! — Я бешено закивал головой в сторону Мацукавы. — Забудь обо мне.
— Да пошел ты, — ласково проговорила Ильди.
Через мгновение она накинула на меня портативный антиграв. Остаток пути я проделал примотанный к Джиму, волоча руки и ноги по земле и уворачиваясь от выстрелов и огненных всполохов. Квасттовский стрелок выпустил прощальный пучок актиновых лучей, но мы уже укрылись в импровизированном бункере, куда не доставал его сканер. Груда железа, ранее бывшая хоппером‑три, сломала поршень лифта у самого основания, так что круглая площадка накренилась под углом тридцать градусов. Она‑то и послужила нам надежной защитой против стрельбы и бомбардировки основной части здания.
— Спасибо еще раз, — выдохнул я, не веря в собственное спасение.
— Держись, ковбой. Пора спешиваться.
Она сняла антиграв и осторожно опустила меня на землю. Боль в голени усиливалась, правая штанина разбухала от крови. Усевшись, я потянулся к поясу за аптечкой, а Ильди с помощью лазерного лезвия разрезала мою штанину, чтобы обследовать рану. Лежащая неподалеку куча, едва различимая на фоне камней, оказалась Шнайдером, укрытым маскировочным пончо. Около него валялся гранатомет — и тут я вспомнил, что потерял свой в этой страшной суматохе.
После небольшой передышки бомбардировщик снова открыл огонь. Актиновые лучи по‑прежнему били перпендикулярно вниз, по площадке лифта, разбрасывая во все стороны крошки металлокерамики. Осознав тщетность нападения, он прекратил стрельбу, а тем временем фотонные пушки разносили в мелкие осколки восточное крыло. Следующим делом скрипуны разрушили центральный блок. А потом сменят позицию и зеленые лучи проникнут под наш зонт и превратят нас в хорошо прожаренные тосты.
— У тебя открытая рана с переломом или трещиной голени, — сообщила Ильдико. — Но хотя бы смещения кости не произошло и нога прямая. Дай мне каких‑нибудь тряпок и широкую ленту.
— Пустяки, не обращай внимания. Твое пончо у тебя?
Она немало удивилась.
— Да, конечно. Неужели ты думаешь, что мы должны убежать отсюда, вместо того чтобы спрятаться в шахте?
— Это ты убежишь — вместе с пленниками. А я остаюсь здесь. Прикрепи Шнайдера к антиграву поверх этого парня. Возьми мое пончо, закутай их как можно плотнее и марш к туко.
— Но…
— Это приказ, лейтенант.
— Антиграв поднимет троих, — возразила она.
— Но мы все не спрячемся под одним пончо! — яростно выкрикнул я. — А теперь шевели своей гребаной задницей! Скрипуны притащат сюда свои большие пушки, как только покончат со зданием.
Продолжая бормотать что‑то невнятное, но крайне недовольное, она привязала Шнайдера и Мацукаву друг к другу, так чтобы здоровый офицер послужил матрасом для раненого предателя. Я же занялся перевязыванием собственной голени, вколол в вену лошадиную дозу болеутоляющего и антибиотиков, а в качестве шины использовал ставший ненужным гранатомет.
— Подай мне руку, — попросил я Ильдико. — Я буду ковылять в другую сторону от вас, чтобы хоть как‑то отвлечь скрипунов. Терпеть не могу сидеть на месте и ждать, пока меня прикончат.
Она помогла мне подняться.
— Я свяжусь с «Чиспой» по лазеркому, как только окажусь на туко. Должна сказать, работать с тобой — это настоящая честь для меня… даже несмотря на то, что ты сраная ковбойская задница.
— Взаимно, крошка‑бульдожка. А теперь, вали отсюда!
Она взяла огромный куль из двух неподвижных тел и повернулась, чтобы идти, но в то же мгновение зеленый луч ударил по платформе. Бесформенная куча издала протяжный вопль и медленно осела.
Я не сразу понял, что же рухнуло на меня, и только через пару секунд признал Ильдико, практически невидимую в защитном пончо. В падении она дала мне здоровенного пинка, и я опрокинулся прямо на упакованных пленников. Сверху посыпался разный мусор и осколки — после очередных двух выстрелов. Со страшным скрипом платформа поехала вниз.
Я вцепился в голову Оливера Шнайдера, нимало не волнуясь, не скрутил ли я этому ублюдку шею. Лежа на животе и практически ничего не видя из‑за шлема, я ожидал последнего удара металлокерамической плиты, изрешеченной канонадой зеленых лучей.
Ударом Ильдико сшибло с ног, по крайней мере ноги ее болтались в воздухе. Платформа промахнулась всего на каких‑нибудь три метра, и на нас обрушились всего лишь куча пыли и облако дыма.
До меня донеслось бормотание Ильдико — похоже, она молилась. Мои же последние слова были куда более мирскими. Перевернувшись на спину, я посмотрел на маленькие уродливые корабли и изверг из себя бурный поток отборнейшей брани. Эти инопланетные сволочи вились над нами, словно стервятники, и почему‑то медлили. Чего же они ждут? Один последний выстрел — и с нами покончено.
Но вместо этого небо озарилось тремя яркими вспышками, и три мощнейших взрыва прогремели один за другим. С квасттами было покончено.
— Смотри! — послышался радостный голос Ильдико. Она стояла на коленях с откинутым с лица капюшоном. — Вот и шлюпка прилетела.
Но она ошиблась. С мутных небес спускалась сама изящная и опасная «Чиспа дос».

ГЛАВА 11

— Прилетел буквально впритык, да? — ухмыльнулся я Мимо. Он помог мне взойти на корабль; поврежденная нога была хорошо закреплена, и я стоял довольно твердо и даже потихоньку ковылял. Но чувствовал себя неважно, кружилась голова. Ильди уже поднялась на борт, передав пленников Айвору Дженкинсу.
— Прости, что так долго, — отозвался Мимо. — Нам пришлось расстрелять большой халукский крейсер, прежде чем подобрать вас. Я сам о нем позаботился. Этот гад появился неожиданно, когда мы эскортировали пиратский капер за пределы солнечной системы Дагасатта.
— С нашим чирикалкой все в порядке? — обеспокоенно спросил я.
— Не волнуйся, все отлично. Мы отослали всех пиратов и спасательную команду в капере на Кашне. Их сопровождает судно службы безопасности «Оплота». Оно прилетело слишком поздно, чтобы помочь нам с халуками.
Люк захлопнулся у нас за спиной, и пол подъемника затрясся.
— Стой, Мимо, подожди! Мы должны осмотреть развалины клиники. Там могли остаться какие‑нибудь важные улики.
— Нет, amigo, мы не можем ждать. Нас заметил тяжеловооруженный корвет, когда мы приближались к Дагасатту. К счастью, он понял, что «Чиспа» ему не по зубам и отступил. Но успел предупредить нас, что еще более мощные халукские суда летят сюда с Артюка и Орукавука. Их задача — удостовериться, что все вонючие — пип! — человеческие захватчики уничтожены.
Мимо увлек меня вперед, к бортовому лазарету. Я едва успел взглянуть через иллюминаторы на небо, прежде чем они покрылись затемняющей пленкой. Джо Бетанкур поднял «Чиспу», изрядно превысив допустимую скорость, и тишину Большой Битумной пустыни пронзил страшный гул. За круглыми окошками вспыхнул красно‑зеленый пожар. Я поморщился: Джо врубил максимальную субсветовую скорость, а мы все еще находились в верхних слоях атмосферы, так что за нами образовался хвост ионного возгорания.
Дагасатт заплатил немалую цену за то, что приютил нелегальную генетическую клинику по полуклонированию — наш электромагнитный импульс уничтожил большую часть высокотехнологической аппаратуры на планете. Интересно, вышлют ли квастты халукам счет?
— Нам здесь больше нечего делать, — продолжал Мимо. — «Чиспа» прибудет на Кашне меньше чем через час. Зональный патруль разберется с вооруженными судами халуков, если они вздумают нас преследовать. Но вряд ли они решатся на такую глупость.
Солнце Дагасатта уменьшилось до маленькой золотой точки. Я споткнулся, на мгновение ослепнув из‑за сверхсветового скачка. Когда зрение вернулось, Дагасатт уже исчез из виду.
Неожиданно глаза мои наполнились слезами. Я поднял руку, бы утереть их, и натолкнулся на твердую гладкую поверхность маски шлема. Горький всхлип эхом отразился в наушниках. Я отпихнул поддерживающую меня руку Мимо и остановился посередине коридора, содрогаясь от рыданий. Резким движением стянул шлем и бросил его на пол.
Меня охватила волна гнева и ярости, и я бормотал какие‑то непонятные ругательства, чувствуя себя обкуренным наркоманом из‑за невероятной усталости, пережитого шока и действия чрезмерного количества лекарств.
— Адик, все в порядке. Операция «К» успешно завершена. Пора идти дальше.
Мимо снова попытался заботливо обхватить меня за плечи, но я вырвался. Он вытащил что‑то из кармана и сказал несколько слов.
— Сраная операция «К» завершена. — Я говорил ровно, но лихорадочно громко. — Очень успешно — если не считать Зо‑рика О'Тула, сгоревшего заживо, и двухсот неизвестных человеческих доноров, разорванных на куски, не говоря уже о куче совершенно беззащитных врагов, которым я хладнокровно размозжил черепа! Как насчет всего этого? Твою мать, мы получили Оливера Шнайдера и еще одного свидетеля, возможно, даже более важного, и успели унести ноги! Успешно! Да, действительно, мне пора переходить к очередным задачам!
— Адик…
— Но продолжать начатое — это значит снова ворошить вонючую кучу дерьма — в Рукаве Ориона, на Земле, в Симоновой шарашке! Я, Мимо, чертовски устал.
Старый друг в который раз уберег меня от падения носом в пол.
— Конечно, ты устал, и на тебе сказывается посттравматический шок и стресс. Необходимо хорошенько отдохнуть, прежде чем браться за следующее дело. А пока дай друзьям позаботиться о себе.
— Друзьям?
— Я возьму его, — проговорил Айвор Дженкинс, и я ощутил себя в объятьях великана — странно знакомое чувство.
Меня унесли.
Пап, я так устал.
Пора спать, малыш.
— Мы все сделаем, — доносился до меня приглушенный голос. — Мэт Грегуар ждет на Кашне с аппаратурой для психозондирования. Она была так уверена, что у тебя все получится, что улетела с Серифа через день после нас. Так что мы не потеряем ни секунды.
— Уверена? — Я заставил себя разлепить тяжелые веки. — Я думал, ей наплевать на меня и на операцию «К».
— Мэт летит с нами на Землю, — объяснил Айвор. — Она тоже выступит в качестве свидетеля.
— Ну а что ты знаешь…
Хватит болтать, малыш. Спокойной ночи.
Спокойной ночи, пап.
Глаза мои закрылись, и я провалился в сон.

Спокойствие. Самоуверенность. Смелость.
Сообщение ужасало своей простотой — обычный звонок по видеофону в его офис — башню «Оплота» в Торонто, принятый секретарем и доставленный шефу на стол. Портье отеля «Аризона Билтмор» уведомлял гражданина Айсберга, что «встреча» состоится в 16.30 по местному времени в фойе.
Только один человек на свете мог обратиться к нему с таким бесцеремонным «приглашением». И в который раз он покорно подчиняется приказу хозяина — только теперь нужно лететь в противоположном направлении, — недоумевая, почему Алистер Драммонд требует еще одной личной встречи. И к тому же выбирает для этой цели город Феникс, штат Аризона.
Он ведь не мог разузнать о рискованных перспективах «Оплота» на получение кредита…
Нет, даже шпионская сеть «Галафармы» не охватывает кабинет исполнительного директора концерна «Макродура» — гиганта компьютерного обеспечения и самого могущественного предприятия в Большой Семерке. Дерзкий план Евы находится — и будет находиться — в строжайшем секрете. Пока — или, точнее, если он сработает благодаря директору «Макродура», этому добродетельному сумасброду.
Если бы только можно было подорвать Евин план! Он сделал все возможное, чтобы от этой авантюры отказались, но ничего не получилось. В конце концов Ева и Симон загнали его в угол и заставили объявить об экономических перспективах сегодня же днем перед ними и Гюнтером Экертом. Или пусть он объяснит причины такого неприятия.
Короче, пришлось подчиниться.
Спокойно. Самоуверенно. Смело.
Это заклинание звучало вновь и вновь в его пустой голове, когда он выходил из такси и входил в роскошное фойе всемирно известного курортного отеля, построенного в архитектурном стиле Фрэнка Ллойда Райта. Сейчас в «Аризоне Билтмор» не слишком много народу — кому охота жариться посреди пустыни в самый разгар лета. Из отеля открывается роскошный вид на Вершину Скво. Солнечный свет раннего вечера несколько приглушенный климатическим силовым полем Феникса, пятнами ложится на застекленные крыши, пилястры из сверкающего металла и знаменитые бетонные мозаичные стены. Повсюду виднеются глиняные скульптуры и россыпи цветов.
Он пересекает холл, где несколько пьянчуг в дорогих костюмах потягивают разноцветные коктейли и неторопливо беседуют низкими, хорошо поставленными голосами.
Он не опоздал ни на секунду и с радостью обнаруживает, что Алистер Драммонд еще не приехал. Он садится за столик как можно дальше от остальных посетителей, подзывает официанта и велит принести охлажденный чай с Лонг‑Айленда. Напиток утоляет жажду, и он автоматически заказывает вторую порцию, чувствуя, что напряжение начинает спадать. Ничего удивительного — этот безобидный на вид коктейль целиком состоит из водки, рома, джина и текилы.
Приносят второй бокал, и в тот же миг появляется главный директор Объединенного концерна «Галафарма» и плюхается за стол без единого слова приветствия.
— Вам что‑нибудь угодно, сэр? — спрашивает официант.
— То же, что пьет мой друг, — отвечает Драммонд.
Сегодня он одет в белую футболку от Изода и шорты, на шее повязан шарф. Львиная грива волос в беспорядке, тяжелое, красивое лицо загорело и покрылось румянцем, от него исходит запах пота, но этого господина совершенно не волнует мнение собеседника о собственной внешности.
— Катя Вандерпост, — говорит Драммонд ровным и зловещим голосом. — Ты убедил ее в правильности наших взглядов, а, парень?
— Я серьезно над ней поработал. — Тот старается оттянуть время. — Описал тебя безжалостным и беспринципным карьеристом, который добьется своего — любым путем, честно или нет. Внешне она так же упряма, как и всегда, но теперь мы имеем дело с испуганной старухой, готовой склониться перед моими требованиями.
Драммонд говорит так тихо, что его почти не слышно:
— Ты лжешь. Ты побоялся нажать на Катю в надежде, что она умрет раньше следующего совета директоров и этим решит твои проблемы. Я предупреждал, чтобы ты не врал мне…
— На этот раз тебя обманули твои шпионы. — Через силу улыбнувшись, он вытаскивает соломинку из коктейля, бросает ее на стол и делает большой глоток прямо из бокала. — Так вот, звонил ей позавчера и выразил свои соболезнования по поводу смерти Асы. Она в ужасном состоянии, чуть не сошла с ума.
— Асаил Айсберг жив. И я не удивлюсь, если его мать знает об этом.
Пораженный до глубины души, тот не находит слов.
— Более того, он организовал массированную атаку на наше секретное предприятие на Шпоре Персея, где мы прятали Оливера Шнайдера. Это произошло меньше десяти часов назад. Шнайдер или убит, или взят в плен. Если он мертв, то у нас есть примерно неделя, пока его адвокаты публично не предоставят «Галафарме» обвинения, следуя ранее оговоренной схеме. Если же он жив, то логично предположить, что Асаил Айсберг доставит его на Землю на самом быстром из своих кораблей — украденном у «Галафармы». Даже с учетом остановок на дозаправку полет займет от силы восемь дней, день‑два им понадобится, чтобы подготовить официальные обвинения и выдвинуть их перед секретариатом торговли и трибуналом Содружества. Но после этого…
— О Боже… — срывается с его губ.
Алистер Драммонд наклоняется над столом так низко, что он видит каждую каплю пота на лице собеседника.
— Планы изменились. Нам обоим необходимо действовать немедленно, если мы хотим спасти ситуацию. Ты срочно соберешь совет директоров — в течение этой недели.
— Для этого понадобится согласие Симона…
— Так получи его! — рявкает Драммонд. — До конца недели ты должен заполучить доверенность от Кати Вандерпост. Или предоставить совету ее завещание вместе с доверенностью от наследников ее доли акций. Пошевели наконец задницей, ты, мешок свиного дерьма! Ты уже достаточно валял дурака!
Он замер на месте. Вот оно и пришло: то, чего он боялся с момента последней встречи с Драммондом. Катя никогда не подпишет доверенность. Он отлично это знает и уже успел подготовить почву для другого разрешения ситуации. Да, ее хорошо охраняют, но все получится. И нет ни малейшего шанса, что его заподозрят в совершении преступления.
И вообще для пожилой женщины это будет милосердное избавление от бремени жизни. Как ни взглянешь, настоящее доброе дело.
— Ее завещание, — многозначительно, но мягко повторяет Драммонд. — И официально заверенное. Совет «Оплота» должен принять мое предложение до того, как Шнайдер даст показания перед СМТ и адвокатами, иначе мне конец. А тебе распахнет объятия Ковентри Блю.
Он отвечает ровно, по голосу не прочесть ни единой эмоции:
— Нам совершенно не о чем беспокоиться. Я все очень хорошо устроил. Нужно только отдать приказ — и все будет сделано.
У доверенной экономки и наперсницы пожилой дамы есть внук‑неудачник — молодой неженатый священник из Альбукерке, парень с неутолимыми сексуальными аппетитами. Чтобы спасти его от позорного лишения сана, экономка согласилась — по первому же слову — заменить безобидный пакетик с ромашкой, отвар которой Катя принимает каждый вечер перед сном, чтобы уснуть. Неискушенная домохозяйка свято уверена, что напиток всего лишь сделает упрямую Катю сговорчивее по поводу некоторых спорных вопросов бизнеса.
Сегодня же вечером он отдаст приказ. И Катя выпьет последнюю чашку ромашкового отвара.
Они сидят молча, пока Драммонду не приносят коктейль. Президент «Галафармы» принимает бокал с изысканной благодарностью и делает долгий глоток.
— Чудесно, — говорит он официанту. — Как оно называется?
— Ледяной чай с Лонг‑Айленда, сэр. Но никакого чая там нет.
— Никакого чая? Вот странно! Вы чуть было не надули меня.
— Вкус обманчив. Как и градус алкоголя.
Драммонд смеется.
— Обманчив, да? То есть мне придется прилагать усилия, чтобы ходить прямо, да? — Он кивает через стол, указывая на собеседника. — И ему тоже придется, так ведь? Его стакан почти пуст, принесите ему еще.
— Как вам угодно, сэр, — почтительно отвечает слуга.
— Да, как мне угодно, — бормочет Драммонд.

Кашне представляет собой средних размеров пограничную планету типа S2. Люди могут жить здесь без полной жизненной поддержки, если выдерживают девятнадцать различных прививок, не слишком боятся быть покусанными маленькими плотоядными животными и достаточно сообразительны, чтобы избегать крупных хищников. Разумные же посетители Кашне носят доспехи второго уровня во время дальних прогулок и не выпускают из рук тяжелого оружия.
Кашне — одна из самых отдаленных колоний «Оплота», и здесь нет никаких разумных аборигенов. Роскошная ядовитая растительность покрывает большую часть маленьких материков. На континентах много ценных минералов и биологических веществ, что делает планету экономически привлекательной для предпринимателей. Кашне также является единственным источником малоизученного генетического вируса PD32:C2, вещества широкого применения, которое не пользуется особым спросом на рынке. Но в последние годы огромное количество вируса было продано Объединенному концерну «Галафарма», что немало удивляет экономическую бригаду «Оплота».
Единственное постоянное поселение на Кашне носит говорящее название Купол и сверху полностью закрыто полукруглым силовым полем. Живущие здесь сотрудники «Оплота» на условия не жалуются, поскольку корпорация серьезно отнеслась к изречению дяди Ефана «Чем паршивее рабочее место, тем хуже там работать» и превратила Купол в красивый и шикарно оборудованный оазис посреди местности, которую обитатели любовно называют Зеленой Преисподней.
Могу на личном опыте подтвердить дьявольские чары этих ядовитых зарослей.
Госпиталь на Кашне небольшой, но отлично оснащенный медицинской аппаратурой. Врачам понадобился всего какой‑нибудь час, чтобы восстановить мою сломанную ногу до прежнего состояния. По их уверениям, кость будет как новенькая, а боль пройдет за пару недель. Лечение умственного расстройства потребовало фармацевтического вмешательства, поскольку мне требовалось пребывать в здравом уме еще пару часов. Мне настоятельно посоветовали расслабиться и хорошенько выспаться во время путешествия на Землю, иначе я рискую окончательно спятить.
Пока меня склеивали, Мэт Грегуар позаботилась о наших главных свидетелях. У Джима Мацукавы обнаружился сломанный нос и еще несколько мелких повреждений — результат пребывания в нижней части антигравитационного бутерброда. В остальном все было отлично. Ранения Оливера Шнайдера требовали более серьезной обработки, но вскоре и он должен полностью прийти в себя. Мэт распорядилась, чтобы пленников строго охраняли, и отправилась в офис флота службы безопасности, чтобы отправить несколько видоизмененные сообщения о происшествии на Дагасатте.
Ильдико, Айвор, Джо и куча квасттов, которых доставили на Кашне раньше нас, не нуждались в медицинской помощи. Их отвезли в самый роскошный в Куполе бассейн с минеральными водами. (Как мне сказали, квастты потребовали — и незамедлительно получили — ванну с кипятком.) Когда я присоединился к своим товарищам, они уже сидели в ресторане, помытые и причесанные, и поглощали в неимоверных количествах дорогую еду и напитки. Люди сидели за одним столом, квастты за другим, забыв про все тяготы и лишения операции «К».
Воспользовавшись передышкой, я вручил троим спутникам‑людям ниобиевые карточки с оговоренной суммой дополнительного вознаграждения на счете.
Джо Бетанкур откашлялся и спросил несколько смущенно:
— А кому достанется доля Зорика О'Тула? Поскольку у него нет семьи, может быть, стоит…
Джо не успел продолжить, потому что вмешалась Ильдико:
— Я предлагаю передать эти деньги в благотворительную ассоциацию Зонального патруля от имени Зорика. Средства идут на поддержку родственников погибших при исполнении сотрудников.
— Прекрасная мысль. Я сам хотел предложить то же самое.
Потом я спросил, не заинтересован ли кто в подписании повторного контракта с Капитаном Адом, чтобы сопровождать меня, Мэт и Мимо на Землю.
— Можешь на меня рассчитывать, — тут же отозвалась Ильдико.
— Я поеду — просто ради удовольствия! — рассмеялся Айвор.
— Это путешествие может оказаться не таким веселым, если халуки попытаются нас остановить, — честно предупредил я. — К тому же «Галафарма» теперь знает, что напавшие на Дагасатт — то есть мы — украли их Y700. Они пойдут по следу. Мы наверняка наткнемся на неприятности, несмотря на самый быстрый в галактике корабль. Впрочем, полет может и оказаться приятной прогулкой. Смотря что выпадет — орел или решка.
— Ад, я хотел бы продолжить работу с тобой, но… на какую плату мне рассчитывать?
— На такую же, как за Дагасатт. Для всех.
— Это очень щедрое предложение. Я в деле.
Я встал из‑за стола.
— Ну, ребята, продолжайте ужинать, а мне еще надо разобраться с кое‑какими делами. Не забудьте, встречаемся в офисе управляющего полетами через два часа. Если нужно купить новую одежду или другие вещи для полета, лучше поторопитесь.
Все девять квасттов, оснащенные портативными переводчиками, сидели за столиком в самом тихом углу. За отсутствием специальной скрипунской еды они поглощали наименее вонючую человеческую пищу: салат из одуванчиков, приправленный ангостурским пивом, поджаренный до черной корки пудинг, оладьи из кальмаров и ким чи, исландский хлеб, запивая все этo кувшином коктейля «Скорпион», состоящего по большей части из демерарского рома.
Я сказал инопланетянам, что они могут оставаться на курорте еще три дня за счет «Оплота». Эта новость вызвала у малышей бешеный шепот восторга; не радовался только один скрипун.
— А где моя плата?
Конечно, недоволен был наш старый добрый Ба‑Каркар. Я вытащил из кармана карточку.
— Вот, пожалуйста, капитан. Я надеюсь, ты справедливо поделишься с Тискватом и Ту‑Праком. И я настоятельно советую вам всем сменить род деятельности.
— Я подумаю об этом, — пробормотал он.
Огу аккуратненько вытащила кредитку из рук дражайшей половины и спрятала карточку в складках одеяния.
— Он очень крепко об этом подумает!
Тискват и Ту‑Прак скрючились от смеха.
Пятеро похищенных спасателей также получили щедрое вознаграждение за пережитое потрясение и доставленные неудобства. Добравшись на капере Ба‑Каркара до его родной планеты, они с легкостью поймают там корабль до Дагасатта. Я посоветовал им как следует преувеличить ужасы страшного испытания, умолчав при этом о какой бы то ни было плате. Они признали осмысленность моего предложения, выпили за мое здоровье, и каждый сцепил руки в замок, выражая таким образом высшую степень довольства жизнью.
Я покинул ресторан и отправился на поиски внутреннего дворика, чтобы поспать там в тишине и покое. Я нашел открытое место, освещенное солнцем Кашне через защитное силовое поле, — прекрасный сад, поросший петуниями, розами и геранью. Над головой колыхались темно‑зеленые листья пальм, где‑то невдалеке мелодично журчал маленький фонтан, а на аккуратно подстриженном газончике стояли шезлонги. Упав в ближайшее кресло, я включил автомассаж и позвонил Мимо. Старый контрабандист отрекся от бассейна с минеральными водами и предпочел общество механиков и «Чиспы дос».
— Все отлично, — сказал он. — Ремонтники проверяют последние детали нашей красавицы. Она в полном порядке — надежная и удобная, как всегда. Прибыло заказанное дополнительное оборудование, мы его сейчас установим. Скоро закончим. Я лично осмотрел все вооружение.
— Не забудь о нашей встрече в офисе управляющего полетами, Теренса Хоя, — напомнил я. — У тебя есть два часа.
— Ни за что не пропущу твою прощальную речь, — ухмыльнулся он. — Как ты себя чувствуешь?
— Все дыры залатаны, готов танцевать рок‑н‑ролл, — уклончиво ответил я. Честно говоря, у меня было ощущение, что меня снова посетила Черная Смерть. — Теперь вздремну немного, чтобы бодреньким приступить к прощальным торжествам. До встречи, мой капитан.
Я развалился в шезлонге, лениво вспоминая первый полет на Кашне. В то время должность управляющего полетами занимал Роберт Баскомб. Бедняга Боб погиб случайной и дурацкой смертью, когда я вынудил его принять участие в поисках Евы. Вот так, лежа на солнышке и вдыхая чудесные ароматы цветов, я вспомнил нечто важное, сказанное мне Баскомбом. Обычная оговорка, скорее всего ничего не значащая, но все же проверить стоит.
Я набрал номер Теренса Хоя.
— Это Асаил Айсберг. Один маленький вопрос о вашем предшественнике, Роберте Баскомбе. У него была жена по имени Дельфина. Она все еще живет в Куполе?
— Ну да. Дель Ламот, она химик‑аналитик на заводе флаттербагов.
Я попросил и получил ее телефон. Я позвонил ей на работу, представился, и голос ее сразу же заметно похолодел. Выразив соболезнования и сочувствие по поводу гибели мужа, я задал свой вопрос.
— Я точно не помню, гражданин Айсберг, — ответила она. — Боб всегда приглашал гостей из штаб‑квартиры на большую охоту, но никто из важных чиновников не ночевал у нас дома.
— Понятно. Но, может быть, ваш муж случайно упоминал о чьем‑либо визите? Они бы хотели сохранить сведения о своем пребывании на Кашне в тайне. Пожалуйста, подумайте хорошенько. Я спрашиваю не из праздного любопытства, гражданка Ламот. От вашего ответа может зависеть судьба «Оплота».
На другом конце провода повисла тишина. Потом Дельфина заговорила:
— Я знаю только, что здесь был один из них. Это произошло месяцев за семь до исчезновения вашей сестры. Я случайно услышала, как Боб говорит с кем‑то по субпространственному коммутатору. Он очень разозлился тогда на меня и велел как можно скорее забыть об этом. Что я и постаралась сделать.
— А кто был этот таинственный посетитель?
Она назвала мне имя.
Я поблагодарил Дельфину, выключил телефон и снова принялся размышлять. Что же я получил — важнейшую улику или просто ничего не значащую мелочь? Он мог прибыть на Кашне по любому другому делу — совершенно не обязательно с целью встретиться с Элгаром Макграфом и осмотреть секретное предприятие халуков.
Вовсе не обязательно он хотел убить меня и уничтожить Еву.
Запах свежей травы и роз туманил и без того путающиеся мысли, легкий ветерок обвевал горящее лицо. Журчал фонтан шелестели пальмы, нежно пели птицы. Как ни пытался я бороться со сном, глаза слипались все безнадежнее.
И я заснул — и видел во сне его.

После бесконечной задержки звонок на Землю наконец достигает адресата, и на экране появляется длинное, конопатое мужское лицо, увенчанное огненно‑рыжей шевелюрой.
— Кто вы такой, черт подери? — рявкает он. — И откуда вы узнали этот номер?
— Ваш сотрудник с Артюка дал мне его и велел связаться с вами. Вы Тайлер Болдуин, глава службы безопасности «Галафармы»?
— А… Да, конечно, Болдуин — это я. Простите за резкость, но мы сейчас в самом эпицентре извержения дерьма. Оливер Шнайдер жив?
— Да. Но никак не благодаря вашим идиотским скрипунам. Их бомбардировщики чуть не размазали его во время большого взрыва на Даге. Он тяжело ранен.
— Произошла ошибка. Квасттам было приказано разрушить только само здание, а не стрелять по людям снаружи. Я надеюсь, Шнайдер поправится?
— Он в госпитале на Кашне. Говорят, с ним все будет нормально. Говоря об ошибках, какого хрена делал этот гребаный халукский крейсер среди астероидов Дага? Он едва не размочил нас!
— Неполадки со связью, — спокойно отвечает Болдуин. — Такое случается. Когда Асаил Айсберг покидает Кашне?
— Скоро. Часа через три‑четыре. Он тоже лежал в госпитале, как Шнайдер и другой офицер «Галафармы», которого взяли в плен.
Лицо Болдуина искажается от неподдельного ужаса.
— Что за офицер?
— Ох, забыл сказать, что Айсберг захватил дежурного офицера с халукского предприятия. Его зовут Джим Мацукава.
— Мацукава! Что Айсберг собирается с ним делать?
— Забрать на Землю вместе со Шнайдером. В качестве вещественного доказательства нелегальной деятельности на Дагасатте. Обоих подвергнут психозондированию. Матильда Грегуар привезла на Кашне все необходимое оборудование. Она тоже летит на Землю.
— Вы должны найти способ предотвратить допрос Мацукавы, но не причинив ему вреда. В приказном порядке.
— Вы что, ни хрена не соображаете? Как я могу это сделать? Разве что проникнуть в комнату, где находится психозонд и испортить аппарат. Но Фрост и Грегуар заперли его в помещении, где собираются проводить допрос.
— Значит, придумаете что‑нибудь, — сурово отвечает шеф службы безопасности. — Мы не можем допустить, чтобы Мацукаву допрашивали.
— Но какая разница? Вы ведь получите обоих пленников, когда я…
— Это приказ!
— А как насчет Оливера Шнайдера? Мне и его заставить молчать?
— Это уже необязательно. Но Мацукаву не должны зондировать!
— Ну… наверное, я могу от него избавиться, отравив еду. Или нужно просто подложить на посадочную площадку Кашне хорошенький клинекс. Если мне удастся пронести бомбу через терминал…
— Этот человек нужен мне живым, понял, придурок? Только неспособным отвечать на вопросы. Ему не должны причинить никакого вреда.
— Это не входит в условия договора.
— Если вы провалите дело, то договор аннулируется автоматически! И вы тоже!
— Да, это серьезный стимул…
— Не сметь говорить со мной таким тоном! Вы сами решили предать своих спутников. И не надейтесь удрать с полученной суммой — мы проследим за вашей задницей до самой Андромеды. — Голос Болдуина неожиданно смягчается, становится убеждающим. — Я понимаю, работа предстоит нелегкая. Они будут охранять пленников, как сокровища британской короны. Но найдите способ, и «Галафарма» утроит обещанное вознаграждение.
— Утроит! Подождите минутку… Припоминаю кое‑что. Есть такой фокус, который часто используют пираты, чтобы избежать допроса. Должно сработать. Мацукава будет блевать, как свинья, но выживет.
— Объясните.
Следует описание хитрого способа.
— Верьте мне, это сработает. Но теперь вы меня послушайте, Болдуин. Я требую дополнительной платы сейчас же, пока я на связи и могу проверить. Это не обсуждается. И переведите все деньги, которые до этого обещал ваш человек.
— Нет проблем.
— А теперь сообщите, каким образом вы собираетесь осуществить захват пленников.
— Это еще не решено окончательно. Мы будем пристально наблюдать за вами во время полета на Землю. Может быть, вам удастся взять судно под контроль на какой‑нибудь дозаправке.
— Так просто!
— Когда все сделаете, подадите нам сигнал, и мы немедленно прибудем на место.
— Почему бы вам просто не устроить засаду? У «Галафармы» недостаточно тяжелых крейсеров?
— Y700 гораздо маневреннее, по крайней мере если им управляет опытный пилот. А мы не можем идти на ближний бой и рисковать жизнью пленников. Найдите другой способ и заработайте свои деньги.
— Ладно. Но пусть «Гала» не ведет со мной двойную игру. Предупреждаю вас, Болдуин. Я умею о себе позаботиться.
— Лучше бы вам позаботиться о моем друге Джиме Мацукаве, и тогда вы узнаете, какой щедрой может быть «Галафарма».

Я спал среди роз и пальм уже целых пятьдесят минут, когда зазвонил телефон.
— Да.
— Это Мэт. У меня на связи Карл Назарян. Думаю, тебе стоит поговорить с ним.
Из‑за ее тревожного голоса в горле у меня застрял ком. Я немедленно вскочил.
— Плохие новости? — спросил я не менее обеспокоенно.
— Около получаса назад атаковали «Пломасо». С Карлом и остальными все в порядке. Они держат курс на космопорт Торнтага, чтобы отремонтировать судно.
— Твою мать! Отсюда до Торнтага около пяти тысяч парсеков, да?
— Пять тысяч четыреста двадцать два, — уточнила она.
— Где ты?
— В здании руководства порта, на Прогулочном Кольце. Это совсем рядом с терминалом.
— Уже бегу.
Дежурная в отеле отлично знала о нашем VIP‑статусе, так что, когда я попросил какой‑нибудь скоростной транспорт, она тут же вызвалась сама довезти меня. Но Купол на Кашне настолько маленький, что единственным личным транспортом здесь служат оснащенные моторами тележки, способные развивать скорость до 15 км/ч. Все время нашей степенной поездки на другой конец города я сжимал зубы от бессильной ярости. Прогулочное Кольцо оказалось пятиэтажным особняком, возвышающимся на тридцать метров от земли. Все здание состояло из десятков маленьких магазинчиков, разделенных живой растительностью, и потому походило на висячие сады Семирамиды. Когда мы наконец подъехали, Мэт уже ждала меня у входа в здание руководства порта. Я поблагодарил дежурную и выпрыгнул из тележки.
— Нам сюда.
Она неслась впереди, а я едва поспевал за ней, словно колченогий инвалид. Только что вылеченная нога болела, как последняя сволочь.
В последний раз я видел Мэт Грегуар в госпитале Кашне, за секунду перед тем, как меня взяли в оборот врачи. Тогда она пребывала в радостной эйфории, наслаждаясь победой на Дагасатте. Теперь же черные, словно оникс, глаза покрылись туманной пеленой, а кожа цвета корицы заметно побледнела. Мы не произнесли ни слова, пока не добрались до переговорного пункта.
Перед комнатой с надписью «Особый коммутатор. Доступ ограничен» она прошла тест на идентификацию зрачка, и дверь бесшумно отворилась, впуская нас. Внутри обнаружилось несколько приемников, связующих Кашне со штаб‑квартирой «Оплота» на Серифе, командованием флота службы безопасности на Тиринфе, офисами корпорации в Торонто и с каждым из четырех на Шпоре Персея постов Зонального патруля. На переговорном пункте не было ни одного дежурного — наверное, они удалились по приказу мадам вице‑президента.
Мэт села около коммутатора, направленного на Сериф, именно по этому лучу на нас вышел Карл. Я пододвинул второй стул, а на экране уже появилось немолодое лицо Назаряна.
— Адик, поздравляю с успехом на Дагасатте, — начал он. — Мэт мне уже все рассказала. Прости за ложку дегтя в твоей бочке меда.
— Что произошло?
— Обрати особое внимание на время: сегодня в 07.20 «Пломасо» был атакован тремя легкими крейсерами. — Он дал координаты судна на момент нападения. — Вражеские корабли принадлежали людям, это значительно улучшенные модели типа DAS‑4, по боевым характеристикам на пару уровней ниже твоего Y660. Они не пытались выходить на связь, просто вышли из‑за пылевого облака и начали обстрел. Я… хм… выбил из них боевой дух. Среди нападавших выживших нет.
— Мэт сказала, вам нужно сделать ремонт.
— Несколько небольших дырок в корпусе. Гектор говорит, опасности нет. Держим курс на Торнтаг в двадцати парсеках отсюда, там залатаем.
— Это планета не принадлежит «Шелтоку», верно?
Большому энергетическому концерну принадлежала большая часть заправок для космических кораблей, расположенных в Рукаве Ориона. А поскольку «Шелток» и «Галафарма» были союзниками, мне не хотелось рисковать. Я уже велел Мимо запрограммировать курс «Чиспы» так, чтобы на заправку останавливаться на свободных планетах, хотя при этом мы тратили лишние время и деньги.
— Торнтаг принадлежит «Макродуру». Это зимний курорт, приписанный к Шестому сектору. Думаю, здесь мы будем в относительной безопасности. Некоторое время.
Я понял его намек.
— Ясно. Мы подберем вас по дороге. Будем на Торнтаге через три дня. На Y700 хватит места на всех.
Старый охранник скорчил скептическую мину.
— А кого ты подразумеваешь под «всеми»? Мэт рассказала мне о твоей команде для операции «К». Думаю, весьма вероятно, что кто‑то из них заложил нас «Галафарме», и наш курс там известен. Должно быть, недавно — иначе бы нас атаковали уже раз десять. В космосе не так много частных Y660, так что выследить нас очень просто, особенно если иметь в распоряжении отличную наблюдательную сеть и знать, что искать.
— Господи Иисусе, может быть, ты и прав. Но… не знаю, как это могло случиться. Нет никакого смысла подозревать Мимо или Айвора, а новые члены команды пришли уже после вашего отлета. На вас могли напасть и обычные пираты…
— Ни один здравомыслящий пират не станет нападать на «Пломасо» даже втроем, это слишком мощное и хорошо вооруженное судно. К тому же враги не пытались принудить нас сдаться. Они хотели нас убить.
Тут заговорила Мэт:
— Утечка не могла произойти из моего офиса в штаб‑квартире «Оплота» или из команды космопорта Серифа. Только самые надежные люди знали, что на борту «Пломасо» находится Гарт Винг Ли.
— Я поручусь за Лотту, Гектора и Кассиуса своей жизнью — ответил Карл. — Я не знаю более верных служащих.
— Значит, остаемся только мы с ребятами? — в отчаянии проговорил я.
— Похоже на то, — согласился Карл. — Или нам страшно не повезло, и нас заметили на какой‑нибудь заправочной станции, и какой‑нибудь шпион «Галы» сообщил, где находится «Пломасо». Конечно, мы сменили идентификационные номера, но это судно так легко не спрячешь. Шпионы Драммонда отлично знают, что Мимо — твой старый дружок, и могли заранее установить наблюдение за Y660 в надежде, что ты сам будешь сопровождать Ли.
— Да, тоже вариант, — пробормотала Мэт.
— Но ведь меня считают мертвым! — напомнил я.
— Ты и раньше восставал из гроба, — усмехнулась Мэт. — Но я все‑таки склоняюсь к мысли, что здесь поработал доносчик из своих. И что он поработал совсем недавно.
Я покачал головой.
— Это невозможно — после всего, что мы вместе пережили.
— Не следует отрицать эту возможность, — урезонила меня Мэт. — Кто, кроме Мимо знал, что в «Пломасо» находится Гарт Винг Ли?
Я напряг память.
— Мы с Мимо обсуждали это Дело на пути к Ногаве. Размышляли, какую информацию вытащила Лотта Дейтрих из бортового компьютера корабля Гарта Ли…
— А вытащила она немало, — вмешался Карл. — Но об этом позже. Продолжай, Адик.
— Гм… Мы сидели в столовой и пили послеобеденный кофе. Айвор убирал со стола. Новобранцы уже закончили есть и ушли.
— Значит, Айвор слышал ваш разговор.
— Нет ничего глупее, чем предположить, что он нас предал! — вспылил я.
— Успокойся, — мягко сказал Карл. — Парень мог просто не понять всей важности информации и случайно передать ее остальным.
— Я сейчас проверю. — Мэт внесла в наш спор необходимую долю рационализма. Она вытащила из кармана телефон и набрала номер. — Это Мэт Грегуар. Ты где?.. Отлично. Ты помнишь, когда во время полета на Ногаву Мимо и Адик упоминали в разговоре «Пломасо»? Говорили о его курсе на Землю? И что Карл везет человека по имени Гарт Винг Ли?.. Ты обсуждал это с другими членам команды? Айвор, это очень важно, подумай хорошенько. Хорошо, спасибо.
Она отключила телефон и повернулась ко мне.
— Он помнит ваши рассуждения, но клянется, что не передал никому ни слова.
— Я верю ему. Утечка — если она вообще была — могла произойти по моей вине, только, убей бог, не знаю, как именно. Черт, я чувствую себя полным идиотом.
— Возможно, это несчастливая случайность.
— Придется согласиться с этим предположением. По крайней мере пока, — вздохнул я.
— Как скажешь, шеф. — Мэт повернулась к экрану коммутатора. — Продолжайте следить за Ли. Мы забыли очень важный вопрос, когда допрашивали его психозондом на Серифе. Мы с Адиком будем у вас через пару дней, когда все утрясется.
Карл кивнул, и сеанс связи закончился.
— Очень важный вопрос? — тупо спросил я.
— Не является ли сам Ли полуклоном.
— А, понятно. Мозги превратились в кусок коровьего дерьма.
Она кивнула, унижая меня согласием.
— Самые очевидные подозреваемые — Джо Бетанкур и Ильдико Забо, но я не верю, что кто‑нибудь из них уже давно работает на «Галу». Я же выбрала их совершенно случайно. Так что если кто‑то шпионит на «Галафарму», то делает это недавно и из‑за денег.
— Как же нам быть, а, Мэт?
В теперешнем своем состоянии я вообще утратил способность соображать.
— Всегда есть психозондирование.
— Ну, уж нет. Компостировать мозги моим друзьям? Не согласен, детка.
— Тогда просто не будем брать их с собой.
— Ильди не раз спасала мою драную жизнь на Дагасатте. Она хочет повидать своих на Земле, и я обещал взять ее с собой. А Джо разнес халукский корабль, который мог провалить всю операцию. Ему по‑настоящему нужны деньги, чтобы начать собственное дело, а нам по‑настоящему нужен третий пилот, чтобы заменять меня и Мимо.
Она помолчала несколько секунд.
— Если мы поставим на субпространственный коммутатор пароль, известный только тебе, мне и Мимо, и запрем все портативное оружие — тогда все может пройти гладко. Если у нас на борту агент «Галы», ему или ей придется вести себя крайне осмотрительно, чтобы не разоблачить себя и не подвергаться опасности. Наш предатель любит хорошо пожить.
— Тогда давай подозревать всех в равной степени. — Я посмотрел на наручные часы. — Время устроить у Теренса Хоя мелодраматичное прощание. И снимаемся отсюда.

Олли и Джим казались изрядно упавшими духом, когда охранники флота ввели их в кабинет Хоя. Управляющий полетами, который defacto  является губернатором Кашне, чувствовал себя так же неуютно, как и пленники. Мэт успела предупредить его о предстоящем действе, объясняя, что это совершенно законная процедура, необходимая для того, чтобы «Оплот» мог правдоподобно отрицать нападение на Дагасатт.
Но Теренс Хой не скрывал сильного желания, чтобы законная и необходимая процедура происходила на какой‑нибудь другой планете.
Мэт приказал охранникам подождать некоторое время снаружи, вместе с пленниками. Потом закрыла дверь и проверила, все ли нужные предметы здесь: высокий складной экран, прибор для изменения голоса и большая боевая перчатка. С собой она принесла большую сумку, звеневшую при движении.
Мимо, Айвор, Ильдико и Джо стояли за столом вместе с Теренсом в качестве свидетелей предстоящего действа. Мэт находилась впереди. Я спрятался за экраном, установленным таким образом, чтобы меня не было видно никому из присутствующих и чтобы не попасть в кадр голокамеры. Я выбрал в меню искусственный голос, надел перчатку и проговорил:
— Раз‑два, проверка!
Больше всего я походил на Дональда Дака, но никто даже не улыбнулся.
— Очень хорошо, — кивнула Мэт. — Теренс, пожалуйста, начните запись.
Он нажал кнопку на столе, и пленка пошла.
Мэт повернулась лицом к голокамере, представилась, объявила точное время, дату и место и представила остальных присутствующих. Последнего человека звали Иеронимо, лишенный гражданства охотник.
Я высунул руку в перчатке из‑за экрана и помахал зрителям.
— Мистер Иеронимо, — обратилась ко мне Мэт, — мы понимаем и уважаем ваше желание остаться неизвестным. Почему вы решили встретиться с нами сегодня?
— Я здесь для того, — закрякала утка, — чтобы официально предоставить звездной корпорации «Оплот» двух подозреваемых в совершении преступления — Оливера Шнайдера и Джеймса Мацукаву, — захваченных мной на основании Уголовного кодекса СПЧ, статут 22, параграф 743А.
— Какое вознаграждение вы желаете получить? — спросила Мэт.
— Один доллар.
Я опять высунул руку в перчатке, и она положила туда монетку. Потом Мэт открыла двери и вызвала Олли и Джима вместе с охранниками.
— Вы передаете «Оплоту» именно этих людей?
— Да, — крякнул я из‑за укрытия.
Шнайдер подпрыгнул. Мацукава не шевельнулся.
— Благодарю вас за оказанную помощь, мистер Иеронимо. От имени звездной корпорации «Оплот» я принимаю Шнайдера и Мацукаву. Охрана, можете увести пленников обратно и ждать за дверью. Мистер Иеронимо, вы также свободны.
И она велела Теренсу выключить камеру. Когда красный глаз погас и дверь закрылась, я вышел из‑за экрана, стащил перчатку, убрал прибор для изменения голоса и встал прямо перед вице‑президентом по секретным службам. Камера снова заработала.
— Вас называют Адам Сосулька, — официально обратилась ко мне Мэт. — Тот, который нелегально воспользовался красной кредитной картой «Оплота» на планете Ногава‑Крупп после того, как был уволен из межзвездной корпорации «Оплот»?
Я кивнул. Она приказала мне сдать карточку и назначила штраф в один доллар. Я вернул ее счастливую монетку, и она вынесла оправдательный приговор. А потом передала новую красную карточку, выписанную на имя Асаила Айсберга, и объявила, что я восстановлен в должности вице‑президента по особым вопросам, а также в гражданстве, в правах и обязанностях высшего руководства корпорации, в том числе и по закону Содружества.
Затем она объявила Асаила Айсберга ответственным за пленников Оливера Шнайдера и Джеймса Мацукаву, подозреваемых в многочисленных преступлениях против звездной корпорации «Оплот» и Содружества Планет Человечества. Я признал свои обязанности, объявил, что на основании данных мне прав допрошу их по пути на Землю и передам запись показаний официальным представителям Юридического трибунала Содружества сразу же по прибытии в Торонто. (Я также должен передать по субкосмическому коммутатору запись допроса Еве, но показания будут официально подтверждены, только когда мы с Мэт лично их засвидетельствуем.)
Мэт поблагодарила Теренса Хоя и других свидетелей и объявила об окончании процедуры. Камеру выключили. Мэт сделала три копии записи: одну дала мне, другую Теренсу, а третью оставила у себя.
Потом она поставила на стол сумку, расстегнула молнию и вытащила оттуда две бутылки «Вдовы Клико» и упаковку одноразовых стаканчиков. Хлопнули пробки, и мы выпили за успех «Оплота» и за победу над врагами. Мимо предложил всем присутствующим дорогие сигары марки «Кохиба Робусто». Разомлев от шампанского, Теренс Хой взял две штуки, Ильдика — одну, а Джо Бетанкур — даже целых три. Мы с Мэт отказались.
Покончив с делами, мы попрощались с дружелюбными жителями Кашне, прихватили пленников, поднялись на борт «Чиспы» и взяли курс на Землю на максимальной скорости.

ГЛАВА 12

Я обещал врачам оставаться в постели как минимум двое суток, прежде чем приниматься за серьезную деятельность, а психозондирование относится к категории «очень серьезной» деятельности. Но прежде чем отправиться в страну снов, я связался с Евой и передал последние новости.
Как ни странно, я поймал ее в офисе «Оплота» в Торонто, где она до поздней ночи занималась своей работой исполнительного директора. На Еве был серебристый костюм, белые перчатки и изумительной величины шляпа с целой клумбой шелковых маргариток и темной вуалью, полностью скрывающей лицо.
— Боже мой! — приветствовал я сестру. — Ты похожа на Веселую Вдову!
Она рассмеялась, сняла перчатки и шляпу и бросила на столик.
— Надену все это после нашего разговора. Я хотела, чтобы ты насладился моим эффектным видом. Мутация совершенно незаметна, да? Я произвела настоящую сенсацию во время ужина с Гюнтером в Шантереле. Не говоря уж о сегодняшней встрече с генеральным и главным финансовым директорами «Макродура».
— «Макродур»! Что, черт подери, ты там делала?!
— Объясню, как только узнаю все твои новости. Между прочим, Аса, очень рада тебя снова видеть. Жаль, ты не позволил мне рассказать остальным, что ты жив. Бедняга Симон был в шоке.
— Ничего, время еще придет… Вот, черт! Ладно, так и быть, скажи папаше, что блудный сын восстал из небытия. Но ничего не сообщай Дану и Вифи. Они слишком близки с Зедом, а он не должен знать, что я уже близко. До поры до времени. — Я сделал драматическую паузу. — Конечно, информация о захвате Олли Шнайдера тоже должна оставаться в тайне. Пока мы не прибудем в Торонто.
— Ты поймал его! — воскликнула она. — Я так и знала!
— Еще одна излишне уверенная дама. Честно говоря, я чуть было не провалил все дело, но несколько хороших людей не позволили мне похоронить «Оплот» преждевременно. Мы с Мэт Грегуар допросим Шнайдера по пути на Землю и перешлем тебе показания, как только сможем. Он добровольно согласился на допрос в обмен на неприкосновенность. Кажется, пришла пора начинать гражданский иск. Сразу же после ратификации показаний Олли.
— Мы изучим свидетельства Шнайдера и проконсультируемся с Даном и департаментом закона. Но я согласна с тобой.
— Ты поговорила с Ефом Сонтагом об угрозе халуков?
Ева промедлила с ответом несколько секунд.
— Состоялась предварительная беседа; я предупредила его, что у нас может быть кое‑что интересное. Мне казалось, мы договорились подождать, пока Карл прилетит в Торонто с Гартом Вингом Ли, и только тогда встречаться с Сонтагом.
— Карл несколько задержится.
Я рассказал об атаке на «Пломасо» и о своем намерении забрать команду и Ли с собой. И добавил, что и Ли, и Мацукава могут оказаться полуклонами.
— Если это так, то нам страшно повезет, — со вздохом сказала Ева. — Потому что ничего не получилось с полуклоном поддельной Эмили. Ее брат согласился на эксгумацию, я послала в Йоркшир доверенных людей, но гроб оказался пуст. Думаю, агенты «Галы» оказались быстрее.
— Вот дерьмо. А что там с телом халука в Токийском университете?
— Его удалось получить вместе с новой копией исследований профессора Сибуйи. Подтвердилось, что в клеточных ядрах есть цепочки ДНК человека и прерван алломорфный цикл. Тело будет находиться в частном морге твоей подруги Беатрис Манган на Фенелонских водопадах к северу от Торонто, пока мы не представим полный набор улик об угрозе халуков. В СИДе уже лежит копия доклада Сибуйи, но, к сожалению, в отделе космически важной информации. А я не хочу, чтобы какой‑нибудь излишне законопослушный бюрократ сделал его «недоступным».
— Эти сволочи так и сделают! А теперь, мадам исполнительный директор, расскажи мне, что за бучу вы подняли в «Оплоте»? Тебя приняли без голосования?
— Нет, конечно! У кузена Зеда чуть не случился сердечный приступ, когда Симон объявил о моем назначении, но все прошло без возражений. После того как я изложила перед советом свой план о взятии кредита, тетя Эмма разразилась краткой, но очень неожиданной речью в мою честь. Сказала, что дядя Ефан был бы счастлив, узнав о моем избрании.
— Наверное, Зеду речь понравилась.
— Он сидел неподвижно, словно манекен, всю дорогу, пока его мать распространялась о моем чудесном назначении, о том, как это замечательно, что я хочу продолжать дело ее мужа, несмотря ни на что… В то время как некоторые, не будем показывать пальцем, уже готовы сложить оружие. Остальные члены совета чувствовали себя несколько неловко. Я, впрочем, тоже. Мне даже стало почти жалко Зеда. Эмма всегда была так покорна, безропотно следовала его воле.
— Такое ощущение, что Катя хорошенько прочистила Эмме мозги.
Восстание пожилых леди!
— Боюсь, что мозги ненадолго останутся чистыми, — скептически пробормотала Ева. — Эмма плывет по течению, а Зед способен поднять настоящий шторм.
— А Катя присутствовала на совете?
— Нет. У Симона была ее доверенность. Ты думаешь, мама использовала против тети Эммы те же аргументы, что отец — против нее самой?
Я рассмеялся.
— Почему бы и нет? Из новообращенных всегда получаются самые фанатичные миссионеры. Ладно, хватит об этом. Расскажи лучше о кредитном плане.
Она кратко изложила суть дела: как много перспектив открывается, если принять финансовую помощь от «Макродура» и от генерального директора концерна лично. Я даже присвистнул от удивления.
— Неужели Станиславский сам с тобой встречался? Ничего себе! И что — он рассмеялся тебе в лицо и велел паковать вещички?
— Вовсе нет. Я же сказала, что хорошо над этим поработала. У Адама Станиславского давно имеется личный зуб на Алистера Драммонда. У нас нет ни малейшего шанса получить кредит, если мы не приведем себя в порядок.
— Что ж, это сработает, если твои ребята найдут какой‑нибудь другой розкоз.
Это я пошутил, вспомнив продукт, благодаря которому звездная корпорация «Оплот» получила свои первые прибыли. Но Ева не смеялась.
— Аса, все уже найдено. Только мы не смогли по‑настоящему оценить потенциал открытия. Я очень много размышляла с момента нашего последнего разговора и даже несколько изменила финансовую стратегию. — Она сделала паузу, как будто собираясь с духом. — Товар, который спасет «Оплот» и сделает его ценным партнером «Макродура», называется PD32:C2.
В моих бедных старых мозгах было так много дерьма и орудийного дыма, что понадобилось секунд десять, чтобы смысл этих простых слов до них дошел. И тогда‑то я заорал в микрофон:
— Что? Ева, ты спятила? Или я говорю с твоим гребаным полуклоном?
— Спокойно. Подумай об этом головой, а не задницей. Неужели мой план настолько нелеп? Я говорю только о прекращении алломорфного цикла. СПЧ подпишет новый договор с халуками, в котором будет строго оговорено, что вирус используется только для этой цели — ни о каком полуклонировании не идет и речи. Тогда «Оплот» будет продавать вирус напрямую инопланетянам, по умеренной и единой цене.
— Не могу поверить, что все это говоришь мне ты.
Она спокойно продолжала:
— Для начала наш гражданский иск разваливает «Галафарму», и она становится банкротом. СМТ даже может получить показания от союзных ей концернов в обмен на собственное существование. Пусть даже и под пристальным надзором Секретариата.
— То есть оправдать преступную торговлю с халуками!
— Аса, так делали и раньше. Вспомни Йору, Каллений и Йтату.
Я горько ответил:
— Значит, как и раньше, у нас будет процветать подпольный бизнес и торговля запрещенным товаром из‑под полы! Отлично. Ева, я знаю, как все это устроено. С чем, по‑твоему, я боролся, когда еще был агентом СМТ? Затыкаешь одну дыру, и тут же появляется следующая… Только вот ни Йору, ни Каллений, ни Йтата не хотели захватить вселенную!
— Вчера мы с Гюнтером обсуждали этот план. Он считает, что новый договор с халуками имеет смысл. И еще он прекрасно понимает реальную политическую ситуацию: в течение всей истории человечества непримиримые враги превращались в дружественных торговых партнеров — если с ними правильно обходились. Жена Дана Норма попытается аккуратно прощупать своих коллег из Ассамблеи Содружества, а Гюнтер уже держит руку на пульсе СМТ.
— А что там с «Макродуром»?
— Станиславский и остальные директора уже знают о связи халуков и PD32:C2 и о существовании нелегальной торговли между «Галафармой» и инопланетянами. Нам пришлось упомянуть об этом, чтобы они увидели прибыльность предприятия.
Я издал отчаянный вопль.
— Ох, Ева!..
— Информация была передана под строжайшим секретом. И мы не стали называть имена концернов — союзников «Галафармы». Это было бы стратегической ошибкой.
— А предоставить Ефрему Сонтагу улики об угрозе прямо сейчас тоже было бы стратегической ошибкой?
Я просто излучал жуткую непоколебимую уверенность.
Она несколько мгновений молчала.
— Да, действительно, я отсрочила момент, когда мы откроем все карты. И ты должен понимать почему.
— Да, конечно. Мы же не хотим сообщать Ассаму каковы на самом деле милейшие халуки, если собираемся вести с ними торговлю! Тем более что это единственная приманка для «Макродура». Бог не простит, если представить выгодных клиентов в невыгодном свете!
— Аса, ты все упрощаешь.
— Ну да, это же я. Ладно, хорошо, я всего лишь бывший коп и капитан чартерных подводных рейсов, а не корпоративный стратег и недальновидный политик. Зато я за милю чую плохих парней, и инстинкт подсказывает мне, то хуже халуков я еще не встречал.
— Но если «Оплот» будет уничтожен, то нам уже ничего не сделать с халуками! Все дело в согласовании действий, Аса, понимаешь?
— Именно так говорил Симон, когда я уходил из «Оплота». И теперь вот ты стараешься меня убедить, что он был прав. Симон и его сраная Большая Политика!
— Мы не уничтожим улики против халуков. Мы просто прибережем их до нужного момента.
— Я не согласен.
Она вскочила на ноги.
— Тебе придется согласиться! Я президент звездной корпорации «Оплот». Я же лично пострадала от халуков. И это я решила отложить разговор с Сонтагом до момента, когда «Макрородур» скажет или да, или нет. Аса, ты будешь меня поддерживать? Или кинешь, как кинул Симон?
— Ева…
— Ты со мной?
— Да, — ответил я.
Понять выражение лица полуинопланетянина куда труднее, чем человека, но все равно было заметно ее облегчение.
— Спасибо. Я даю тебе честное слово, что не позволю скрыть или недооценить угрозу халуков. Как только «Оплто» будет спасен, я пойду к Сонтагу.
— Я верю тебе.
Глаза ее дерзко блеснули.
«Знаешь», если «Макродур» заключает с нами договор, то у «Оплота» появляется отличный шанс сразу же получить статус концерна. И тогда комедия закончится — и Алистеру Драммонду останется только обделаться цементом и сдохнуть!
— Да, если он до того не подомнет «Оплот», — предостерег я. — И в таком случае халуки продолжат водить «Галафарму» и ее союзников за нос — что, я подозреваю, они и делали с самого начала соглашения.
— Ни хрена Драммонд не победит!
— Ева, у него уже на руках все четыре туза, а мы с тобой все еще пытаемся собрать наш убогий флэш‑рояль. И не забудь, что в нашей колоде может оказаться доморощенный джокер.
Ее неудержимая радость померкла совсем слегка.
— Возможный предатель в семье…
— Мой первый вопрос на зондировании, — уверил я ее. — Узнаем у Шнайдера, есть ли он вообще. Но скорее всего Олли не знает, кто именно. Тебе придется принять строжайшие меры безопасности, быть готовой к любым действиям Драммонда или его крота. Я серьезно! Вся семья находится под смертельной угрозой. Драммонд без колебаний пойдет на любое преступление, чтобы добиться своего. Особенно если он разнюхает о твоих планах на «Макродур». Он не сдастся, если встретит незапланированные трудности.
Как и любой бешеный скунс.
— Я осознаю всю тяжесть нашего положения, Аса, верь мне. И делаю все, чтобы сохранить всех нас. У нас у всех телохранители и бронированные хопперы, а мама… Ох, чуть было не забыла, она срочно хочет поговорить с тобой. Как только я сказала ей, что на самом деле ты жив, она умоляла меня связаться с тобой. Я не стала говорить, что за дело тебе предстоит.
Я глубоко вздохнул.
— Она не…
— Со здоровьем у нее все так же — не лучше, не хуже. Но лучше тебе позвонить ей, не откладывая.
— Ладно. Сколько сейчас времени в Аризоне?
— Около полуночи. Но последнее время мама спит очень плохо. Позвони прямо сейчас.
— Хорошо. Сразу же, как мы закончим.
Инопланетное лицо сестры улыбнулось мне.
— Спасибо тебе за все, Аса.
— Да ты и сама неплохо потрудилась. Ладно, до встречи.
— Пока.
Изображение Евы исчезло, и я набрал номер Катиного пентхауса в Фениксе. Пришлось некоторое время подождать.
Я поднялся на ноги и принялся слоняться по каюте «Чиспы», недавно переквалифицированной под мой офис и переговорный пункт. Солнца Шпоры Персея мелькали за иллюминатором, как испуганные огнемухи. Мы как раз приближались к Черной Дыре — практически беззвездному участку, оделяющему Шпору Персея и Рукав Ориона.
После спора с Евой страшно хотелось пить. Алкоголь не входил в число рекомендуемых мне веществ, поэтому пришлось удовлетвориться апельсиновым соком. Продуктовый конвейер доставил стакан с оранжевой жидкостью, и я уселся перед коммутатором, потягивая напиток и размышляя.
В течение последних шести месяцев моя мать бесконечное число раз откладывала принятие решения, когда я убеждал ее передать свою долю по доверенности. Она не понимала — или отказывалась понимать, — что обладание четвертью акций подвергает ее смертельной опасности. Катя же снова и снова убеждала меня (и я не мог не согласиться): только так можно быть уверенной, что доходы от ее доли пойдут на «благотворительную» деятельность реверсионистов. В противном случае — даже вернее сказать, тем более, — если доверенным лицом станет кто‑нибудь из членов семьи, пожилую даму объявят неспособной решать важные финансовые вопросы и откажут крайне непопулярной политической организации в финансовой поддержке. Напомню: реверсионисты стоят за увеличение прав негуманоидных рас и ограничение власти сотни предприятий.
Интересно, пудрили ли Дан и Вифи мозги моей матери со времени последнего совета? Или кузену Зеду удалось убедить ее немедленно передать свою долю реверсионистам? Этот хитрец отлично знал, что жадные до денег партии поддержат его и проголосуют за слияние с «Галафармой».
Мое теперешнее дряхлое состояние не позволяло думать обо всей этой сложной экономической ерунде. Но я очень любил свою мать и готов был помочь ей, чего бы это ни стоило.
Ее лицо появилось на экране, изможденное старостью и болезнью, но такое же благородно‑непобедимое, как и всегда. Седые редкие волосы завиты в мелкие кудряшки, сапфирово‑синие глаза горят по‑прежнему ярко, хотя вокруг них пролегли глубокие тени. Она крайне отрицательно относилась ко всем видам генного омоложения, особенно к тем, что позволяют старикам внешне оставаться юными за счет младших поколений. Катя Вандерпост сидела в кресле в библиотеке своего пентхауса, облаченная в темно‑розовый пеньюар, украшенный лентами того же цвета. Боже мой, такое ощущение, что она весит килограммов сорок пять.
— Аса, дорогой, как я рада тебя видеть. Ева отказалась открыть мне, где ты сейчас находишься. Там было опасно, да?
— Да нет, пустяки, — без зазрения совести соврал я. — Мам как ты там?
Она усмехнулась.
— Ты ведь знаешь этих врачей. Постоянно советуют мне пройти какой‑нибудь дурацкий курс лечения. «Чтобы поставить вас на ноги», вот как они выражаются. Но куда я потом пойду на этих ногах — вот в чем вопрос! Мне семьдесят восемь и все полезные дела я уже сделала. Ну, почти все. — Она как‑то коварно улыбнулась. — Ты скоро будешь дома?
— Как раз лечу. Увижу тебя через недельку.
— Это чудесно. Чудесно. — Она опустила голову, и улыбка на лице уступила место задумчивости. — У меня к тебе серьезный вопрос.
Вот и оно, подумал я с тоской.
— Давай.
— Ты все еще изгой?
— Ну, нет. — И это все? — Как раз сегодня «Оплот» снова официально меня нанял. Я опять вице‑президент. Очень почтенный гражданин.
— Вот и хорошо. Джерри Гонсалес сомневался, что это будет законно, если ты лишен гражданства. — Она на секунду отвернулась, вытащила электронную книжку и нажала на кнопку. — Вот, готово.
Джерри Гонсалес, молодой поверенный из Феникса, стоял во главе ЛИЗА, самой значительной из реверсионистских групп. Он также был личным адвокатом Кати, несмотря на все попытки Симона, Дана и Вифи вытеснить его.
— Мам, что ты там выдумала?
— Ну, я знаю, что ты очень волнуешься из‑за… из‑за моей безопасности, поскольку я по‑прежнему удерживаю четверть акций «Оплота».
— И о безопасности Дана и Вифи тоже. Ты, конечно, не забыла об угрожающем послании, которое получил Симон после похищения Евы.
— Но детей хорошо охраняют. Меня, конечно, тоже. Я никогда не покидаю квартиры — только для поездок на Небесное ранчо.
— Даже так…
— Аса, дорогой, мы уже не раз спорили об этом. Теперь больше никто не будет давить на меня. Я предприняла шаги — после очень долгих раздумий. Ты ведь знаешь, я думала, что правильно решила поддержать слияние на последнем голосовании. Но твой отец меня переубедил. Он дал понять, что я не имею права подписать смертный приговор основанной Дирком корпорации. С другой стороны, считаю необходимым продолжать благотворительную деятельность, в которой так нуждаются реверсионисты.
— И как же ты поступишь? Передашь им свою долю прямо сейчас? Или сделаешь доверенным лицом одного Гонсалеса?
— О нет. Это слишком серьезное искушение. Из‑за «Галафармы» стоимость моей четверти страшно увеличилась. Да, я хочу, чтобы благотворительность процветала, но не в ущерб мечтам моего брата. Нет, я решилась совсем на другой поступок. Джерри засомневался, когда об этом впервые услышал, но в конце концов согласился. Реверсионисты продолжат получать свои деньги, у «Оплота» появится шанс выжить, а Даниил, Витания и я не будем бояться угроз «Галафармы». — Синие глаза блеснули, когда она помахала передо мной электронной книжкой. — Угадай, что я сделала?
— Мам, больше никаких шуток, — нахмурился я, чуя недоброе.
— Я подписала дарственную, Аса. Тебе отходит вся четверть акций. Знаю, ты по честному обойдешься с реверсионистами. Ты ведь уже давно и ясно высказал свое отношение к ним. Уверена, ты сделаешь все возможное, чтобы помочь Еве и спасти «Оплот».
— Боже мой! Мам, ты не можешь так поступить!
— Почему же, могу. — Глаза ее сверкали так же ярко, как большой бриллиант в кольце. — И уже поступила. Передача осуществлена и засвидетельствована несколько дней назад. Осталось только довести дело до конца и рассказать все тебе. Вставь дискету в коммутатор, и я перешлю тебе копию документа.
— Отдай эти акции Еве, — взмолился я. — Или Дану с Вифи. Я не хочу!
Вот от этого я и убегал всю свою жизнь…
— Ева, Дан и Вифи унаследуют акции твоего отца и разделят их в равных долях, по двенадцать с половиной процентов каждый. Но никто из них не исполнит моих желаний относительно благотворительности. В отличие от нас с тобой они попросту не верят, что большой галактический бизнес — ненормальное явление.
— Но…
— Делай, как я сказала, дорогой. Дискету.
Я вытащил магнитный диск из маленького ящика в столе и вставил в щель. Загорелась красная лампочка, потом зеленая. Внутри меня что‑то оборвалось. Этого просто не может быть.
Катя наклонилась вперед и поцеловала экран, поцеловала изображение моего лица.
— Мне пора, дорогой. Я очень устала, и ты, подозреваю тоже. Мы с тобой еще наговоримся, когда ты прилетишь домой. Пожалуйста, не сообщай никому, пока мы не встретимся лично. Особенно отцу. Я хочу присутствовать при моменте, когда ты сам все скажешь Симону.
Я вымученно улыбнулся.
— Ох, Катя. Ты — старая злодейка.
— Аса, спокойной тебе ночи. — Она наклонила голову, и на лице появилось загадочное выражение. — Сама‑то я не особенно хорошо сплю последнее время. Но сегодня, думаю, все будет в порядке.
И экран поголубел.
Я доковылял до своей каюты, принял прописанное врачом на Кашне лекарство и на пятьдесят один час погрузился в спячку.
Потом проснулся, дошел до кабинета, открыл дверь, вытащил из коммутатора дискету и вставил ее в свою электронную книжку.
Да, сон не развеялся. Я по‑прежнему владел четвертой частью звездной корпорации «Оплот».
Я только что поглотил завтрак гиганта, полагающийся после двух суток сна, и снова вернулся в кабинет, чтобы приготовить необходимую для допроса Шнайдера аппаратуру. И тут в дверь позвонили.
Я открыл, и на пороге появился Мимо с выражением лица как у грустного Дон Кихота.
— Можно войти? Я должен тебе кое‑что сообщить.
Я уселся прямо на стол и обхватил себя за плечи, готовясь к самому худшему. Хорошие новости с таким видом не передают.
— Адик, твоя сестра Ева звонила два дня назад и сообщила нам нечто очень печальное. О твоей матери.
Невидимое чудовище схватило мое сердце и вцепилось в него клыками.
— Только не это… Катя умерла?..
— Да. Мне очень жаль, мальчик мой. Ева звонила через четыре часа после того, как ты заснул. Я объяснил, что ты на наркотиках и очень нуждаешься в отдыхе, и она велела не будить тебя. Свяжись с ней, чтобы узнать подробности. Ева сказала, что твоя мама умерла тихо, во сне.
Я глухо поблагодарил его.
— Мэт интересуется, не захочешь ли ты отложить зондирование Шнайдера.
— Нет. Дайте мне час, и пусть она потом приходит. Все пойдет, как запланировано.
Он кивнул и вышел из комнаты.
Я не стал рыдать; слезы всегда появляются у меня на глазах самый неподходящий момент и не связаны с подавленным эмоциональным состоянием. Когда придет время, я по‑своему оплачу Катю Вандерпост.
Вмонтированный в мозг автопилот велел мне подойти к субкосмическому коммутатору и связаться с Евой. Но, конечно, по закону подлости, она оказалась вне доступа. Говорить с Даном или Вифи мне хотелось меньше всего. Старший братец, этот холодный, педантичный тип, не уставал повторять, что Катя выжила из ума и не понимает, что делает. Младшая сестра, напротив, всегда славилась холерическим темпераментом и теперь наверняка пребывает в глубочайшем горе. Так что оставался всего один человек, с которым я мог поделиться…
В Аризоне только‑только занималось утро, но он уже наверняка проснулся, следуя своей привычке, и теперь завтракает на Небесном ранчо, чтобы потом отправиться на прогулку верхом, пока жаркое солнце не пригнуло верхушки сосен, заставляя птиц и мелких зверюшек прятаться в тени.
Управляющий ранчо сказал, что передаст звонок на видеофон в конюшне, где мой отец как раз седлал лошадь. На мой вопрос, нет ли с Симоном кого‑нибудь из охраны, управляющий ответил, что тот потребовал полного одиночества, чтобы хорошенько «поразмыслить». Телохранители — верхом и в машинах — будут сопровождать босса на расстоянии.
Симон ответил и кратко поздоровался со мной.
— Привет, Аса. Я как раз думал, когда же ты позвонишь. Где ты, черт тебя дери?
Голову его покрывала соломенная шляпа с серебряными полосками, одет он был в легкую хлопковую рубашку. Изображение не отличалось особой четкостью, но я догадывался, что его небритое, морщинистое лицо носит отпечаток глубокой грусти. Симон тоже скорбит по‑своему.
— Лечу домой, — сказал я. — После дозаправки на базе Тиллингаст останется еще дней шесть. Только что узнал о Кате.
— А‑а. — Он подошел ближе к экрану. — А что именно ты узнал?
— Только то, что она умерла во сне. Ева оставила Мимо сообщение два дня назад. Я был без сознания. Лечился после захвата Оливера Шнайдера.
— Угу, Ева мне говорила. Отличная работа. Никогда бы не подумал… то есть, я хочу сказать, когда ты улетел на Стоп‑Анкер, я уже не…
Я знаю, о чем он думал. Но сейчас речь шла не о моих недостатках.
— Катя. У нее было что‑то с сердцем?
— Нет. — Он поднял голову, и я понял, что в этих глазах отражается куда больше ярости, чем горя. — Ее убили.
— Господи Иисусе! Как?
— Чашка отравленного чая с сефрозамином — экзотическое вещество, не оставляет никаких следов. Но люди из внутреннего отдела нашли гребаный использованный пакетик прямо в кухне у Кати.
— Они кого‑нибудь подозревают?
— И да, и нет. Ее старая экономка, Конча Киснерос, оставила записку, прежде чем отправиться в полет с балкона. Там написано: «один человек» сказал, что чай совершенно безвреден, и она никоим образом не хотела причинить Кате вреда, и Фредди ни в чем не виноват.
— Фредди? Кто такой этот Фредди?
— Во внутреннем отделе сопоставили сведения, и вот что получилось. У экономки есть внук, священник, который к тому же педофил. Лечился и бросил это дело. Но этот «один человек» пригрозил рассказать кое‑кому о склонности отца Фредди к мальчикам, если Конча не даст Кате чай.
— Алистер Драммонд! Этот ублюдок мне ответит! Он хотел, чтобы мамина доля отошла к реверсионистам.
Красные глаза Симона не мигая смотрели на меня.
— Так оно и произошло. Но любители инопланетян не замешаны в убийстве Кати. Ни в малейшей степени.
— Скорее всего. — Я глубоко вздохнул. — Но это не спасет склизкую шкуру Драммонда. Я его живым за это скальпирую и освежую.
Симон нелепо хихикнул.
— Посмотрим, кто из нас до него первым доберется с ножом наготове.
— Ты сделал необходимые похоронные приготовления?
Он покачал головой.
— Честно говоря, я не знаю, чего бы она хотела. Дан приедет сегодня в Феникс и встретится с Катиным адвокатом, как его там — Джерри Гонсалесом, по поводу завещания. Если это никак не оговорено, то я бы кремировал тело, а пепел развеял над Небесным ранчо. Если хочешь, мы дождемся твоего приезда.
— Нет, не стоит, — решил я. — Делай все, как надо.
Я знал, каких именно поминок хотела моя мать, и они не имели ничего общего с цветами, священниками и пеплом, разлетающимся на горном ветру. Она хотела справедливости для всех инопланетян галактики, угнетаемых людьми. Но это невыполнимая мечта.
Или не такая уж и невыполнимая?
Мои собственные юношеские идеи по этому поводу, давно похороненные, вдруг зашевелились. Да, благородные амбиции старшего дивизионного инспектора А.Е. Айсберга бездетно растоптаны, а Адам Сосулька слишком глубоко погряз в болоте отчаяния и жалости к самому себе, чтобы беспокоиться еще и об инопланетянах. Но Асаил Айсберг, владеющий четвертой частью акций объединенного концерна, — это же совсем другое дело. У него есть шанс изменить кое‑что в этом мире…
Слабая вспышка благих намерении погасла так же быстро, и загорелась. Все эти сентенции не только преждевременны, но и просто смешны.
— Что касается Катиного завещания, — продолжал Симон. — Этот парень — из активистов печально известной партии реверсионистов. Наверняка она назначила его душеприказчиком от имени всех групп, которые наследуют ее долю. По закону корпорации владелец четвертой доли акций автоматически получает место в совете директоров и может потребовать немедленного созыва собрания. Дан и Зед ждут не дождутся этого момента, удила грызут — слюни так и капают, черт бы их подрал. Остался последний барьер, и вперед!
— Симон, не ревер…
Но он полностью погрузился в план развала корпорации.
— Гонсалес отдает голос за слияние. К нему присоединяется Тора Скрантон, отдавая двадцать пять процентов младших акционеров. Если Эмма Брэдбери с ними — а так, я думаю, и произойдет, — то «Гала» загребает все. Если Эмма не соглашается с Зедом и поддерживает меня своими двенадцатью с половиной процентами, то мы попадаем в безвыходное положение, пат, вилка! Пятьдесят на пятьдесят! И мне приходится обращаться к остальным членам совета. Ты понимаешь, что это значит. Голоса против «Галафармы»: Эмма, Гюнтер и мы с Евой. Голоса в поддержку: Зед, Данн, Ривелло, Скрантон, Вифания, Дан и Гонсалес. Шесть‑четыре, впереди «Галафарма» и adios muchachos. 
Наконец он выдохся и позволил мне вставить словечко.
— Ничего подобного!
— Так все и будет, — упрямо промычал он.
— Нет, пап, не будет. — И я объяснил ему почему.
С его разъяренного лица постепенно сходила краска, нижняя челюсть отвисла почти до ключиц.
— Дарственная? Тебе? Боже мой! Как — как она могла?!
Бедный старый Симон Айсберг не знал, что ему делать — материться или молиться. Я едва не рассмеялся над его огорчением. Надо же — быть спасенным сыном‑разгильдяем и бывшим копом!
Причем уже во второй раз.
Наконец он как‑то по‑дурацки пробормотал:
— Не говори только, что ты отдашь доходы от доли этим ненормальным ксенофилам! Если ты инвестируешь деньги в «Оплот»…
— Финансовая сторона дела тебя не касается, — оборвал его я. — Единственное, что должно тебя волновать, это мой голос. Ты, плюс я, плюс Эмма составляем выигрышную комбинацию. Даже если Эмма отпадает, у нас все равно остается шестьдесят два с половиной процента. Так что все в норме.
— Да, в норме. — Я едва слышал его голос. Он опустил голову, чтобы скрыть выражение лица под широкими полями шляпы. Потом он поднял глаза, словно смысл моих слов дошел до него только сейчас. — Да, черт подери, ДА!
— Для Драммонда есть только один способ добиться своего, — предупредил я. — А именно — уничтожить тебя.
— Пусть этот драный, вонючий ублюдок попробует!
Такие же зеленые, как у меня, глаза отца метали молнии.
Можно подумать, что это не почтенный директор корпорации, а дикая кошка!
— А он непременно попробует, так и знай. Или ты сам изменишь свое мнение. Например, передай всю свою долю Еве, вместо того чтобы делить между ними троими.
— Это нечестно, — нахмурился он. — Особенно теперь, когда ты получил свое.
Вот это да!
— Ну, тогда хотя бы подумай посерьезнее о собственной безопасности. Откажись от утренних прогулок — по крайней мере на ближайшие шесть дней, пока я не доберусь до Земли и мы не дадим «Галафарме» пинка. Мы с Евой решили начать гражданский иск немедленно, как только показания Шнайдера будут озвучены. Я хочу, чтобы ты был в Торонто, когда мы обратимся в трибунал.
— Черт подери, Аса, еще не хватало, чтобы ты давал мне указания!
— Ты будешь меня слушать и сделаешь все, как я сказал, старый дурак! Я чуть не сдох на Дагасатте, разыскивая для тебя Олли Шнайдера. И я не хочу, чтобы все мои усилия и смерть кучи народа оказались бессмысленными из‑за того, что какой‑то старый пердун все развалил своим идиотическим пофигизмом! Если хочешь покончить с Алистером Драммондом, то делай, что тебе велю я, или иди на хрен!
— Угу. — Кривая усмешка осветила его лицо, как восходящее солнце — пики Сьерра‑Анчи. — Считаешь себя крутым парнем, да?
— По крайней мере всмятку, — отрезал я и отключился.
На начальной стадии мы с Мэт допрашивали Оливера Шнайдера всего три часа и обрабатывали его так мягко, что жизненные сигналы почти не превышали показателей нормы.
Но на первый же важный вопрос мы не получили желанного ответа. Шнайдер не знал точно, кто именно тайный агент «Галафармы» — член семьи Айсбергов или кто‑то из совета директоров.
Но если такой человек существует, то Шнайдер бы заподозрил Зареда Айсберга сильнее всех. Именно кузен Зед нанял Олли и поддерживал зачистку и реорганизацию департамента безопасности, унаследованного от Карла Назаряна. Зед никогда не скрывал восхищения Шнайдером и его программой; он же бездумно подписывал спорные документы, которые обеспечили внутреннему отделу широкий доступ к секретным финансовым и юридическим материалам. Таким образом осведомленность департамента сильно возросла, и это облегчило работу шнайдеровским кротам: информация, которую им нужно было украсть, сама плыла в руки. Зед до самого конца убеждал всех в невиновности шефа службы безопасности — пока тот не смылся.
Но были ли у Шнайдера хоть какие‑нибудь доказательства договора между Заредом и «Галафармой»? Нет. Действия моего кузена могут с равным успехом объясняться и злым умыслом, и просто наивностью.
Следующий вопрос, который я задал Шнайдеру, звучал так:
— Являетесь ли вы полуклоном халука?
Он расхохотался.
— Черта с два!
Машина показала, что он говорит правду.
Когда эта проблема оказалась снята, мы велели ему изложить свою историю с «Галафармой» с самого начала и как можно более детально. Так он и сделал, почти не заставляя нас подгонять себя.
В 22.28 к Шнайдеру впервые обратился Киллан Макграф, или иначе — Бронсон Элгар; примерно в это же время меня подставили и с треском выгнали из СМТ. Олли сообщил, что мой провал подготовил лично Тайлер Болдуин, начальник службы безопасности «Галафармы», чтобы убрать меня со сцены еще до начала активных действий по слиянию. Они опасались (совершенно справедливо), что я воспользуюсь своим высоким положением в силовом департаменте СМТ и сумею разоблачить тайные махинации против семейной корпорации. Драммонд с самого начала хотел меня убить, но тот же Болдуин убедил президента «Галафармы», что мое позорное падение куда сильнее подкосит старого Симона, чем героическая гибель.
Почти сразу после процесса надо мной Болдуин завербовал Шнайдера, и тот согласился стать козырной картой в игре против «Оплота». Помимо всего прочего, он подготовил убийство Йошуанги Кви, главного администратора, разрабатывал схемы диверсионных актов и манипулировал информацией. В качестве компенсации за преступную деятельность Шнайдер получил большую долю акций «Галафармы», а также гигантскую сумму на тайный счет в банке на Сарайа‑Бета, в этом раю для хранения грязных денег.
Будучи достаточно искушенным в подобных аферах, Шнайдер позаботился о собственной безопасности сразу же после заключения соглашения с «Галафармой». Он собрал два одинаковых пакета с компроматом, где лежали голопленки, на которых были запечатлены вербующие Олли Макграф и Болдуин — конечно, сами дельцы из «Галы» не подозревали, что их снимают. Олли запечатал их и сдал на хранение в одну почтенную юридическую фирму из Торонто, известную свой кристальной честностью и неподкупностью. Один из главных партнеров фирмы, Джосвиндер Синг, отправился вместе со Шнайдером в университет Макгилла, где они изо всех сил развлекались со студентами. После чего разработали специальный код: каждые четыре недели Олли должен подробно рассказывать обо всех приключениях, а его друг тем временем проверяет его голос индикатором стресса. Пакеты с компроматом хранятся в камере адвокатской фирмы и в депозитном отсеке банка Синга. Если Шнайдер не сможет вспомнить все детали студенческих вечеринок или если индикатор покажет, что он говорит под давлением, то пленки немедленно отправляются в силовой отдел СМТ и к главному прокурору юридического трибунала Содружества. То же самое будет сделано в случае смерти Шнайдера — от любых причин. Конечно, Синг, как в некотором роде «страховой агент» Шнайдера, получил хорошенькую сумму.
Следующий звонок должен быть сделан через три дня, но я решил, что лучше ему поговорить с Сингом прямо сейчас. В мои планы совершенно не входило передавать шнайдеровский компромат раньше времени — а ведь кто знает, что нас ждет у Торнтага.

Вот дальнейшие извлечения из феноменальной памяти Шнайдера:
После спасения Евы от похитителей Карл Назарян разоблачил Олли и его четырех ближайших помощников по службе безопасности. Им пришлось бежать с Серифа и просить убежища у агента «Галафармы» на халукской планете Артюк. К тому времени Элгар Макграф уже отправился к праотцам, а его место занял Эрик Скогстад.
Скогстад подверг ненадежного Шнайдера суровому психозондированию («Выпотрошил меня, как тыкву для Хэллоуина!») и узнал о «страховке» Олли. К сожалению, камеры адвокатской фирмы из Торонто взломать никак нельзя, не говоря уж о депозитных отсеках банка, а Джосвиндер Синг имеет слишком большой вес в политических кругах, чтобы на него можно было надавить, и слишком пуританские взгляды, чтобы согласиться на взятку.
Так что Шнайдеру разрешили пожить еще немного — ровно до того момента, когда содержимое его страшных пакетов уже никого не испугает. То есть когда «Оплот» потеряет возможность начать гражданский иск против «Галафармы» — потому что самого «Оплота» уже не будет.
Олли согласился передать нам пленки с компроматом — и психозонд подтвердил искренность его намерений — при условии, что президент «Оплота» подтвердит мое обещание неприкосновенности в присутствии его адвоката.
Я успокоил его: Ева с восторгом согласится на такое предложение. Мы устроили Шнайдеру звонок по субпространственному коммутатору, чтобы тот договорился о встрече с Джосвиндером Сингом, как только мы прилетим в Торонто. Затем я доставлю Синга, Шнайдера и пакеты с компроматом в Башню «Оплота». А потом мы пригласим Алистера Драммонда в фамильный тир Айсбергов — и знатно развлечемся…
Когда мы с Мэт завершили первый этап допроса (и когда с Сингом было договорено о встрече), пленника отвели обратно в камеру. Он почти не пострадал от психозонда. Мы решили ограничить время допросов тремя часами по утрам и тремя часами вечером — за оставшиеся шесть дней нужно выжать из памяти Шнайдера всю необходимую информацию.
А свободное от Олли время посвятим Мацукаве. Боюсь, этому придется не так сладко.
Пообедав, мы с Мэт вернулись в кабинет и оттуда переслали Еве отчет о первом сеансе. После чего подготовили ряд вопросов для дежурного офицера «Галафармы» на Дагасатте. Вот самые важные из них:
1. Планируют ли халуки вести войну против человечества?
2. Для чего халуки создают гуманоидных полуклонов?
3. Что известно «Галафарме» о производстве полуклонов?
4. Где еще расположены предприятия по производству полуклонов?
5. Являетесь ли вы полуклоном?
6. Кто еще среди высокопоставленных агентов и аппарата управления «Галафармы» является полуклоном?
7. Сколько в настоящее время существует гуманоидных полуклонов, и где они находятся?
8. Есть ли у халуков космические корабли, способные развивать скорость свыше семидесяти парсеков? Сколько их? Какого рода вооружением они снабжены?
9. Что происходило на планете Артюк несколько дней назад во время встречи Слуги Слуг Лука и представителей торговых партнеров «Галафармы»?
10. Кому четвертому звонил Джим в Торонто, когда предприятие на Дагасатте подверглось нападению?
Получив ответы, мы немедленно перешлем их Еве. Даже если она решила отложить встречу с Ефремом Сонтагом, пусть у нее будут показания Джима. Учитывая, что на борту у нас предатель, а в Торнтаге ждет черт знает что — мы вообще можем не долететь до Земли.
В отличие от показаний Шнайдера, которые являются частью гражданского иска «Оплота» против «Галафармы» и потому должны быть лично засвидетельствованы мной и Мэт, информация об инопланетной угрозе являлась чисто «разведывательной». Как только Сонтаг получит эти сведения, они будут тщательно изучены и оценены, даже если весь экипаж «Чиспы» отправится на тот свет и Алистер Драммонд уничтожит «Оплот».
Я, по крайней мере, на это надеялся…
Когда все было готово для допроса Мацукавы, Мэт позвонила Айвору и попросила его и Мимо доставить пленника к нам. Через несколько минут Айвор ответил:
— Мне очень жаль, Мэт, но, похоже, Джим заболел.
Мы обменялись тревожными взглядами.
— Как это? — недоуменно спросил я.
— У него холодные и влажные руки, — начал Айвор в своей педантичной манере. — Лоб покрыт ледяным потом, он жалуется на слабость, тошноту и излишнее слюноотделение.
— Все равно приведите его сюда, — приказал я и обратило к Мэт: — Принеси диагностический аппарат из медпункта. Мы выясним, не дурит ли Джимми.
— Может быть, он просто в ужасе, — предположила Мэт, направляясь к двери.
— Если это так, то все отлично. Но если парень и вправду подхватил заразу, то придется отложить допрос. Даже люди, когда болеют, странно реагируют на зонд.
Она кивнула и вышла, оставив меня размышлять о технических аспектах разнообразных пыток.
Если Мацукава и в самом деле инопланетянин, то у нас возникнут проблемы с психозондированием. Например, Даррелл Райднор, предполагаемый полуклон, необычно реагировал на наркотик пенверол и то и дело погружался в кому. А пенверол считается куда менее вредным, чем зонд! Впрочем, может, у халуков в принципе повышенная чувствительность ко всем видам искусственного вмешательства в сознание. Конечно, мутированные гены у них практически человеческие, но кто знает, как устроен их мозг? Черты характера и умственные способности зрелого индивидуума в минимальной степени контролируются ДНК (что может подтвердить любая мать близнецов или клонер скаковых лошадей).
Или лучше отложить допрос Мацукавы до прибытия на Землю, где можно обратиться в профессиональное медицинское учреждение? Но с другой стороны…
В дверь позвонили.
Я открыл замок, впуская Айвора и Мимо. На их плечах практически висел дежурный офицер «Галафармы». Мацукава с трудом передвигал ноги. Казалось, он совершенно не понимает, где находится. Он выглядел не испуганным — напротив же, по‑настоящему больным. Лицо приобрело серо‑зеленый оттенок, черные волосы и футболка намокли от пота. Мы с Айвором усадили его в кресло и освободили связанные руки и ноги. Я принялся прикреплять к нему различные сенсоры.
— Паршиво себя чувствуешь, а, Джим? — добродушно спросил я.
— Да, наверное, подхватил какую‑нибудь дрянь на Кашне.
— Вряд ли, там очень строгие меры предосторожности. Так что же именно болит? Когда тебе первый раз стало плохо?
В ответ он как‑то сдавленно булькнул, наклонился и наблевал на пол.
— Мать твою, — пробормотал я и вызвал автоматического уборщика.
Айвор, наш медик, держал ему голову, пока Джим извергал остатки завтрака — в преддверии допроса ленчем его не кормили. Насколько я мог судить, пищеварительные соки Мацукавы выглядели совершенно по‑человечески.
Через некоторое время фонтан рвоты иссяк. Я предложил Джиму стакан воды, который тот с жадностью выхлебал. Если Мацукава притворяется, то он настоящий гений трагического искусства.
Вернулась Мэт, неся в руке маленький инструмент. Лицо ее было мрачно.
— Диагностик сломан. Вот, Адик, посмотри.
Я проверил машинку — она даже не включалась.
— Может быть, кто‑нибудь приложил к нему руку, а может быть, и нет.
— Я попробую ее починить, — предложил Мимо. — Джо тоже кое‑что смыслит в механике.
— В нашем медпункте, — сообщил Айвор, — есть электронный «док‑в‑коробке», который контролирует курс лечения. Если ввести в него симптомы болезни…
— А‑а‑а! — неожиданно Мацукава затрясся. — В сортир, скорее, Бога ради!
— Ух ты! — отозвался Айвор. — Давай сюда, парень.
Он подхватил болезного Джимми на руки, словно младенца, и рванул вниз по коридору к ближайшему ихтиандру, едва не наступив на маленькую санитарную машинку.
— Что мне делать? — спросил Мимо. — Убрать стул?
Автоматический уборщик только что принялся чистить пол.
— Я сам об этом позабочусь. А ты помоги Айвору в медпункте. И оба оставайтесь с пленником все время, пока он не связан. — Мимо ушел, и я обратился к Мэт: — Я обыщу камеру Мацукавы, а ты прокрути назад пленку с записью и посмотри, что он делал в течение последних двадцати часов. Эта гребаная болезнь подвернулась слишком кстати!
Мы вышли, закрыв за собой кабинет. Я пошел к небольшому тюремному отделению, встроенному в «Чиспу» за время пребывания на Кашне. Выглядел наш карцер очень просто: двое ворот с двух сторон коридора отделяли четыре камеры от остальных кают. Открыть ворота мог любой из членов команды. Каждая камера занимала девять квадратных метров, открыть ее могли только Мимо, Мэт и я — с помощью сканирования сетчатки. Из камер убрали всю мебель, кроме койки, стула и стола, которые крепились болтами к полу. В стене находился вмонтированный компьютер с играми. Никаких шкафов или тумбочек, где можно что‑либо спрятать, одежда и личные вещи заключенных лежали на полке под столом. К каждой камере прилагался совмещенный санузел, где имелся унитаз, открытый душ и раковина с минимальным набором туалетных принадлежностей. Комнаты находились под постоянным наблюдением камеры и индикатора частоты дыхания, вмонтированных в потолок напротив ванной.
У нас было всего двое пленников, так что половина камер пустовала. Одну из лишних комнат мы использовали в качестве помещения для ребят из команды, которые в настоящий момент несли стражу. В другую отводили пленников, когда их карцеры подвергались уборке и проверке. Когда Гарт Винг Ли присоединится к нам в Торнтаге, его уже будет ждать маленькая личная тюрьма.
Я внимательно осмотрел камеру Джима Мацукавы, но не нашел ничего необычного. Электронные книжки и компьютер с играми были в полном порядке, то есть он не наглотался токсичных деталей электронных плат. Туалетные принадлежности почти совсем не использовались, значит, Джимми не сожрал энное количество геля для бритья, лосьона для кожи или шампуня. И все же я мысленно отметил: «заменить туалетные принадлежности», на случай, если Враг Среди Нас что‑нибудь из них отравил.
Для пущей безопасности Мэт установила распорядок дежурств, в каждый наряд входило два человека. Мы никогда не ставили вместе Ильдико и Джо. Только я, Мэт и Мимо назначались на дежурство в одиночестве — в ночные часы. И мы сами спали, предоставив пленников наблюдению индикаторов частоты дыхания. Если кто‑нибудь начнет задыхаться или перестанет дышать, нас тут же разбудят. Конечно, это не самые надежные меры предосторожности, но других мы себе не могли позволить.
Я как раз заканчивал осмотр, когда пришла Мэт, неся с собой голокамеру с пленкой.
— Нашла что‑нибудь? — спросил я с надеждой. — А то у меня — большой и толстый ноль.
— На записи нет ничего необычного, — поспешила огорчить меня Мэт. — Похоже, проблемы с кишечником начались у Мацукавы сегодня утром. Наверное, это только начальная стадия заболевания. В течение двадцати часов он переваривал данную ему еду, пил воду из своего крана… И еще выпил несколько пластиковых стаканчиков с кофе и газировкой, которые ему передавали стоящие на страже.
— Что?!
— Охранники и оба пленника пьют из одной кофеварочной машины. Все банки с газированной водой запечатаны. Думаю, команда не видела ничего плохого в том, чтобы поделиться с заключенными.
— Черт! Кто давал Джиму пить?
— Подожди немного, я проверю. — Она прильнула к окошку камеры и поставила на быструю перемотку, чтобы просмотреть пленку за несколько минут. — Хм‑м‑м. Знаешь, похоже все, кроме нас с тобой. Даже Мимо. — Она покачала головой и оторвалась от экранчика. — Они все знали, что на борту может оказаться шпион «Галафармы», и поэтому надо быть предельно осторожными.
Я преувеличенно горько вздохнул.
— Что сделано, того не воротишь. Но лучше бы это в первый и последний раз. Сделаем выговор несколько позже — а пока навестим медпункт и посмотрим, что там скажет «док‑в‑коробке».
Айвор и Мимо уложили Мацукаву на больничную койку глаза закрыты, дыхание ровное, кожа вроде бы снова приобрела нормальный оттенок.
— Сказал, что стало гораздо лучше, — сообщил Айвор. — И заснул.
Я взглянул на диаграмму на мониторе над кроватью. Температура тела почти не превышает норму, сердцебиение только слегка учащено. Я не знал, что значат показатели давления и еще какие‑то графики, и просто ввел все симптомы, ранее описанные Айвором, добавил рвоту и понос и велел компьютеру поставить диагноз.
«Пожалуйста, введите образец крови», — попросила машина.
— Кто‑нибудь знает, как это делается? — растерянно спросил я.
Мимо передернул плечами. Айвор заглянул в электронную книжку с описанием различных медицинских процедур, затем осторожно поднес руку Джима к краю кушетки и нахмурился.
— Здесь должен быть вмонтирован прибор, берущий анализ крови. Маленький такой, размером с дисковод. Но его нет.
— Прекрасно, — пробормотал я. — Даже не нужно его искать. Думаю, он уже давно лежит в гигантской мусорке под названием космические просторы.
— А нельзя просто проколоть ему палец? — спросил Мимо.
— В нашем медпункте нет прибора, который может изучать кровь за пределами тела пациента, — покачал головой Айвор.
Я снова повернулся к компьютеру.
— Образца крови нет.
Выдать диагноз. Вероятность 2%: пациент страдает психосоматическим расстройством. Вероятность 11%: пациент страдает заболеванием, вызванным вредным микроорганизмом. Вероятность 59%: пациент страдает от отравления. Список семи тысяч двадцати шести токсичных элементов, которые могли вызвать такую реакцию, прилагается.
Все кроме Мацукавы, издали разочарованные вопли.
— Лечение? — спросил я.
Никакого специального лечения предложить невозможно, кроме постельного режима и обильного питья. В настоящий момент состояние пациента далеко от критического.
— И достаточно далеко от нормального, чтобы отложить допрос, — шепнула мне Мэт. — Кто‑то подсунул ему какую‑то дрянь. Или он сам сделал это.
— С этого момента нужно проверять его еду и питье, — вздохнул Мимо.
Я кивнул.
— Ну, если все не критично, то почему бы не отнести его обратно в камеру. Мэт, пошли отведем Шнайдера в кабинет, поработаем над ним. А Джимми прибережем до завтра, если ему станет лучше.
Но назавтра, когда мы попытались начать допрос, Мацукава снова забился в судорогах. Все вчерашние симптомы вернулись с новой силой. Он со стоном рухнул на пол, мокрый от холодного пота и дрожащий.
Джо и Мэт, дежурившие у камер, оттащили его в медпункт, куда уже прибежали мы с Айвором. Пульс у пациента едва прощупывался, дыхание прерывалось, зрачки сузились до крошечных точек. Мы уложили его на койку и ждали, когда «док‑в‑коробке» вынесет вердикт.
Компьютер порекомендовал нам дать Джиму некоторое количество лекарств. А потом сообщил:
Стоит безотлагательно доставить пациента в ближайшее медицинское учреждение. Состояние критическое.

ГЛАВА 13

Безумная идея получить следующий отчет о развитии дел во время верховой прогулки принадлежала Алистеру Драммонду. Его нисколько не смущало, что в августе воздух над Аризоной прогревается больше чем на тридцать градусов по Цельсию, а на открытых участках вокруг Феникса достигает сорока градусов. Президент «Галафармы» вбил себе в голову, что ему просто необходимо насладиться видом на Небесное ранчо, и передумать отказался. Кроме того, говорит он, на большой высоте должно быть не так жарко.
Так что пришлось бедняге немало похлопотать, связываясь со службой проводников, которая давно и тесно сотрудничала с «Оплотом», и выбирая опытного и сдержанного гида. Бронирование осуществлялось анонимно: в фирме знали только, что заказчик — большая шишка в «Оплоте» — устраивает для своего эксцентричного гостя экскурсию.
Медная Гора (2071 метр над уровнем морем) — это единственное место, которое не находится под пристальным наблюдением службы безопасности Небесного ранчо. Маршрут этот пользуется популярностью среди туристов в весеннее и осеннее время, но никак не в летнюю жару. Сотни людей интересуются знаменитым обиталищем семейства Айсбергов, в котором сочетаются черты современной фермы и древнего фамильного поместья. Несколько рискованное путешествие по склонам Медной Горы позволит вам насладиться зрелищем Небесного ранчо, а также познакомит с прекрасными высокогорными ландшафтами и подарит романтическое свидание с давно заброшенными золотыми приисками.
Неужели эта прогулка — еще одна уловка Драммонда, чтобы убедиться в собственной власти? Он уверен, что президенту «Галафармы» глубоко плевать на пейзажи Дикого Запада. А вдруг Драммонд пронюхал о готовящейся сделке с «Макродуром» — несмотря на все тщательные попытки Евы держать переговоры в тайне?
Да поможет мне Бог, если старый ублюдок что‑то узнал, думает он. Я и так сообщу ему крайне неприятные новости о Катином завещании — и тогда он просто сбросит меня где‑нибудь здесь со скалы!
Ходят темные слухи, что такие вещи уже случались — много лет назад, когда Драммонд был всего лишь молодым менеджером «Галафармы», работавшим на отдаленных планетах, на задворках Содружества. Интересно, пойдет ли на мокрое дело президент и исполнительный директор Объединенного концерна «Галафарма»? Вряд ли, — на опасной горной тропе с местным проводником в качестве свидетеля…
Нет, уверяет он себя. Я вне опасности. По крайней мере сейчас. Так что — йу‑у‑х‑а‑а! Не придется играть в ковбоя с одним из самых опасных людей во вселенной!
Алистер Драммонд сказал, что доберется до места на своем транспорте, поэтому наш друг взял напрокат джип «тойота» в муниципальном аэропорту Скотсдэйла (в Небесной Гавани его знают в лицо) и теперь гонит по извилистой горной дороге. До перевала километров сто двадцать; он находится посреди пустынной глуши, к востоку от разбитого шоссе. Раньше он никогда здесь не бывал, но окрестности Небесного ранчо хорошо ему знакомы, и он без приключений добирается до места к 08:35 утра.
На перевале он находит пустой спортивный «мерседес» — видно, тоже взятый напрокат — и припаркованный рядом лимонно‑желтый пикап с трейлером для перевозки лошадей. Поперек трейлера идет надпись: «Гостевое ранчо Пейна А.З.» Три лошади, оседланные и готовые к путешествию, привязаны к передней части пикапа. Внутри машины сидят двое мужчин.
Пока еще утро, и благодаря облакам не слишком жарко. Он вылезает из автомобиля и надевает на голову широкополую соломенную шляпу. На нем легкая куртка с контролем окружающей среды, старые полинявшие джинсы и истертые ботинки на низком каблуке.
Дверь пикапа открывается, и на землю спрыгивает молодой ковбой, тощий, словно пустынная саранча. Он приветливо улыбается новоприбывшему клиенту, машет рукой и подходит ближе. Алистер Драммонд тоже выходит из кабины, но остается подле лошадей, потягивая кофе из пластикового стаканчика.
— Доброе утро, гражданин Джонс, — говорит молодой человек. — Меня зовут Рэнди Герреро, я ваш проводник. — Глаза его одобрительно пробегают по костюму гостя. — Вижу, вы уже ездили верхом?
— Случалось. Зовите меня Скотти. Надеюсь, не заставил вас слишком долго ждать.
— Никаких проблем. Мы с гражданином Смитом как раз успели обсудить маршрут. Кое‑где довольно круто, но у нас выносливые и сильные лошадки. Думаю, мы доберемся до подходящей обзорной точки часа через два‑три. Потом осмотр, ленч и дорога обратно — по любому пути. Вряд ли стоит сегодня беспокоиться о жаре.
Они подходят к грузовику. Рэнди Герреро в последний раз проверяет подпруги и уздечки. Алистер Драммонд коротко кивает «Скотти Джонсу», но не произносит ни слова. Холодные глаза закрыты темными очками в металлической оправе.
По случаю прогулки президент «Галафармы» облачился в новенький фирменный костюмчик ковбоя‑с‑Дикого‑Запада: черные джинсы, черная рубашка с белой строчкой, белый шейный платок и черная широкополая шляпа. Рыжеватые волосы, надменные черты и благородная осанка делают его похожим на пародийного героя старых вестернов. Драммонд совершил ошибку всех новичков в верховой езде — купил дорогущие остроносыe ботфорты на высоких каблуках, в которых совершенно невозможно ходить, испытывая хоть малейшее удобство. Пока они не развалятся.
Вот и отлично!
К каждому седлу прилагается навигационное устройство, два гигантских ящика и пакет со снаряжением на случай ЧП, еда и личные вещи. К седлу проводника приторочен еще и лазерный карабин в чехле, а на поясе у парня висит необычной формы «Иванов». Он сообщает клиентам, что пушка заморозит любую зверюгу, начиная от гремучей змеи и заканчивая пумой, и что сами гости в оружии не нуждаются.
— Вам помочь, Скотти? — робко спрашивает Рэнди, когда приходит время садится на лошадей.
Но он сам подтягивает стремена под свой размер и вспрыгивает в седло. Его пегий жеребец по имени Пако стоит неподвижно, словно скала.
— Похоже, не обязательно, — смеется проводник.
— А я бы не отказался от помощи, — холодно говорит Драммонд. — Я больше привык к английскому седлу.
— Конечно, Ал.
Рэнди помогает пижону взгромоздиться на большого чалого мерина.
— А хлыст? — хмурится Драммонд.
— Западные лошади не любят хлыстов, — отвечает Герреро. — Используйте поводья, если почувствуете необходимость. Но Колокольчик — просто душка. Если с ним хорошо обращаться, он сделает все, как вы хотите. — Он запрыгивает на свою лошадь. — Знаю, вы, джентльмены, хотите приватно поговорить, так что я не буду вам мешать, не стану разглагольствовать, как со всеми туристами. Главное, не отставайте от меня слишком далеко и помните про змей. Их тут целые толпы, и они могут нападать на лошадей. Ну, вперед!
Клиенты держатся изрядно позади Герреро, пока партия пересекает перевал и продирается сквозь заросли кустарников. Тропу не назовешь ни широкой, ни гладкой, и только редкие следы подков и высохшие лепешки навоза указывают, что дорогу недавно использовали. Впереди возвышается Медная Гора — неуклюжая и тяжелая громада с острыми утесами.
Равнина заканчивается небольшим каменным обвалом, и тропа становится более заметной. Расширяясь так, чтобы двое могли ехать рядом, она забирает наверх и поднимается по склону, покрытому можжевельником, акациями, чьи шестиметровые стволы увенчаны гирляндами желтых цветов. Ветер постепенно разгоняет облака, и небо расчищается. Стоит мертвая тишина, нарушаемая только глухим цокотом копыт, шумом падающих камней и скрипом кожи.
Так, не произнося ни слова, они едут около часа. Наконец Алистер Драммонд тихо говорит:
— Я проверил седла насчет жучков. Все чисто.
— Разве я не говорил, что эти проводники — надежные ребята?
Он с трудом сдерживает раздражение.
— Симон по‑прежнему намерен начать гражданский иск немедленно?
— Мы никак не можем этого предотвратить. Дело отойдет к прокурору, как только Аса и Мэт Грегуар ратифицируют показания Шнайдера. Но, по сути, все не так страшно, как кажется, ты же сам понимаешь.
Драммонд кивает.
— Если произойдет слияние. — Еще несколько минут он молчит, а потом: — Я видел некролог Кати Вандерпост. Мои поздравления. Смерть приписана естественным причинам?
Он ощущает укол стыда и раздражения, но решительно отметает эти чувства, как уже не раз делал с той самой ночи. Он просто не выдержит, если даст себе осознать весь ужас совершенного поступка.
— Да. Мои люди из внутреннего отдела все подчистили. Яд не оставляет никаких следов. А… женщина, которая дала яд, бросилась с балкона, когда поняла, что сделала. Я сказал ей, что это — безобидный наркотик, который сделает Катю более сговорчивой.
— Ловко, ничего не скажешь. И кто же подставил за тебя свой зад?
— Она была доверенной Катиной экономкой. Настоящая простофиля. Никто не сомневается, что она покончила с собой. Даже не пришлось вмешивать в это дело полицию Феникса. Следователь объявил самоубийство причиной страшного горя после смерти любимой хозяйки.
— И теперь Катино завещание утверждается, и наследникам передаются права на владение акциями?
— Да…
— Прекрасно. Когда совет соберется в следующий раз?
— Еще точно не известно, мы не назначали. — Он берет себя в руки. — Катя не передала свою долю реверсионистам, она изменила завещание в последнюю ночь перед смертью. Никто не знал о ее планах, кроме поверенного — наглого юнца, который всегда сопротивлялся подкупам и уговорам остальных членов семьи.
— И кто же получил пай? — резким шепотом спрашивает Драммонд. — Кто, черт подери? Не говори только, что это Ева!
— Еще хуже, — признается он. — Катя оформила дарственную без каких‑либо задержек. Она целиком отдала четверть акций Асе. И она сделала это еще при жизни, так что оспорить ее волю никак не удастся.
Президент «Галафармы» яростно содрогается в седле, как будто через него пропустили электрошок. Скакун начинает беспокоиться, и Драммонд быстро утихомиривает его. Несколько минут всадник тупо глядит впереди себя, а потом неожиданно резко дергает поводья. Колокольчик всхрапывает, вертится и намертво останавливается, уткнувшись мордой в соседнюю лошадь.
— Думаю, пора прекратить наши отношения, — ледяным голосом говорит Драммонд. — Раз и навсегда.
— Как хочешь. — Он ухитряется сохранять ровную интонацию, и старина Пако не шевелится. — И все же, мне кажется, я по‑прежнему контролирую ситуацию. Объяснить как?
Из головы смены доносится голос Рэнди Герреро:
— Джентльмены, у вас все в порядке?
— Просто отлично! Мы сами справимся! — отвечает он.
— Твой план должен оказаться по‑настоящему хорошим, — шипит Драммонд. — Если моим людям придется вмешаться, чтобы проследить за ходом слияния, то твоя семья накроется — и ты вместе с ней! Я должен получить «Оплот». И я получу его! Ты сам отлично знаешь, от этого зависит жизнь «Галафармы».
— Да. Знаю.
— И что же ты собираешься делать?
Драммонд дает мерину шенкелей, и тот мученически вздыхает. Всадники снова бок о бок двигаются вперед.
— Я сам убью Асу прямо перед советом. Он будет опасаться нападения твоих агентов, но у него нет причин подозревать, что я… партизан «Галы». — Он значительно добавляет: — Мой план может осуществить только кто‑то из семьи Айсбергов. Кому Аса доверяет.
— Хм‑м‑м, — отвечает Драммонд.
Он думает так усердно, что едва ли не видно, как в голове его крутятся шестеренки, размышляя над перспективой уничтожения помехи.
— С этого момента я требую полноценного сотрудничества, Алистер, а не угроз и оскорблений. Или у меня не ничего получится. — Он улыбается. — Честно говоря, я требую немного большего. Мне нужно подписанное тобой назначение на пост главного управляющего делами подразделения «Галафармы» «Оплот» и продолжение контракта не меньше чем на десять лет вперед. С годовым жалованьем, как у тебя. Еще я требую тридцатипроцентную долю акций подразделения, а не двадцатипяти, как мы договаривались раньше, за мою неоценимую помощь в качестве твоего персонального агента по ходу приобретения «Оплота».
Тишина. Потом Драммонд говорит очень тихо:
— Понимаю.
— Рад слышать. Чувствую, отношения между нами ухудшаются, хотя я делаю для тебя все возможное. Конечно, я продолжу сотрудничество и постараюсь выполнить все, что в моих силах, если ты хоть немного ослабишь хватку. Я повязан с «Галафармой», и мне нет обратного пути.
— Особенно теперь, после Кати, — кивает президент «Галы». Но через секунду его резкость улетучивается, уступая место странной мягкости. Он протягивает руку и похлопывает собеседника по плечу. — Парень, если ты хочешь получить назначение, ты его получишь. Снимем головидеопленку — если это убедит тебя в полноценности моего сотрудничества.
— Это меня полностью удовлетворит.
Драммонд смеется почти проказливо.
— Я подпишу во время ленча. Идет? Больше никаких обид, да? Черт, я прошу прощения за издевательства над тобой, за мои поганые манеры. Это все стресс и нервное напряжение. К тому же никто не станет отрицать, что я наглый, вонючий ублюдок!
— Алистер, ты блестящий предприниматель с межгалактическим видением мира.
И полоумный, властолюбивый маньяк…
Он не позволяет себе задерживаться на таких мыслях. Спокойствие, самоуверенность и смелость помогли ему пережить очередной психологический кризис. Он снова принес дракону плохие новости и все же выжил. Более того, Драммонд наконец‑то согласился подписать документ о назначении, которое он вынашивал за пазухой с самого начала тайного сотрудничества.
Алистер по‑прежнему не способен осуществить слияние без его помощи — как бы президенту «Галы» этого ни хотелось!
— Тогда все в порядке? — ласково спрашивает Драммонд.
— Конечно. Сказать тебе, почему после смерти Асы совет немедленно примет решение о слиянии?
— Парень, я весь внимание.
Объяснение до смешного простое. Когда он замолкает, они спокойно едут еще довольно долго, друг за другом, потому что дорога сузилась и не может вместить двух всадников бок о бок. Вокруг простирается восхитительный ландшафт — высокие сосны, мягко окрашенные участки древних докембрийских пород, на западе то и дело сверкает водопад Тонто, летящий с высоты более чем тысячи метров, на востоке пролегли зеленые волны покрытых лесом холмов. Справа остается заброшенный золотой рудник, окруженный гниющими бревнами и ржавеющей техникой, — пижоны не выразили желания заглянуть туда.
У Медной Горы нет отчетливой вершины, поэтому уставшие лошади останавливаются у последнего смотрящего на север уступа около невысоких горных деревьев. Рэнди спешивается и подходит к туристам, чтобы подержать Пако и Колокольчика, пока наездники слезают на землю.
— Ал, Скотти, вот мы и приехали! Отсюда отлично видно все Небесное ранчо, оно прямо внизу на плато. Вон там, у залива, главный дом, расстояние меньше семи километров. Хозяйственные постройки, загон для скота, площадка для хопперов и контрольная башня на востоке, остальные домики разбросаны по всей равнине. Вон там старый тракт, ведущий от ранчо к руднику, северный склон не такой крутой, как здесь. Конечно, теперь по этому тракту никого не пускают. Вы взяли с собой бинокли?
— Я взял, — отвечает наездник по имени Ал Смит. Он вытаскивает оптический прибор из куртки и медленно осматривает панораму. — Очень впечатляет. Странно, почему Айсберги не установят на земле диссимилятор, чтобы избежать шпионажа. Или хотя бы защитное поле третьего класса.
Рэнди беззаботно смеется.
— Зачем же лишать себя миллиарда баксов? В их собственность входит семь кварталов земли к северу отсюда, которые будь здоров, как защищены с помощью сверхновых сирен и сканеров. Ни один хоппер не проберется неожиданно, потому что все небо прочесывают скрытые лазерные установки. Строения находятся вне досягаемости любого ручного оружия, так что Айсбергам просто наплевать на туристов, пусть они хоть верхом ездят, хоть палатки ставят. Но если вы подниметесь на любую из ближайших гор на машине, то внутренний отдел «Оплота» слетится, как мухи на дерьмо.
— Семь кварталов земли?
Гражданин Смит не знаком с архаическими единицами измерения.
— Около тысячи восьмисот гектаров, — со спокойной уверенностью говорит человек по имени Скотти Джонс. — Вполне достаточно.
— Подумать только, — бормочет Смит. Он снова оглядывает поместье. — Нет, вы только подумайте!

«Док‑в‑коробке» прописал пациенту кислород и некоторые лекарства, чтобы прекратить судороги. И постоянно напоминал, что необходимо доставить Джима Мацука‑ву в ближайшую больницу.
— До Торнтага всего два часа, — сказал Джо Бетанкур. — Я читал о нем — это большой зимний курорт. Там отличная клиника, ведь им постоянно приходится иметь дело с переломами и простудами, не говоря уж о похмелье.
— Мэт, Айвор, вы останетесь с пленником, — начал я раздавать указания. — Я позвоню в клинику, узнаю, что можно сделать. Джо, иди в капитанскую рубку. И пришли Мимо ко мне в кабинет.
Вернувшись в свою берлогу, я включил коммутатор и связался с космопортом Торнтага, объявив о срочном медицинском вызове. Диспетчер переадресовал звонок в местное отделение «скорой помощи», и я переслал медсестре информацию с нашего бортового дока.
— Симптомы, характерные для отравления, — согласилась она. — Пациент жаловался на жжение или сухость в горле?
— Нет. Ни вчера, ни сегодня.
— Бессонница? Головная боль? Дрожь в руках?
— Нет.
— Гм… Вы летите с планеты Кашне?
— Именно.
Она проконсультировалась со своим компьютером и удивленно подняла брови.
— Боже мой! Что за мерзкая маленькая планетка… И тем не менее болезнь вызвана не одним из местных токсинов или биовеществ. Жаль, что вы не можете взять анализ крови. Ну, единственное, что я мог посоветовать, — это немедленно везти его к нам.
— Доктор, этот человек — опасный преступник. Необходимо, чтобы мы доставили его на Землю как можно скорее. — Я показал ей красную карточку «Оплота». — Корпорация уполномочила меня предложить вам любое вознаграждение, какое посчитаете нужным, если вы вышлете медицинскую бригаду к нам на судно.
Она скривила губы.
— Боюсь, ничего не получится.
— Любое вознаграждение, какое сочтете нужным. Официально больнице и в частном порядке тем, кто согласится лечить больного.
— Подождите, — сказала она.
В кабинет вошел Мимо, сжимая в зубах свою драгоценную сигару.
— Значит, все снова‑здорово.
— Да. Снова‑нездорово. Джим вроде бы пошел на поправку, и вдруг опять — бух! Это наверняка отравление.
— Но откуда берется яд? — недоумевал Мимо. — Не мог же он хранить его у себя с Дагасатта, а на Кашне у него не было никакой возможности что‑нибудь достать. Он постоянно находился под охраной.
— Яд дают ему здесь, это старается наш таинственный друг. Но, черт меня подери, если я знаю, откуда он или она берет эту дрянь. Ни один имеющийся на судне химикат не входит в список ядов, который нам выдал док, невозможно также вывезти с Кашне хоть одно опасное вещество — там слишком хорошо за этим следят.
Мимо выпустил струйку дыма.
— Допустим, хотя это и невероятно, что кто‑то из команды хранил яд с самого начала операции, взял его с собой еще до отлета с Серифа. Это имело бы смысл, если бы отравили Шнайдера. Никто ведь не знал, что мы возьмем в плен Мацукаву.
— Точно! Зачем травить Джима, а не Олли? Чей допрос нужно предотвратить? Ведь они оба крайне опасные свидетели против «Галафармы»!
— Но только Джим может оказаться полуклоном, — заметил Мимо.
Я обдумал его слова, но ничего нового так и не понял.
— Ильди, Джо и Айвор точно не знали о цели операции «К», когда они впервые зашли на борт «Чиспы» — еще на Серифе. Даже на Ногаве‑Крупп им было не известно ни что мы ищем Олли Шнайдера, ни что подозреваем его как агента «Галафармы». Им сказали, что разыскивается преступный служащий «Оплота». Кроме меня, о Шнайдере знал только ты.
Мимо вытаращил глаза.
— Боже мой, я не сомневаюсь в тебе! — поспешил я добавить. — Это или кто‑то другой, или вообще никто. Может быть, у этих хреновых полуклонов в зубе пилюля с ядом. Может быть, у Джима разыгралась аллергия на обеды Айвора…
— Гражданин Айсберг? — Медсестра вернулась с дисплея коммутатора. — Если ваша корпорация готова заплатить тройную цену, то мы можем выслать к вам полностью оснащенную медицинскую шлюпку с персоналом. Шлюпка — это достаточно большой передвижной госпиталь. — Она дала мне размеры.
— Никаких проблем, — воскликнул я, едва взглянув на цифры. — На нашем корабле места хватит. В дополнительном грузовом отсеке поместится пять таких шлюпок. Если понадобится, мы оставим на Торнтаге свою шлюпку.
— Очень хорошо. Мы будем готовы подняться, когда вы выйдете на парковочную орбиту.
Она назвала сумму, по ее мнению невероятную. Я обещал организовать немедленный перевод денег с Земли и цветисто поблагодарил медсестру. Мы попрощались.
Я повернулся к Мимо.
— Уже хотел просить тебя приготовиться доставить больного на Торнтаг, думал, что мне откажут. А теперь тебе нужно всего лишь подсчитать, влезет ли в брюхо «Чиспы» шлюпка «скорой помощи».
— И еще надо прихватить Карла. Хочешь, я заберу его с ребятами из космопорта?
Я на минутку призадумался.
— Давай с ним свяжемся. В идеале, он должен сесть на шлюпку «скорой помощи». Проверь, сколько у нас в грузовом отсеке места… И я не хочу, чтобы у руля стоял Джо, когда мы станем подлетать к планете. Пусть он останется в кабине под твоим присмотром, а сам возьми управление.
Он кивнул и вышел.
Я позвонил Еве, чтобы договориться о плате за медицинские услуги, и нашел ее в квартире в Торонто.
Она тут же перечислила необходимую сумму и сказала:
— Я меня появилась идея. Раз врачебная бригада все равно окажется у вас на борту, пускай они проведут ДНК‑тестирование Гарту Вингу Ли и Мацукаве. И сразу же перешли информацию мне, чтобы Беатрис Манган смогла проанализировать сведения. Если это халуки, то мы вычислим их по генной цепочке, которую ввела в процесс полуклонирования Эмили Кенигсберг. Если понадобится, мы протестируем и остальных.
— Конечно! Как это я сам не догадался…
— Ты понимаешь, что показания этих двоих будут считаться недействительными, пока их официально не проверят в СИДе. До той поры это просто разведданные. Более того, пока у нас нет гуманоидного халука, живого или мертвого, единственным существенным доказательством угрозы полуклонирования остается мое маленькое синее тельце — улика, которую можно истолковать по‑разному, — и твои утверждения о вражеской деятельности на Дагасатте.
— Знаю, Ева, знаю.
— Тогда береги себя, малыш. И заодно пленников.
Она отключилась.
Я тут же перезвонил Карлу Назаряну на Торнтаг.
Диспетчер центральной космостанции переадресовал вызов в гостиницу, где временно находились мои коллеги и Гарт Винг Ли с ними. Я приветствовал Карла и поинтересовался, как у него дела.
— Мы сидим в самой кошмарной дыре, какую только можно себе представить, — сообщил он. — Космомотель «Ночлежка звездных бродяг». Только здесь я могу быть уверен, что пленник не пострадает, а команда не пустится во все тяжкие.
Я представил себе, как жеманная Лотта Дейтрих, суровый охотник за преступниками Кассиус Поттер и отрешенный от всего мирского Гектор Мотлалести развлекаются в злачных местах Торнтага, и улыбнулся.
— Понятно. Бережешь свою суперкоманду от снежных зайчиков и ледяных горок? А как там Гарт Ли?
— Все мрачнее и мрачнее. Следим, как бы он не покончил с собой.
— Правильно. — Я рассказал ему о бегстве поддельной Эмили на Землю и о наших подозрениях (и надеждах), что Ли и Мацукава тоже окажутся полуклонами. — Я прозондирую старину Ли, как только он попадет к нам на борт. Пришлось отложить допрос Мацукавы из‑за подозрительной болезни, которая случилась слишком уж вовремя. Может быть, это отравление.
— Ага.
— Он крайне мерзко себя чувствует, а наши диагностические приборы не определяют, что это за такое. Аппаратуру наверняка испортили намеренно. Думаю, ты был прав, когда говорил, что на борту у нас предатель.
— И что ты собираешься делать?
— То, чего так не хотел. Когда присоединитесь к нам, я прозондирую Джо Бетанкура и Ильдико Забо. Это или один из них — или никто.
— Ты спустишься и заберешь нас, или мне самому позаботиться о транспорте?
— Я договорился, что шлюпка «скорой помощи» стыкуется с нами на орбите Торнтага через два часа. Мацукаве нужна профессиональная помощь.
— То есть ты переводишь его на планету для лечения?
— Ни в коем случае. Мы тащим с собой местных костоправов и их передвижной госпиталь до Земли. Хочу принять меры, чтобы все мы добрались до места в добром здравии.
— Ничего себе! — Он приподнимает густые брови, прикидывая, во сколько обойдутся такие предосторожности. — То есть ты хочешь, чтобы мы с ребятами сели в медшлюпку?
— Именно. Детали о стыковке получишь в диспетчерской башне Торнтага. Иди туда прямо сейчас. Сейчас нельзя терять ни минуты. Вокруг «Оплота» творятся странные вещи.
— «Пломасо» починят только через неделю, — вспомнил Карл. — Мне направить судно курсом на Землю?
— Нет пока. Спросим у Мимо.
— Ладно. Кстати, я с пользой провел эти четыре дня и выудил кое‑что важное из файлов с компьютера Гарта Ли. Тебе не придется продираться сквозь дебри, как Еве. Материал, который мы ей послали, — это первостепенные доказательства игральной торговли между «Галафармой» и халуками. Впрочем, о полуклонах ни слова. И ничего в помощь гражданскому иску «Оплота».
— Это еще не факт. Мои братец Даниил и его свора высокооплачиваемых законников могут найти способ привязать эти сведения к делу «Оплота». Дан тот еще адвокат. Настоящий Хитрец‑Койот. Прямо скажем, когда мы были маленькими, Ева его так постоянно дразнила.
Карл казался озадаченным, но через мгновение лицо его прояснилось.
— Хитрец‑Койот! Классический герой мультфильмов! Но разве его не обыгрывала постоянно какая‑то быстрая пустынная птичка?
— Трясогузка. Они есть на самом деле — в Аризоне их полно. Давно уже позабыл о птичках. — И о том, как Хитрец Дан Айсберг заработал свое прозвище.
— Ладно, Адик, я, пожалуй, потороплюсь на космобазу. До встречи.
Изображение Карла исчезло, а я все еще сидел перед экраном коммутатора, перенесшись воображением (последнее время это случается слишком часто) в земли Дикого Запада, где мои далекие предки Айсберги заложили первое бревно Небесного ранчо в 1800‑х.
Где отец и мать провели медовый месяц. Где я сам нежданно родился — слишком рано, и поэтому принял меня не первоклассный акушер из Торонто, как планировали родители, но старый конюх, который отлично умел обращаться с детенышами животных. Где Дан, Ева, Вифи и я проводили самые чудесные каникулы, делая вид, что мы обычные дети, а не отпрыски могущественного рода, которые раньше или позже получат в наследство звездную корпорацию.
Я вспоминал, как мы с папой бродили по горам и играли в ковбоев, как изучали камни и животных с мамой, как она рассказывала об истории Америки. Я вспоминал каньоны и горные террасы, сухие высокогорные леса в свете заходящего солнца, маленьких сов, вылетающих из зарослей кактусов сагуаро, и трясогузок, с писком носящихся по дорожной колее перед джипом.
Я вспоминал время, когда мать и отец еще были вместе, до отчуждения и развода, превратившего их в Катю и Симона, а мы были еще детьми, которые смеялись, дрались и любили друг друга. Я вспоминал, какой была раньше моя семья.
И какой она уже никогда не станет — особенно если мои подозрения оправдаются.
Наконец в кабинет вошла Мэт Грегуар и сообщила, что мы приблизились к системе Торнтага и готовы к стыковке.
— Как там Мацукава? — спросил я.
— Несколько хуже.
— А кто охраняет Олли Шнайдера?
Она взглянула на меня.
— В настоящий момент никто. Он по‑прежнему спит после утреннего допроса. Я пару раз к нему заглядывала и перепрограммировала датчик частоты дыхания себе на портативный компьютер. Сказала, чтобы Мимо следил на мостике за Джо. Думаю, будет благоразумно, если Ильдико останется со мной и Айвором.
— Конечно, ты права, — покачал я головой. — Дай только я выпью чашечку кофе, и пойдем на корму.
Я сделал несколько глотков черного кофе, и мы отправились в медпункт. На мгновение нас ослепила вспышка гиперпрыжка, мы потеряли чувство пространства, а небо за иллюминатором превратилось в сплошное белое пятно. Потом звезды гиперкосмоса снова превратились в неподвижные сияющие точки на черном бархатном фоне. Еще несколько минут, и мы будем на парковочной орбите в полумиллионе километров от Торнтага, настоящего зимнего рая. Владелец его, концерн «Макродур», славился не только рабовладельческим отношением к служащим, но и тем, что обеспечивал своим сотрудникам самые роскошные во всей галактике отпуска. Считалось, что подобная тактика укрепляет верность работников своему концерну…
Когда мы вошли в палату, Айвор тревожно всматривался в лицо больного. Комнату наполняла страшная вонь.
— У Джима случился еще один приступ судорог и диареи, — сообщил великан. — Он без сознания. Я сделал все, как велел компьютер: пять минут назад док сказал, что у него прерывается дыхание. Джим получает кислород, но компьютер говорит, может понадобиться установить вентилятор. Это очень сложная процедура, и я не уверен…
— Мы ничего не будем делать, — отрезал я. — Скоро прибудет бригада врачей и нормально осмотрит Джима. Ждать уже недолго.
— Может, перенести его к транспортному отсеку? — предложила Ильдико. — Пускай медики начнут лечение, как только высадятся. У нас есть антигравитационная каталка.
— Хорошо, давайте, — согласился я. — Мэт, свяжись по кому с Мимо, и пускай он предупредит врачей, что у Джима проблемы с дыханием.
— Только я сначала вытру беднягу, а потом перенесем его, — проговорил Айвор, натягивая защитные перчатки. — Ильди, достань ему из ящика новый халат и собери каталку. Адик, пододвинь поближе мусорное ведро…
Больничная кушетка была оборудована системой трубок, которая позволяла промывать пациента прямо лежа. Айвор очень эффективно проделал операцию, разрезав Джиму одежду и вычистив гениталии с помощью шланга с теплой водой и антисептиком. Жидкие экскременты исчезали в стоке.
— Стой! — резко закричал я. — Черт подери, что это?
Одна штуковина уже унеслась с потоком нечистот, но вторую рука Айвора успела ухватить. Все мы наклонились ближе, забывая о страшной вони, и принялись рассматривать, что же Айвор моет в раковине.
Ильдико подставила лоток.
— Наверное, это вышло из его прямой кишки, — поморщившись, сказала она.
— Их целых два, — заметил я.
Велев Айвору заканчивать промывание и положить больного на каталку, я перенес лоток с необычным содержимым на стол под яркий свет. Ильдико снабдила меня прозрачной маской, перчатками, щипцами и острой иглой. Я начал осторожно разворачивать это нечто.
Мэт вернулась из коридора, откуда передавала Мимо сообщение, и пожелала узнать причину нашего ажиотажа.
— Мы уже на орбите. Шлюпка в пути… Адик, Боже мой, что у тебя там?
— Похоже на листья, — выдохнула Ильдико. — Это какой‑то инопланетный организм?
Нечто оказалось раздувшимся, перекошенным свертком длиной сантиметров тринадцать. Щипцами я оторвал кусочек от верхнего слоя и посмотрел на свет. Так, отлично, это и в самом деле часть листа.
— Инопланетный — из Гаваны, — пробормотал я. Очевидно, Джим Мацукава снял обертку, прежде чем проглотить необычное кушанье, но я точно знал, что в лотке лежали промокшие остатки одной из первоклассных сигар «Кохиба Робусто», принадлежащих Мимо.
— У Мацукавы никотиновое отравление, — сообщил я, торжественно стягивая перчатки и хлопая ими о стол. — Яд введен не оральным путем. Я должен был сам догадаться: этот знаменитый фокус часто используют пираты. Одна сигарета — и ты валяешься кверху брюхом в госпитале, а улика смывается в унитазе.
— В нашем случае это произошло вчера, — протянул Айвор. — Когда я дотащил его до туалета.
— Тогда он использовал всего одну сигару, — задумчиво заметил я. — А неиспользованные припрятал у себя в выхлопной трубе, не разворачивая пластиковой упаковки. Вопрос в том, почему сегодня он принял целых две штуки?
— Чтобы стало еще хуже, — предположила Мэт. — В надежде, что мы отвезем его в Торнтаг, где сообщники помогут ему спастись.
— Но ведь Мимо хранит сигары в закрытом портсигаре! — возразил Айвор.
— Не смотри на меня так. — Ильдико покачала головой. — я выкурила свою сразу после ужина, еще на Кашне.
Лицо Мэт неожиданно посветлело.
— В кабинете Теренса Хоя Джо Бетанкур взял три сигары. Но я не помню, чтобы он выкурил хотя бы одну.
— Он мог подсунуть их Джиму в стаканчике с кофе, — продолжила эту мысль Ильдико. — В сухом состоянии «Робусто» довольно короткие.
В больших и добрых глазах Айвора появилось недоумевающее выражение.
— Неужели Джо — предатель? Но этого не может быть!
— Очень даже может, — мрачно пробубнил я. — А сейчас он на мостике вместе с Мимо. — Я уже было потянулся с микрофону интеркома на запястье, но вовремя остановился. — Нет, мы не можем предупредить Мимо отсюда, иначе Джо услышит. Надо вытащить парочку «Ивановых» из оружейного склада и захватить его неожиданно.
На все время полета все ручное оружие закрыто в специальной камере, и только я, Мэт и Мимо имели доступ к арсеналу.
— Айвор, вези Мацукаву в предбанник транспортного отсека, — сказал я. — А вы, девушки, со мной.
Мы рванулись вниз по коридору, через камбуз и столовую, миновали закрытый кабинет и кают‑компанию, откуда через иллюминаторы виднелся Торнтаг, красивая, наполовину освещенная планета с голубыми морями и сверкающими снежными континентами.
Тяжелые створки распахнулись, впуская нас в широкий холл, за ним находились двери в кладовки со снаряжением. Камера оружием располагалась чуть дальше, прямо перед коротким коридором, ведущим к капитанской рубке.
Неожиданно я замер на месте, и Мэт с Ильдико врезались мне в спину.
Впереди, метрах в восьми открывающаяся в рубку дверь была открыта. На пороге стоял Джо Бетанкур, заломив Мимо руку и держа его перед собой. В правой ладони предатель держал поварской нож длиной 14 см и прижимал его к шее старого контрабандиста.
Вот черт, подумал я. Дерьмовый кухонный нож?! Ничего себе!
Но это старомодное оружие, отточенное, словно бритва, отлично делало свою работу. Из крошечного пореза струилась кповь и капала на белоснежную водолазку Мимо, впитываясь в тонкую кашемировую ткань. Глаза моего друга были широко распахнуты, рот слегка кривился от боли.
— Стоять! — приказал Бетанкур. — Стойте, где стоите, или я убью его прямо сейчас!
— Ладно, Джо, хорошо. Как скажешь.
Я поднял обе руки, но продолжал оглядываться по сторонам. До оружейного арсенала оставалось всего каких‑нибудь три метра.
— Стоять, не двигаться! Я не шучу. Я пропорю старому ублюдку глотку!
Кровь из раны все текла, но, к счастью, не била струей, как бывает при повреждении важных артерий. Взгляд Мимо утратил остекленелую неподвижность и медленно сфокусировался на мне. Медленно‑медленно один черный глаз закрылся.
Ура!
Из горла старика донесся приглушенный хрип.
— Извини, Адик. Он застал меня врасплох во время гиперкосмического прыжка. Ay, dios mio. 
Он задрожал и тяжело осел, как будто потерял сознание. Джо рванул заломленную руку Мимо и зашипел:
— Встать, ублюдок! И заткни пасть. Еще одно слово — и ты труп.
Тот послушался и снова подмигнул мне. Да, пожалуй, ему не так плохо, как кажется.
Я шажок за шажком двигался к цели.
— Спокойно, Джо. Больше не трогай его. Мы сделаем все, что тебе нужно…
Я притворился, что споткнулся о свои же собственные ботинки, и упал на землю, откатываясь вправо. Ноги Мимо подкосились, и они оба пошатнулись. Да, Джо оказался сильным парнем, но старый контрабандист был на голову выше его и висел в руках громоздким, неуклюжим грузом.
— Черт подери! — завопил Джо и оттащил Мимо назад.
Как я и рассчитывал, он решил, что я пытаюсь подобраться поближе и прыгнуть на него. На самом же деле целью моей являлась комната с оружием. К сожалению, открыть дверь и схватить бластер я не успевал никак, в моих силах было только помешать Бетанкуру заполучить более эффективное оружие, чем кухонный нож. Только бы он не решился выполнить свою угрозу! Я перевернулся, вскочил на ноги и прижался лицом к двери, которую только я, Мимо и Мэт могли открыть. Или закрыть.
Смотря в замок, я сказал:
— Аварийный код, альфа‑три‑один‑один.
Штука громко пропищала пять раз, и я отошел в сторону, дожидаясь последующих действий Джо.
— Ах ты, сукин сын! — Вот что он сообщил. — Что ты сделал? Что?
Жаль, что он не оставил Мимо в покое и не подошел с ножом ко мне. А то я бы ударил его ботинком по яйцам так, чтобы они повисли у него на ушах, и сломал бы запястье, как корень сельдерея. Но он вовремя вновь обрел равновесие и, по‑прежнему извергая проклятия, крепче сжал заломленную руку пленника. Он поднял ее так высоко, что я побоялся, не вывихнут ли сустав.
Мимо с опущенной головой стоял на коленях и тихо стонал. Тонкое острие ножа указывало теперь на нижнюю часть затылка.
Джо заговорил прерывистым шепотом, в котором слышалась хорошо скрываемая ярость. Я мог только восхититься его самоконтролем.
— Если я проткну Мимо вот тут, ему конец. С дырявым горлом у него еще был шанс победить меня, но не с проколотым мозжечком. Ты понял? Понял?
— Да.
Я полностью выпрямился и медленно сложил руки на затылке.
— Что ты сделал с оружейным отсеком? — спросил он меня. — Аварийный замок?
Я кивнул.
— Действует двадцать четыре часа. Никакого противодействия.
— Врешь! Я убью Мимо прямо сейчас! Это не шутка!
— Я говорю правду, — спокойно отозвался я. — И если ты убьешь его сейчас, то потеряешь единственное преимущество, которое у тебя есть. Так что хватит пороть ерунду и облегчи хватку, пока он сам не помер от сердечного приступа.
Джо Бетанкур смерил меня ненавидящим взглядом. Тяжело дыша, он все же слегка ослабил давление на руку Мимо. Старик облегченно всхлипнул и посмотрел на меня, криво усмехаясь:
— Я старался, amigo.
— Заткнись! — оборвал Джо. — И встань на ноги, дерьмо!
Мимо послушно поднялся, морщась от боли. Нож по‑прежнему упирался в основание его затылка. — Вы двое. — Джо кивнул в сторону Мэт и Ильдико, которые неподвижно стояли в дальнем конце холла. — В шлюз. Немедленно!
Я пришел в ярость. При нажатии определенной кнопки шлюз отсека открывался в бескрайний космос.
— Ты, задница! Ты хочешь…
В голосе Бетанкура послышались утомленные нотки.
— Я не убиваю людей просто так, Айсберг, веришь ты или нет. Мне нужно просто убрать их с дороги. — И прикрикнул на женщин: — Шевелитесь же, сучки!
Они двинулись в сторону «мусорки», ни единым жестом не выразив недовольства или страха.
— А как насчет меня? — спросил я.
— Ты мне нужен. Закрой за ними дверь.
Ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться. Он заставил меня сломать предохранитель, чтобы Мэт и Ильдико не могли выбраться сами.
— Отлично, — одобрил он. — А теперь на склад. И побыстрее.
В одной из кладовок в шкафу на верхней полке лежала моя старая знакомая — клейкая магнитная лента. На этот раз моток находился в очень удобной упаковке с встроенными ножницами. Джо приказал мне перевязать лодыжки восьмеркой, чтобы ноги оказались как бы в колодках. Между ступнями оставалось сантиметров сорок. Следующим делом я связал запястья: достаточно свободно, но при этом прочно. Джо удовлетворился: я мог действовать, но при этом испытывал страшные неудобства.
— Бери ленту с собой, — сказал Бетанкур, и мы направились к корме.
— Утоли мое любопытство, — проговорил я, ковыляя по коридору. — Ты с самого начала работал на «Галу» или они заарканили тебя на полпути?
— Второе. — Он вновь обрел спокойствие. — Когда ты послал меня уничтожить халукское судно, которое приближалось Дагасатту, я изрядно напортачил. Не справился с управлением во время предварительных действий врага. Этот халукский корабль оказался настоящим монстром, почти как мой. Я нанес ему некоторые повреждения, но он взял меня на прицел — и стало ясно, что я труп. Но вместо того, чтобы разнести меня по всей галактике, он захотел заключить сделку. Как в плохом приключенческом романе! Главный у них человек, как я тебе и говорил, и он узнал «Чиспу». Сказал: это судно у него украли. Думаю, поэтому он и не стал меня убивать. Он знал все примочки моей крошки лучше меня.
— А капитан халукского судна представился?
— Его зовут Эрик Скогстад, как ты и думал, это парень с большими светлыми усами. Он предложил мне неслабую взятку — в двадцать раз больше, чем ты, — если я помогу Шнайдеру улизнуть от тебя. Живым. Он должен был остаться жив. Старина Эрик серьезно беспокоился, не прикончишь ли ты Олли. После того как я принял предложение, Скогстад перевел деньги на мой счет прямо на месте! Эй, я ведь не мог ему отказать, разве нет?
— Конечно, нет, — с отвращением буркнул я. — Ты и Карла отправил на бойню, да?
— Скогстад спросил, что случилось с Гартом Ли, парнем, который управлял кораблем, когда ты спер его. По пути на Ногаву‑Крупп я подслушал ваш с Мимо разговор, когда вы обсуждали эти дела в кают‑компании. На первой встрече ты не особо подробно проинформировал нас об операции, и мне хотелось знать, к чему на самом деле готовиться. Это ведь мое право, черт подери!
— И ты рассказал Скогстаду все, что знал о Ли?
— Угу. Что парень по имени Карл Назарян летит с ним на Землю в принадлежащем Бермудесу «Бодасконе Y660», и что Карл Назарян, скорее всего, покинул Сериф в одно время с нами.
А «Галафарма» воспользовалась многочисленными связями в Рукаве Ориона, проследила за кораблем Карла и попыталась уничтожить его. Поражение в космическом бою привело к еще более удачному стечению обстоятельств.
— Значит, ты сделал свое дело и вернулся на Дагасатт, — продолжал я. — А Скогстад вернулся на базу халуков.
— Наверное. Он сказал, что поблизости нет больше тяжелых халукских военных крейсеров. Он был уверен, что ты схватишь Шнайдера, вызовешь зональный патруль и отряды «Оплота», а сам с пленником полетишь на Кашне. По прибытии на Кашне я должен был связаться по субпространственному коммутатору с Тайлером Болдуином, главой службы безопасности «Галафармы». Его офис находится в Торонто. Рассказать, как идут дела, и получить дальнейшие указания.
Он замолчал, и лицо его посуровело. — Я испугался, что Скогстад вздумал надуть меня, когда «Чиспу» атаковал большой халукский крейсер до того, как мы покинули систему Дагасатта и забрали тебя с Ильдико. Мимо управился с пушками, а я призадумался.
— Как раз вовремя! Ты просто идиот, если веришь «Галафарме»!
— Мне заплатили авансом, — самонадеянно возразил он. — А если «Гала» все же ведет двойную игру, то у меня запланирован небольшой сюрприз. На время, когда придет пора отдавать пленников.
— Сюрприз никак не связан с сигарами? — невинно спросил я.
Он издал нервный смешок.
— Значит, ты догадался про «Кохибы»! Нельзя так расходовать хорошие сигары, да? Но фокус сработал без всяких накладок. Странная штука — Болдуин мне плешь проел, что Мацукава должен остаться в живых, но допрашивать его не должны. Я предложил шлепнуть Джимми, но он отказался. А вот Олли его совершенно не волновал. Болдуину плевать, что ты прокомпостировал ему мозги.
Что‑то не сходилось во всей этой истории, но я не мог понять, где же именно прокол. Я хотел попытаться узнать подробнее, чем же так важен Мацукава для «Галафармы», — но тут мы подошли к медпункту. Джо знал, что мы собираемся перевезти Мацукаву в транспортный отсек, поэтому мы продолжили путь. Мимо тихонько шел впереди, ноги его ступали ровно, хотя на полу оставался кровавый след. Джо сделал несколько неглубоких порезов на его шее, чтобы тот не забывался.
Больше всего меня волновало, прибыли ли уже военные корабли «Галафармы» на нашу орбиту? Должно быть, где‑то поблизости они прячутся за диссимиляционными щитами и ждут не дождутся, когда придет пора вмешаться. Да, спасибо Джо Бетанкуру — сегодня их ждет отличный улов. Не только Олли, Джим и Гарт Ли, но еще и Большая Светлая Надежда звездной корпорации «Оплот» — я. Сам того не подозревая, Джо почти поставил точку в нашей трагикомедии. Когда ребята из «Галы» бесцеремонно прикончат меня, «Оплот» пойдет ко дну.
Потому что я не составил завещания.
Последний раз я подписал документ о передаче всего имущества своей бывшей жене Джоанне де Вет, но он автоматически аннулировался, когда я в первый раз лишился гражданства. По закону СПЧ, если я погибну теперь — обремененный гражданством и четвертной долей корпорации — мои акции будут разделены поровну между ближайшими родственниками. То есть Симоном, Даном, Евой и Вифи. И только Ева присоединит свою долю к Симону, чтобы проголосовать против слияния. А все остальные — в том числе и пребывающая в сомнениях тетя Эмма — проголосуют «за». Таким образом, снова получится комбинация пятьдесят на пятьдесят, при которой выигрывает Драммонд.
Скажете, что я один виноват в этой кошмарной истории? Что я вел себя как сентиментальный придурок и взял с собой Джо и Ильдико, хотя подозревал одного из них в предательстве?
Что ж, так оно и есть. Но иначе я поступить не мог.

ГЛАВА 14

При виде нас у Айвора Дженкинса случился легкий шок. Представьте себе: я, запутанный в серебристую паутину, окровавленный Мимо и Джо Бетанкур, весь в запекшейся крови, с маниакальным взглядом и фальшиво‑веселым голосом.
— Эй, отойди от больного, великан! У меня наготове ножик, который проткнет Мимо его куриные мозги, если ты сделаешь хоть одно лишнее движение.
— Он прав, Айвор, — предупредил я. — Делай, как он говорит.
— Встать спиной к стене, руки вытянуть и сложить вместе, — продолжал раздавать команды Джо. — Отлично. Адик, свяжи его.
Юный гигант неподвижно стоял, пока я возился с лентой; его не спасло то, что я не очень плотно связывал ему руки. Джо заставил меня намотать как минимум метров десять сверхпрочной ленты, и когда я закончил, запястья и ладони Айвора оказались словно внутри серебристого баскетбольного шара.
Усадив Айвора на стул, я заклеил ему рот и крепко прикрутил ноги, повергая парня в полную неподвижность.
— Отлично, — улыбнулся Джо, оглядывая транспортный отсек.
С правой стороны был установлен пункт управления с переговорными и наблюдательными устройствами. Слева стояла вешалка с тремя космическими скафандрами и прочим снаряжением. Одну из стен комнаты занимало окно, а за ним располагался люк, ведущий к шлюзовой камере и пассажирскому подъемнику.
Золотого цвета, в тон материнскому кораблю орбитальная шлюпка «Чиспы» была припаркована вдали от внешних ворот и оставляла лодке «скорой помощи» кучу свободного пространства. Весь отсек ярко освещен ксеноновыми лампами.
— Так, теперь включай переговорную станцию, — велел мнею — И проверим, не опаздывают ли наши врачеватели.
— Бога ради, Джо, дай Мимо присесть, — взмолился я, придвигая кресло на колесиках. — Он сейчас упадет.
— Ладно. Только ты отойди.
Убедившись, что находится вне досягаемости моих ботинок, Джо рывком поднял старика с колен и усадил в кресло. Глаза Мимо превратились в узкие черные щелочки, лохматая седая голова то и дело падала на грудь, тощие руки свисали с обеих сторон туловища. Его свитер и брюки украшали алые полосы.
Не убирая ножа от затылка Мимо, Бетанкур откатил кресло с заложником как можно дальше от нас с Айвором.
— Подумай хорошенько, прежде чем ляпнуть что‑нибудь лишнее, — предупредил меня Джо. — Выведи шлюпку на экран, но нашу камеру не включай. Свяжись с ними, объясни, что у нас неполадки с коммуникатором, но в остальном все отлично. Кроме, конечно, пациента.
Оковы из пленки ничуть не мешали управляться с приборами, и вскоре на дисплее появилось изображение красно‑белой шлюпки с надписью «Космическая скорая помощь Торнтага». Она находилась прямо над нами.
Установленная внутри «скорой помощи» камера передала нам на монитор изображение изящного человека с выкрашенными в серебряный цвет кудряшками в стиле «афро». Надетый на него костюм больше напоминал об армии, чем о посланниках милосердия, а табличку с именем я так и не смог прочитать.
— Пора бы уж и ответить, «Чиспа дос»! — яростно прогремел он. — Вот уже пятнадцать минут мы пытаемся до вас достучаться! Что у вас с видеополем?
— Маленькая неполадка. Прошу прощения. Я Асаил Айсберг, вице‑президент звездной корпорации «Оплот». А вы кто, сэр?
— Доктор Бен Харрисон Кристал, командир медицинской бригады. Каково состояние больного?
— По‑прежнему критическое. Мы уверены, что причиной заболевания послужило никотиновое отравление. — Я описал способ установления диагноза, и доктор закатил глаза горе. — Мы перенесли пациента к транспортному отсеку, чтобы вы забрали его к себе на шлюпку сразу после стыковки.
— Хорошо. Синхронизируем орбиты. Открывайте.
Я неловко нажимал на нужные кнопки, и в транспортном отсеке включились мигающие лампы и сигнальные клаксоны. Насосы откачали воздух, внешние звуки резко оборвались, и огромные ворота в космос раскрылись, словно гигантская пасть поглощая висящую на темном фоне шлюпку.
Изображение доктора Кристала по‑прежнему оставалось на экране. Лицо его выражало ярость, на лбу выступили бусины пота. Может быть, его силой принудили принять мое неординарное предложение, и теперь он злился, что его отрывают от переломанных костей горнолыжников.
Я взглянул на датчики окружающей среды: температура и давление в норме.
— Доктор, не хотите сами забрать больного из контрольного пункта?
Он вопросительно посмотрел на кого‑то за пределами экрана, затем вновь обратился ко мне:
— Нет. Доставьте его к нам.
— Могу я спросить, прибыла ли с вами команда Карла Назаряна?
— Нет, не можете, — отрезал доктор Кристал и отключился.
— Ну, всего хорошего, — пробормотал я и повернулся к Бетанкуру за дальнейшими указаниями.
— Перейди на короткие волны, — велел он.
— Хочешь поболтать с «Галафармой»?
— Предоставлю эту честь тебе, скотина. Они должны быть где‑то здесь. Позови их.
Я заговорил в коммуникатор:
— Космический корабль «Чиспа дос» вызывает любое судно объединенного концерна «Галафарма» в пределах системы Торнтага. «Галафарма», ответьте.
Монитор межсудовой связи оставался белым, потому что ответ пришел только по аудиоканалу. Они играли с нами в ту же игру, что и мы со шлюпкой «скорой помощи».
— «Галафарма» отвечает. Переходите на секретный канал шесть‑восемь‑девять‑ноль‑два.
Я переключился, и человек‑невидимка продолжал:
— Примите инструкции.
— «Чиспа» слушает.
Повисла долгая тишина.
— Эгей, «Гала»? — позвал я. — Вы хотите сказать нам, что делать дальше?
Еще через некоторое время невидимка вернулся.
— Гм, загрузите больного Джима Мацукаву в медицинскую шлюпку и ждите приказа. Учтите, ваше судно находится под прицелом орудий.
— Будет сделано, — бодро отозвался я, отключил микрофон и обернулся к Бетанкуру. — Похоже, эти клоуны не могут разобраться, что им самим делать, не то что другим приказывать.
— Или они задумали что‑то очень хитрое, — прорычал он. — Но я все равно сделаю их. Сейчас ты спустишь Джима в транспортный отсек, а я остаюсь здесь. — Джо ухмыльнулся. — Моя козырная карта — это Шнайдер, если ты еще не понял. Пускай «Гала» берет Джима и вытаскивает Ли из медшлюпки, когда захочет. Но они не получат Олли, пока не ослабят хватку и не выпустят меня.
Он подтолкнул кресло с Мимо к открытому люку подъемника. Острый нож поблескивал в седых волосах старика, и струйка свежей крови потекла по уже розоватому воротнику. Голова Мимо почти упала на колени — должно быть, он потерял сознание.
Я взялся за ручки антигравитационной каталки и толкнул ее на площадку лифта, чтобы спуститься. Аккуратно завернутый в одеяла Мацукава мирно лежал на подушке, благодаря вставленным в нос трубочкам кислородного аппарата дыхание его стало глубоким и спокойным. По монитору пробегали равномерные жизненные сигналы. Может быть, только благодаря приступу поноса он и выжил.
Кто ты такой, Джимми? — невольно призадумался я. Почему «Галафарма» так дорого платит за твое молчание? Предприятие на Дагасатте уже больше ни для кого не секрет, а «Гала» не подозревает, что ты полуклон — если ты и в самом деле таковым являешься. Почему же тогда Тай Болдуин попросту не приказал Джо убить тебя, раз ему так надо заткнуть тебе рот?
Я нажал кнопку, и мы медленно поехали вниз. Джо Бетанкур по‑прежнему стоял в проходе люка, держа перед собой кресло с Мимо и смотря на меня.
Медицинская шлюпка уже стояла в транспортном отсеке, но все шлюзы оставались закрыты. На капитанском мостике виднелись туманные фигуры. Я скатил Джимми с площадки лифта и остановился метрах в десяти от основного люка «скорой помощи».
Минуло несколько секунд, но ничего так и не произошло. Потом шлюз неожиданно открылся вниз и опустился на подставки. Док Бен Харрисон Кристал в сопровождении двух санитаров со сложной медицинской аппаратурой спустился по трапу.
За ними вышли четверо солдат в полном вооружении и доспехах со шлемом. В руках они держали фотонные лучевики «клаус‑гевиттер», идеальные для прицельной стрельбы.
Самый высокий из десантников спросил меня:
— Вы Бетанкур?
— Нет, я Асаил Айсберг. Бетанкур стоит наверху в проеме шлюза за парнем в крутящемся кресле.
Пиу!
Что за черт?
Я инстинктивно нырнул, и выстрел прожужжал у меня над головой. Лежа вниз головой, я ждал, когда лазерный луч поджарит меня заживо.
— Вставай, Айсберг.
Огромный стрелок спокойно стоял на месте, уже убрав оружие в кобуру. Остальные солдаты отошли назад, чтобы не мешать врачу, который нагнулся над Мацукавой и с помощью санитаров проводил какую‑то медицинскую процедуру, не обращая внимания на выстрелы. Я поднялся сначала на колени, затем выпрямился целиком и бросил быстрый взгляд на люк наверху. Мимо по‑прежнему сидел в кресле, а вот Джо Бетанкур исчез.
Вот тебе и застраховал собственную жизнь! Интересно, Шнайдер пользовался услугами того же агентства или к нему «Гала» отнесется серьезнее?
— Айсберг, — сурово обратился ко мне стрелявший. — Ваша орбитальная шлюпка заперта?
— Нет, открыта настежь. У нас на борту нет воров — только дерьмо из «Галафармы».
— Шлюпка заправлена и готова к отлету?
— Да.
Он что, хочет ее вывести из строя, чтобы мы не смогли удрать? Когда «скорая помощь» уберется с «Чиспы», ребята с галафармских военных крейсеров разнесут нас из пушек, а Карл Назарян и его люди уже наверняка мертвы.
Но я не привык сдаваться без боя и пытался еще блефовать:
— Послушай меня, эй ты! Мои друзья на контрольном пункте убьют Оливера Шнайдера, если ты не свалишь отсюда. А если они его убьют, тебе придется худо.
Гигант рассмеялся.
— Я не шучу! Разве тебе не сказали, что у Шнайдера есть свидетельства, которые похоронят «Галафарму»? Как только он умрет, улики против «Галы» будут преданы огласке. Спроси‑ка лучше у своего босса.
Он поднял маску шлема, и миру открылось упитанное лицо, украшенное бледными кустистыми бровями и светлыми, отвислыми, как у моржа, усами. Солдат скривился в насмешливой ухмылке.
— Нет необходимости. Можете оставить себе гражданина Шнайдера, и привет вам от Тайлера Болдуина. Планы изменились.
— Я догадался, Эрик Скогстад. Как же ты добрался сюда так скоро? Украл себе новый Y700?
Улыбка его погасла.
— На этот раз тебе повезло. Но да поможет тебе Бог, если брат Болдуина умрет от дряни, что вы ему подсунули.
— Брат? — с глупейшим видом повторил я.
Но кусочки головоломки потихоньку складывались в одну большую картинку.
Он развернулся и отдал приказ на инопланетном языке, который я уже слышал в секретной лаборатории в пещерах Кашне. Несколько запоздало я заметил, что остальные трое охранников носят доспехи, заметно суженные у талии. Они довели группу медиков и пациента до шлюза шлюпки.
Скогстад приставил бластер к моей груди.
— А теперь иди обратно на контрольный пункт, Асаил Айсберг. Когда обе шлюпки будут готовы к старту, откроешь ворота отсека. И не пытайся нам помешать.
Он направился к шлюпке «Чиспы», а я, подскакивая от восторга, рванулся к лифту. Голова моя шла кругом от диких подозрений. На верхней площадке я обнаружил пустое кресло и тело Джо Бетанкура: вследствие всех этих операций у него появилась третья ноздря, прямиком над двумя старыми.
Склонившись над Айвором, Мимо разрезал баскетбольный мяч на руках у гиганта с помощью все того же кухонного ножа.
— Происходит что‑то очень странное, — заметил он слегка дрожащим голосом.
— Черт меня подери, если ты не прав, — согласился я. — Но, кажется, я начинаю кое‑что соображать. Дай мне нож и сядь куда‑нибудь, пока не грохнулся в обморок.
Он опустился на пол и прислонился спиной к вешалке со скафандрами.
— Какого черта, я уже слишком стар для таких упражнений. Я разрезал пленку, стянувшую Айвору рот, окончательно освободил его руки, а потом и свои. Протянув Айвору нож, я велел ему вызволить наши с ним ноги.
В транспортном отсеке обе шлюпки уже зажгли сигнальные огни, давая понять, что готовы к отлету. Я задраил шлюзы, ведущие в пункт управления (тело Джо и крутящееся кресло остались внутри) и нажал кнопку срочной разгерметизации. Транспортный отсек наполнился туманом, но уже через секунду в помещении создался вакуум.
Айвор изо всех сил трудился над моими кандалами, но я почти не замечал этого. Радужные ворота распахнулись, и обе шлюпки скользнули в космос. Я следил за ними с помощью внешнего сканера…
И увидел то, что практически ожидал увидеть.
Там уже поджидал гигантский космический корабль, чей одиннадцатикилометровый корпус закрывал звезды. Он походил на проткнутый кинжалом желудь; желудь со всех сторон закрывал сияющий голубой купол, а на рукояти кинжала блестели серебристые отверстия.
Невероятное инопланетное судно прилетало в систему Стоп‑Анкера, чтобы подобрать Бронсона Элгара и бросить меня на Адовой Комете. Это судно принадлежало главному халукскому начальнику, Слуге Слуг Лука.
Транспортный отсек огромного корабля распахнулся, и обе шлюпки исчезли в его недрах.
— А теперь они нас уничтожат? — тихо спросил Айвор.
— Не уверен, — ответил я. — Как сказал Мимо, происходит нечто очень странное.
— А где Мэт и Ильди? — спохватился Мимо.
— В полной безопасности. Джо заставил меня запереть их в срединном шлюзе, но не открыл его.
— Все это довольно глупо, — пробурчал старый контрабандист.
— Я неправильно оценил ситуацию, — начал я. — И Джо Бетанкур тоже. Это не «Галафарма» наняла Джо и преследовала нас, это халуки. Подозреваю, что инопланетяне также напали на Карла, возможно, используя корабли «Галафармы».
— О Боже мой, — простонал Айвор. — Халукские полуклоны в рядах «Галафармы»?
— Точно, малыш. Джо сказал мне, что его переманил агент «Галы» по имени Эрик Скогстад. Эрик управлял халукским судном, которое я велел Джо уничтожить, — только на самом деле Эрик победил в той схватке и предложил Джо выбор между предательством и смертью. А теперь подумайте, кто стоял во главе сегодняшнего бандитского нападения и выписал Джо билет в мир иной?
— Эрик Скогстад? — с опаской предположил Айвор.
— Молодец, первый ученик в классе, — усмехнулся я. — Скорее всего, он прилетел на халукском флагмане и захватил шлюпку «скорой помощи». По ходу нашего разговора он сообщил, что его особая миссия заключалась в спасении Джим Мацукавы, брата Тая Болдуина.
— Но я видел снимки Болдуина, когда еще по долгу службы знакомился с высокопоставленными чиновниками, — возразил Мимо. — Он типичный европеец, а Мацукава — стопроцентный азиат. Конечно, они могут быть сводными братьями или…
Он неожиданно замолчал, озаренный догадкой, и звучно выругался по‑испански.
— Братья по духу, — сказал я. — По халукскому духу… Теперь я точно знал, кому четвертому звонил Джим Мацукава перед моим нападением на Дагасатт.
— Они оба халуки! — бешено прошипел Мимо. — Скогстад, Гарт Ли и Бронсон Элгар тоже! Боже, остался ли у «Галы» на Шпоре Персея хоть один человек?
— Меня вот что интересует, — покачал я головой. — Сколько еще инопланетян занимают высокие позиции в семи больших концернах на Рукаве Ориона?
— А ты думаешь, — начал Айвор, — Алистер Драммонд осознанно включился в план по полуклонированию?
— Вряд ли. Этот ублюдок и представления не имеет, в какую кучу дерьма влип, когда начал секретную торговлю с халуками. А они не дураки, черт возьми! Они здорово надули «Галафарму» не только с полуклонированием, но и с тайным торговым договором. «Гала» и ее товарищи из большой семерки по бешеной цене продали халукам несколько продвинутых человеческих судов и аппаратуру. Халуки все взяли и изучили, а потом построили еще — к тому же значительно улучшив оригиналы.
— Так же поступали древние японцы, — задумчиво заметил Айвор, — когда впервые столкнулись с западными технологиями после долгих лет изоляции.
— Как бы иначе смог халукский корабль следовать за нами от самой Шпоры Персея? — риторически поинтересовался я. — Вы помните странное халукское судно, которое атаковало нас на пути к Кашне? Оно на порядок выше обычных развалюх, которые пираты используют. А свои новенькие, отличные кораблики они старательно прячут. Скорее всего у них немного таких крошек и полуклонов. Но халуки ждут своего часа, как я и боялся…
— Смотрите, — закричал Айвор, смотря на экран сканера. — Наша шлюпка возвращается.
— Боже мой, — пробормотал я.
Оставалось только ждать. Я попытался связаться с приближающейся шлюпкой, но ответа не последовало. В конце кон маленькая лодка снова влетела в радужные ворота и припарковалась.
— Ну, — вздохнул я с суровым видом, — посмотрим, не прислали ли они милый праздничный сверток с анимационной бомбой.
Я закрыл ворота, и отсек загерметизировался. Когда сигнальные огни погасли, люк шлюпки отъехал вниз и оттуда вышли Карл Назарян, Лотта Дейтрих, Гектор Мотлалести и Кассиус Поттер. Видимо, золотого мальчика Гарта Ли халуки оставили себе.
— Они отпустили Карла и его людей! — воскликнул Айвор. — Почему?
Тут я вспомнил слова Скогстада.
— Может быть, потому что планы изменились.
И я подумал о немыслимом изобретении, которое моя сестра Ева включила в проект получения кредита от «Макродура». У «Оплота» уже есть другой розкоз, товар, способный принести баснословные прибыли корпорации и ее партнерам. Все, что требуется, — это всего лишь новый договор с халуками, чтобы они стали законным рынком сбыта генного вируса PD32:C2.
— Может быть и так, — сказал я друзьям, — что халуки знают нечто, нам неизвестное. Нечто, развернувшее их стратегию на сто восемьдесят градусов.
Новоприбывшие поднялись к нам на лифте. Карл Назарян с такой силой стучал в люк, ведущий в пункт управления, что я испугался, не случится ли у него сердечный приступ. Я поспешил их впустить.
— Адик, я поражен! — завопил Карл. — Ты вообще хоть представляешь, что происходит? Шлюпку «скорой помощи» захватил гигантский халукский корабль…
— А на его борту находились люди! — затараторил Гектор Мотлалести. — Предатели! Они взяли нас в плен!
— Знаю, — ответил я спокойно. — Кто‑нибудь из вас пострадал?
— Нет, — холодно отозвалась Лотта Дейтрих. — Эти ублюдки забрали мою электронную книжку, но я спрятала запасную копию в бутылку с нюхательной солью.
Айвор хихикнул.
Кассиус Поттер бросил взгляд на окровавленного Мимо.
— С нами‑то все в порядке, но, похоже, кто‑то постарался над Бермудесом. Ему надо оказать первую помощь? И, черт подери, чей это труп в шлюзе?
Все четверо страшно суетились и кричали изо всех сил, пока мы с Мимо безуспешно пытались изложить ситуацию. Надо сказать, все мы немного обезумели.
Где‑то посередине этого праздника жизни Айвор указал на экран внешнего сканера и громко сказал:
— Халукское судно покидает орбиту.
Повисла тишина.
— Ну, — с горьким удовлетворением произнес Кассиус, — если они собираются разнести нас на части, то сейчас самый подходящий момент.
Лотта перекрестилась.
Гигантский корабль приближался с удивительной легкостью и изяществом. Мы видели, как сверкают его стрелковые установки — по шестнадцать с каждой стороны «лезвия» кинжала, а потом он улетел прочь. Яркая мгновенная вспышка гиперкосмического прыжка свидетельствовала о том, что судно халуков перешло на сверхсветовую скорость. Оно безвозвратно кануло в черную бездну.
— Как странно, — пробормотал Айвор. — Не то чтобы я жаловался…
— Народ, — повернулся я к друзьям. — Думаю, нам тоже пора.
Мы постепенно рассеивались по разным отсекам. Карла и Гектора я отослал проведать Шнайдера, Лотта и Айвор повели Мимо в медпункт, а мы с Кассиусом Поттером пошли выручать Мэт и Ильдико. Меньше чем через полчаса мы продолжили путешествие на Землю.
Когда мы отошли на безопасное расстояние от солнечной системы Торнтага, я доложил службе безопасности «Макродура» и Зональному патрулю о похищении медицинской бригады халукскими пиратами. Оба они отказывались верить этой странной истории, пока я не предоставил пленки с видеозаписью, на которой изображалось, как гигантский корабль заглатывает две маленькие шлюпки. После чего мы принялись обмениваться яростными сообщениями.
Некий командир Ньютон из патруля требовал, чтобы мы вернулись на Торнтаг для психозондирования. Я вынужден был с сожалением отказать в этой просьбе (ссылаясь на туманные статуты о правах суверенных корпораций в открытом космосе), но обещал как можно скорее переслать официальный отчет с показаниями всех свидетелей на борту «Чиспы».
Копы принялись угрожать преследованием. (Будучи всего лишь звездной корпорацией, «Оплот» обладал куда меньшим политическим влиянием, чем «Макродур», который в настоящий момент метал громы и молнии.) Я предложил направить силы патруля на изучение следов топлива халукского пиратского судна, а также поисков оного, пока корабль не вышел за пределы сектора. Я также указал командиру Ньютону, что наш Y700 куда быстрее и куда мощнее вооружен, чем любой патрульный крейсер. Мы выполнили свой гражданский долг — сообщили о похищении, передали головидеопленку с доказательствами и обещали предоставить показания. А теперь мы намерены вернуться к своему законному делу.
Ньютон сыпал проклятиями, бушевал и угрожал. Я твердо стоял на своем и вывалил кучу примеров, статистических данных и прочей ерунды. Недаром я давным‑давно, когда Симон еще надеялся сделать из меня бизнесмена «Оплота», получил степень доктора юриспруденции в Гарвардской юридической школе. Да и годы в СМТ дали мне хорошую школу бюрократических прессингов и споров.
Наконец Зональный патруль отвалил, лишний раз доказав что в Содружестве Планет Человечества гражданские власти в большинстве случаев пасуют перед лапой Большого Бизнеса.

Последующие несколько дней мы посвятили перегруппировке, проверке узлов и зачистке углов, а также деловым переговорам с Землей.
После краткой неформальной церемонии тело Джо Бетанкура было предано корабельному конвертеру, а затем развеяно по вселенной. Не помню, в каком именно кругу Дантова Ада поселены древние предатели, но для Иуды наших дней зловещие пустоты космоса мы сочли вполне подходящими.
Мы с Мэт продолжали допрашивать Олли Шнайдера в течение следующих двух дней и исправно пересылали информацию Еве. Она утверждала, что адвокаты и юристы «Оплота» уже наводят блеск на гражданский иск против «Галафармы». Зед, Дан и прочие партизаны «Галы» в совете директоров изо всех сил пытались задержать развитие дела, но Симон шел напролом. Он свято верил, что иск против гигантского концерна поднимет имидж звездной корпорации в глазах президента «Макродура» Адама Станиславского. К тому же старина Адам сам терпеть не мог Алистера Драммонда.
Из опасений преждевременной кончины я сделал новое завещание, по которому моя четвертная доля и все остальное хозяйство отходили к Симону. Я велел ему, чтобы Дан зарегистрировал завещание через юридический департамент «Оплота», и таким образом хотел добиться огласки документа. Если плохие ребята узнают, что после моей смерти Симон станет единоличным владельцем контрольного пакета акций, то все члены моей семьи, да и я в том числе, окажемся вне физической угрозы. Как же наивны были мои расчеты!
Мэт взяла со всех нас официальные показания касательно халукского флагмана и переслала запись командиру Ньютону из Зонального патруля. Мы не могли скрыть ни роли Джо Бетанкура, ни присутствия Мацукавы, но приложили все усилия, чтобы мотивация нападения выглядела как можно более туманной. Я честно признался, что это Бетанкур велел мне связаться с «Галафармой» по коротким волнам, но появление инопланетного корабля было для меня настоящим шоком. (Это уже не совсем честно, но близко к правде). Мое словесное описание столкновения отличалось краткостью, но, к счастью ни Мимо, ни Айвор не нашли никаких противоречий.
Я также очень сожалел — впрочем, не под присягой, — что не смог активизировать камеры наблюдения, пока пираты находились на борту «Чиспы». В качестве смягчающего обстоятельства такой халатности пришлось напомнить патрулю, что в тот момент я находился в шоке.
Карл и его люди не сказали ни слова о присутствии на борту шлюпки из Торнтага Гарта Ли. Вся команда в один голос заявила, что «понятия не имеет», зачем халуки украли Джима Мацукаву и врачей.
Командир Ньютон сообщил, что наши показания оставляют желать лучшего. Я поблагодарил за ценную критику и адресовал все дальнейшие вопросы в юридический департамент «Оплота».
Мы точно знали, что «Макродур» предъявит в СИД официальную жалобу на халуков, и ничего не могли с этим поделать. Впрочем, скорее всего в департаменте жалобу похоронят — из соображений высокой политики, — поскольку в Токио еще проводятся исследования. Даже если СИД решится действовать в открытую, еще в течение нескольких недель — или даже месяцев — ничего не произойдет.
Я переслал Еве копию отчета для ЗП вместе с реальным изложением событий. Эти сведения, подленько добавил я, пополнят твою коллекцию секретных файлов о халуках.
Ни я, ни моя сестра не знали, как нам обратить неожиданный кульбит Тайлера Болдуина на пользу «Оплоту». Полуклонированный шеф службы безопасности «Галы», несомненно, преследует свои собственные цели, и только время покажет, совпадают ли интересы халуков и Алистера Драммонда или инопланетяне задумали выкинуть никому непонятный номер.

Остаток пути до Земли мы провели относительно спокойно.
Мимо Бермудес выздоравливал быстро, поглощая при этом оставшиеся «Кохибо Робусто» — не делясь ими ни с кем и ссылаясь на собственные методы лечения. Эти несколько Дней он посвятил игре на гитаре и ознакомлению со своим новым великолепным кораблем. «Пломасо» же по завершении ремонтных работ Мимо велел доставить на Стоп‑Анкер.
Карл Назарян, Кассиус Поттер и Гектор Мотлалести взяли на себя обязанности механиков и пилотов, освободив тем самым остальных от неприятного занятия. Они очень обрадовались, что на Земле не придется предпринимать никаких секретных операций, к тому же они получат щедрую компенсацию за проведенный бой — помимо ранее обещанной платы.
Мэт Грегуар позвонила в офис на Серифе, уладила последние проблемы, связанные с нападением на Дагасатт — по крайней мере договорилась с Зональным патрулем, — и разобралась с делами по работе, которые возникли за время ее отсутствия. Добродушно и твердо она отказалась спать со мной — даже в качестве благотворительности. Я сказал, что все понимаю, и отправился подумать, как мне уничтожить Алистера Драммонда прежде, чем он уничтожит меня. Мысли эти остужали любовный пыл лучше холодного душа.
Лотта Дейтрих взяла камбуз под свою ответственность, предварительно сместив Айвора с поста шеф‑повара. На смену невкусной и здоровой пище пришли шницели, торты, пирожки и печенья, приводя в восхищенный трепет нас и губя наши талии. Как сказал Карл, всем нам не помешает маленькое Рождество — или, на худой конец, Ханукка или Кванза.
Олли Шнайдер, которого больше не подвергали допросу, старательно изучал электронные книжки с описанием самых знаменитых курортных планет, решая, где бы ему поселиться по окончании заключения. Если таковое вообще случится. Он доказал свою славу отличного игрока в покер и даже разделал под орех Мимо.
Все члены команды многословно обсуждали свои планы на время пребывания на Земле, когда наконец‑то можно будет отдохнуть. Мэт, Айвор и Лотта еще ни разу не были на родине человечества. Все же остальные, уроженцы Земли, не были там достаточно давно, чтобы почувствовать острый приступ ностальгии. Одни постоянно спорили в шутку, какое из злачных мест стоит посетить в первую очередь, иные же отдавали предпочтение музеям, театрам и прочим культурным заведениям, а также магазинам и лучшим ресторанам. Но все сходились в одном — в столице Земли Торонто можно получить массу удовольствия, если, конечно, Оливер Шнайдер не оставит команду без гроша в кармане.
На борту «Чиспы» находился всего один человек, который не ждал прилета на Землю с нетерпением. А именно — я. Разобраться с маниакальными планами Алистера Драммонда — это еще полбеды, куда сложнее уберечь Симона от самоуничтожения. Но тяжелее всего покончить с предательством внутри семейства.
Я yжe отлично знал, кто является штрейкбрехером, но не собирался разоблачать его, пока не придет время. Если оно вообще придет. На карту поставлена репутация Айсбергов, а также существование «Оплота». Лучшим решением было бы тихонько поговорить с ним, заставить уволиться из корпорации и отпустить на все четыре стороны. Пускай мучается угрызениями совести до конца дней своих.
Это был бы единственно правильный вариант — не убей он Катю. Теперь же положение вещей изменилось. Он заплатит сполна — но, черт подери, я не знал истинной цены преступлению. И того, имею ли я право назначать цену сам.

До Земли оставался всего один день, когда нам позвонил командир Ньютон из Зонального патруля и сообщил, что доктор Бен Харрисон Кристал и его «Космическая скорая помощь Торнтага» освобождены на свободной планете Линсанг. И как ни странно, медики подтвердили наш рассказ — их похитила до настоящего времени неизвестная банда халуков и людей, которые бороздят космические просторы на корабле невероятных размеров.
Ньютон отказался предоставить мне запись показаний врачей, но все же на словах кратко передал суть дела, когда я напомнил ему о правах «Оплота» как пострадавшего.
К счастью, команда доктора Кристала ничего не сказала о присутствии на шлюпке Гарта Ли. Быть может, они просто не заметили его среди группы автостопщиков с Торнтага, а уже позднее Ли, например, просто старался не мозолить им глаза. Также медики ни словом не упомянули о моем разговоре с Эриком Скогстадом, хотя и поведали о скоропостижной кончине Джо Бетанкура. Опять же, может быть, их слишком сильно занимал пациент, и они попросту не обратили внимания.
Человек‑загадка, Джим Мацукава, полностью оправился от никотинового отравления. Его выздоровление послужило сигналом к освобождению команды медиков. Младший персонал подозревал, что Джим является большой шишкой среди пиратов и сам устроил свое похищение с борта «Чиспы» при помощи уловки с сигарами. Доктор Кристал поставил Мацукаве диагноз: кретиноид корпоцефалический, что в переводе на стандартный английский обозначает «придурок», которому страшно повезло остаться в живых.
Перед тем как отпустить шлюпку, бандиты забрали себе все высокотехнологическое медицинское оборудование, предоставив в качестве оплаты краткие извинения. «Скорая помощь» теперь держала путь домой на своей шлюпке, добираясь на попутных кораблях концерна «Макродур».
Командир Ньютон выразил от лица властей Торнтага глубочайший восторг и облегчение по случаю удачного завершения похищения. (Пираты — они и есть пираты, но эти все‑таки повели себя по‑джентльменски.) С другой стороны, «Оплот» может спокойно ожидать, когда придет счет за дополнительные расходы космической «скорой помощи» Торнтага. Придется оплатить новое оборудование для шлюпки.
Ньютон поинтересовался, что Мацукава делал на борту «Чиспы». Я ответил правду: он представлял собой вещественное доказательство в предстоящем гражданском иске и был взят мною на поруки. Зональный патруль может проверить мои слова у управляющего портом Кашне.
Ньютон обещал именно это и сделать. А также сообщить об инциденте в Секретариат по инопланетным делам.
Я сказал, что мне на это плевать.

С отлета со Шпоры Персея прошло восемь стандартных дней, когда «Чиспа дос» вошла в солнечную систему Земли.
Я потребовал права самому посадить корабль на гигантский космопорт платформы Ошава на озере Онтарио в пятидесяти километрах к востоку от столичного мегаполиса. Стоял шикарный августовский день, белые облачка плыли по небу, лазурно‑синее озеро блестело в лучах солнца. На побережье сверкали связанные между собой аэродорогами башни Торонто, отражая свет силового купола. Высокие строения походили на разноцветные копья, переплетенные сияющими лентами.
Земля. Все‑таки, в конце концов, я был рад, что вернулся.
Мимо занимал правое кресло второго пилота. Я посадил «Чиспу» на посадочную площадку и заглушил двигатели. Внешнее гравитационное поле выключилось. Мы спокойно ждали, пока лифт опустит нас в подземный ангар.
— Притяжение Земли, — задумчиво протянул я. — Никогда не думал, что снова его почувствую. Оно не такое сильное, как на Дагасатте, и я чувствую себя легче килограммов на десять. Мои старые добрые мышцы тоже должны быть повеселее.
Мимо рассмеялся.
— Все так думают, но следующие несколько дней тебе предстоит больше шевелить мозгами, чем мускулами, amigo.
Я потянулся, набрал побольше воздуха в грудную клетку, сжал правую руку в кулак и сильно ударил по ладони левой.
— Точно. Мозгами. Надо провернуть маленькое дельце в Торонто, а потом, может быть, заняться совершенно другим в Аризоне, на совете директоров «Оплота».
— Хочешь, чтобы я поехал с тобой?
— Нет, Мимо, спасибо. Все дальнейшее должно произойти жду мной и моей семьей. Думаю, через несколько дней все решится. А ты пока наслаждайся столицей. Когда пыль уляжется, я тебе позвоню, и ты приедешь на Небесное ранчо, отдохнем вместе, расслабимся. Покажу тебе любимые места, где в детстве прятался.
— Конечно, с превеликим удовольствием.
— Не волнуйся за меня. Я тщательно продумал боевую тактику. Хорошие парни победят, а ублюдки так и не поймут, как же их сделали.
— Знаю, ты не подкачаешь, мальчик мой.
Мы ухмыльнулись друг другу, ни на грош не веря ни единому сказанному слову.

ГЛАВА 15

— Асаил Айсберг составил завещание! — Алистер Драммонд мечет громы и молнии. — Мои юристы только что нашли публичное заявление и сообщили мне! Почему ты не сказал мне?
Он решает солгать.
— Потому что я сам узнал о нем только сегодня утром.
— Вот и весь твой сраный отличный план! А если этого мало, то мои люди в Торонто нашли еще один подарочек от «Оплота»! Интересно, догадаешься ли ты, что я имею в виду?
На лице Драммонда, загорелом, за исключением белых кругов от солнечных очков вокруг глаз, после пребывания в Аризоне, застыла маска яростного гнева. В кои‑то веки глаза его горят от переизбытка эмоций, зрачки сузились, как у хищника, готовящегося к атаке.
— Планы на получение кредита! — язвительно цедит президент «Галафармы». — Ты, трусливый кусок дерьма, думал скрыть от меня?
Из телефона льется поток грубой брани, в которой ясно различаются шотландские слова.
Но он молчит, совершенно не реагируя на злобу зверя, постепенно осознавая, что отныне смерть Асы не обеспечит прохода на голосовании предложения о слиянии. Но должен же быть другой выход для достижения цели. Просто обязан быть.
Драммонд склоняется ближе к камере видеофона. Его волосы торчат беспорядочными космами, ворот черной рубашки с перламутровыми пуговицами неряшливо расстегнут. На шее бьется жилка. Единожды скатившись на каледонский акцент, он все же возвращается к идеальной дикции графств. Но презрение в голосе от этого не исчезает.
— Кредиты. Мои агенты сообщили, что Адам Станиславский готов принять предложение. Ты понимаешь, что это значит? Конечно, ты ведь сам помогал составлять этот план! И не стал препятствовать его принятию, хотя отлично знал, что это похоронит все мои планы — и «Галафарму» тоже! И ты тоже труп, слабак хренов! Нет, это слишком просто. Зачем бы мне убивать тебя, когда твоя же собственная семья увидит своего сыночка в Ковентри Блю!
Вот оно! Он поймал мысль — исключительно благодаря напыщенной болтовне Драммонда.
— Алистер, заткнись, — шипит он.
Хищник не привык, чтобы жертвы выказывали подобное неповиновение, и поэтому замолкает.
— Ты не потеряешь «Оплот». У меня есть другой план. И кредиты «Макро» только увеличат стоимость твоего нового приобретения. Станиславский не отступится от своего даже после слияния «Оплота» с «Галой». Это старый поляк слишком практичен и хорошо подкован в политических делах. Если он решился на новую торговую сделку, основанную на PD32:C2, то уже наверняка послал несколько пробных шаров в лузу Ассамблеи на предмет нового договора с халуками. И ему понравилось, что там сказали. Алистер, мы по‑прежнему можем победить. Я могу для тебя это устроить.
Президент «Галафармы» нетерпеливо слушает. Безумие горит в черных колодцах его глаз, но он пытается держать себя в руках. В конце концов, разумная часть его существа одерживает верх — он моргает и отклоняется от камеры. Драммонд вставляет новую сигарету с наркотиком в мундштук из бирюзы, зажигает ее и делает глубокий вдох. За его спиной возвышаются элегантные строения виллы в «Аризоне Билтмор».
— Очень хорошо. — Можно подумать, что ему плевать на все. — Расскажи мне о своей новой идее, дружок.
— Симон назначил встречу совета на сегодняшний вечер на Небесном ранчо. Но я получу доверенность на его долю раньше. И на долю Асы тоже.
И он объясняет, как именно.
Но Драммонд реагирует скептически.
— У тебя не выйдет ничего!
— Посмотрим.
— Хм. Ну ладно. Но если я решу, что ты провалил дело или пытаешься что‑нибудь скрыть, — то я приведу в действие свой план. Он точно не провалится.
— Позвоню тебе, когда получу доверенности. Ты сам не хочешь поприсутствовать на совете и лично перерезать ленточку?
Предложение застает Драммонда врасплох, и президент «Галы» смеется.
— О да! Я принимаю твое любезное приглашение. — Когда экран гаснет, он все еще смеется.

Всего один костюм подходил для сегодняшнего знаменательного дня, для Торонто и Аризоны. Поэтому я облачился в старые добрые поплиновые брюки, рубашку в стиле «навахо», уже слегка потертую у ворота, и стоптанные высокие сапоги. Этот наряд я носил в течение шести месяцев работы в «Оплоте» в качестве вице‑президента, когда рыскал вдоль и поперек по всей галактике в поисках злодеев. Прикид крутого парня помогал мне не спятить среди корпоративной респектабельности.
День выдался жарким, поэтому я решил отказаться от куртки из прорезиненного хлопка и завершил костюм широким поясом с массивной серебряной пряжкой, который позаимствовал у Мимо вместе с галстуком и украшенной мексиканским огненным опалом заколкой для галстука. В руке я нес кейс, а в нем лежал ноутбук, копия показаний Оливера Шнайдера и каги‑бластер в невинной на вид закрытой кобуре.
Встретившись со мной в холле на борту «Чиспы», Мэт Грегуар оглядела меня с ног до головы и улыбнулась.
— Обноски киллера! Мне кажется, я уже это видела.
— Когда мы впервые встретились, — уточнил я весело. — Тогда ты, Олли и совет директоров «Оплота» чуть не упали в обморок оттого, что Адам Сосулька снова на Серифе!
Мы дружно ухмыльнулись. Привязанный к руке Мэт Шнайдер казался подавленным — да и причины на то были. Как только мы с ним закончим, его переведут в маленький домик в лагере заключенных в Элоре — до завершения гражданского иска против «Галафармы». Это, конечно, роскошная тюрьма, где избалованные заключенные живут лучше, чем многие на свободе, но зато там нет свободы.
Мэт выглядела потрясающе в форменном серебристом костюме из шелка с тонким галстучком, оттеняющим атласную кожу коричного цвета. Единственным украшением была пара сережек‑гвоздиков с тиринфскими драгоценными камушками. На правую руку Мэт надела перчатку с парализатором, а на левой были наручники, сковавшие Олли Шнайдера.
Бортовой компьютер сообщил: «Прибыл наземный транспорт».
Мы вышли в вестибюль и открыли замок. Снаружи на дорожке подводного ангара стоял блестящий черный роболимузин. Передняя дверь открылась, и оттуда вышел мой кузен Заред Айсберг. Он улыбнулся нам, но руки не подал, что при данных обстоятельствах было вполне понятно.
— Мы тащили жребий, кому тебя встречать. Я выиграл. Добро пожаловать на Землю.
Президент и главный управляющий делами звездной корпорации «Оплот» — это довольно высокий человек, слегка за сорок, волосы каштанового цвета аккуратно подстрижены. Благодаря орлиному носу, высоким скулам и тонкому волевому рту его считают самым красивым в семействе Айсбергов. К тому же он явно один из самых умных. И только врожденный консерватизм и недостаток необходимой предпринимателю энергии помешали ему стать кронпринцем фамильной империи.
Его собственный отец, а мой дядя Ефан, печально констатировал, что Зеду «не хватает огня». По завещанию долю Ефана разделили между собой его жена Эмма Брэдбери и мой отец, чтобы Зед не смог получить контроль над корпорацией. Но мой кузен никогда не забывал о своих амбициях.
Теперь он открывал дверь заднего сиденья и приглашал туда Мэт и Шнайдера.
— Уверен, вы не будете возражать, если я перекинусь парой слов со своим кузеном Асой по дороге в город.
— Понятно, — кивнула Мэт.
Олли со скучающим видом передернул плечами. Когда мы с Зедом уселись бок о бок впереди, я сказал:
— Нам надо заскочить в одно место, прежде чем ехать в Башню «Оплота». Забрать адвоката Шнайдера. Это в Симсо Блоке.
Зед задал машине место назначения, и мы покатили к выездному шлагбауму Ошавы. Через несколько секунд мы неслись на высоте тридцать метров в прозрачном августовском воздухе на верхний уровень дороги королевы Елизаветы, держа путь в сторону делового центра «Оплота».
— Я буду краток и приятен, Аса, — начал мой кузен. — Что заставит тебя проголосовать за слияние с «Галафармой»?
Я сделал вид, что размышляю.
— Как насчет твоей головы на блюде с яблоком во рту?
Зед повернулся, обеими руками вцепился в мой галстук и потянул на себя.
— Я серьезно, черт бы тебя побрал!
Мэт Грегуар на заднем сиденье забеспокоилась и легко постучала в стекло кабины. Мне польстила ее забота, но сам я не находил больших причин волноваться.
Я выбросил вперед левую руку, запустил пальцы в стильную прическу Зеда и притянул его голову к кожаной подушке лимузина. Он взвизгнул — скорее от шока, чем от настоящей боли. Волосы — это еще не самая чувствительная часть человеческого организма. Я сам не раз выдергивал клоки из своей шевелюры.
— Не пройдет и пяти секунд, — угрожающе сообщил я, — как твой замечательный нос врежется в панель управления. Или ты отпустишь мой галстук, и мы начнем сначала.
Он ослабил хватку, я убрал руку. Он откинулся на спинку, издавая приглушенные всхлипывания.
— Насилие — не твой козырь, Зед, — печально заметил я. — Ты всего лишь любитель, а я профи. К тому же мои мышцы изрядно накачались от жизни на планетах с высокой гравитацией, а ты в основном практиковался в любезном общении.
— Твою мать!
— Почему это я должен голосовать за слияние с «Галафармой»? — спросил я.
— Так будет лучше для всех нас. — Он отвернулся и уставился в окно, дрожащей рукой приглаживая взъерошенные волосы. — Ты ведь знаешь, что случается с людьми, которые встают на пути Алистера Драммонда.
— Одних поджаривают на кометах, — весело сказал я. — Других превращают в халуков. А третьим дают яд, и они умирают во сне.
— Думаешь, я этого не знаю? — горячо воскликнул он. — Его гориллы угрожали мне — и Дженни, и детям! Даже моей матери! После глупой коротенькой речи Эммы, в которой она восхваляла Еву, мне велели изменить ее точку зрения. Или приготовиться вступить в права наследования еще до проведения следующего совета директоров. Аса, Драммонд псих! Какой человек отдаст приказ убить двух безобидных старых женщин?
— Отчаявшийся.
— Тогда пускай он возьмет то, что хочет. Мы не можем ему противостоять. Какая разница, ну станет «Оплот» подразделением «Галафармы» — и что? Ради Бога, нам самим это очень выгодно!
— Ты ничего не понимаешь.
— А тебе на самом деле насрать на корпорацию! — завопил он. — И на Симона, и на всех нас, кроме твоей драгоценной старшей сестренки! Я двадцать три года протирал задницу для «Оплота»! А ты отворотил от него нос и пошел играть в копов и бандитов, пока не споткнулся. И после этого, у тебя хватает наглости выскакивать невесть откуда, вешать Симону лапшу на уши и втирать нам, что ты лучше всех все знаешь…
— Ага, и еще я спасаю Еву, разоблачаю шпионов и диверсантов «Галы», достаю вещественное доказательство, с помощью которого можно загнать Драммонда в угол. — Я рассмеялся, хотя мне было совсем не весело. — А что касается наглости, тебя самого никто не заставляет быть занудой. Давай, шире плечи!
— Ты, ты… ты… ковбой!
Видимо, по его меркам это самое страшное ругательство. У меня было ощущение, что он снова поднял бы на меня руку, если бы только осмелился. Глаза его дико сверкали. Пальцы одной руки сжимались в кулак, а вторая лихорадочно ерзала по колену. В данный момент кузен Зед приближался к точке кипения.
Я ничего не ответил. Через некоторое время гнев и напряжение слегка спали, как пивная пена в стакане. Он сполз вдоль кожаной спинки кресла, и я заметил, что в глазах его блестят слезы.
— Аса, — наконец проговорил он срывающимся голосом. — Я напуган до смерти. Дан и Вифи тоже. Они сами мне сказали. Скоты Драммонда запугали Симона и Еву. Пожалуйста! Веди себя разумно. Ты не можешь все решить…
— Я стараюсь изо всех сил, — оборвал я. — Уже на полпути к успеху.
— Ты убьешь всех нас, — сухо заметил он. — Если мне не удастся убедить тебя проголосовать за слияние.
— Не удастся.
Он искоса взглянул на меня, и на лице отразилось отчаяние.
— Тебе даже не придется присутствовать на совете и встречаться с Евой и с отцом. Если ты дашь мне доверенность…
— Нет, Зед.
Он тяжело вздохнул.
— Тогда ты за все отвечаешь. Что бы ни случилось.
— Если тебе станет легче, то считай так. Но один британец по имени Эдмунд Бирк как‑то сказал слова, которые долго висели у меня на стене кабинета в СМТ. Представляешь, Джоанна вышила это изречение крестиком. Оно гласит: «Для победы зла нужно только, чтобы хорошие люди ничего не делали». Став изгоем, я несколько пессимистически относился к этой философии. Но сейчас, может быть, я снова проверю ее на прочность.
— Ты безмозглый ублюдок, — слабым и покорным голосом констатировал он. — Тебе плевать, если пострадают люди.
Я кивнул.
— Симон бы с тобой согласился.
— Иди к черту, — тоскливо пробормотал он. — Иди к черту.
Через некоторое время компьютер сообщил: «Приближаемся к Симсо Блоку. Пожалуйста, обозначьте офис, куда вы направляетесь, чтобы выбрать правильный аэрообъезд. Подземная стоянка для машин отсутствует».
— Юридическая контора Фалвина, Синга и Блумберга, — сказал я.
Мы легко взмыли по спиральной воздушной дороге и поднялись на шестьдесят второй уровень. Нам навстречу вышел лакей в ливрее.
— Я подожду в машине, — убитым голосом сообщил Заред Айсберг.
Мэт, Олли и я покинули его.
Визит к адвокату не занял много времени. Бородатый Джосвиндер Синг приветствовал нас со скорбным выражением лица; на нем был костюм цвета виски и белый тюрбан, черные глаза смотрели спокойно и прямо. Он легко пожал мне руку. Я представил себя и свою спутницу, после чего он обнял своего однокашника по колледжу (ему почти не помешало, что Шнайдер был привязан к Мэт) и выразил ему сочувствие.
На столе Синга лежал один из пакетов с компроматом. Второй Олли велел ему уничтожить. Адвокат приказал Шнайдеру открыть пакет и проверить содержимое, а потом сказал:
— Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы я последовал за вами в Башню «Оплота», где исполнительный директор официально подтвердит неприкосновенность моего клиента.
— Да, именно так, — кивнул я.
— Очень хорошо. Я готов.
Он нагнулся к столу и вытащил кейс, чтобы положить туда пакет.
— Если вы не возражаете, я попросил бы вас об одной маленькой услуге, — робко начал я. — Это поможет нам сэкономить время и прибавит сочувствия к пленнику. Конечно, «Оплот» не замедлит пополнить ваш счет.
— Так в чем дело?
Я открыл свой дипломат, вытащил ноутбук и загрузил дискету с показаниями Шнайдера. Я передал Сингу уже распечатанную копию для изучения и объяснил, что это такое. Добавив, что сведения по‑прежнему должен ратифицировать независимый юрист, и только после этого их можно будет подключить к делу.
— Мы с Мэт Грегуар являемся опрашивающей стороной, мы оба принадлежим к статусу praefectus, — продолжал я, включая ноутбук. — Я бы хотел, чтобы вы провели ратификацию. Знаю, моя просьба несколько необычна, но у меня есть серьезные причины не пользоваться услугами юридического чиновника «Оплота». Сделайте себе копию, если ваша фирма собирается выступить в качестве защитника Шнайдера на грядущем процессе.
Синг нахмурился, глядя на изображение на экране ноутбука — там как раз сделаны предварительные заявления и начинается допрос. Он быстро проглядывает листы распечатки, нажимает на клавиатуре ноутбука паузу и обращается к Шнайдеру:
— Олли, ты хочешь, чтобы я ратифицировал эти признания? Или лучше мне их подробно изучить…
— Нет, давай, Винди. Я хочу, чтобы «Оплот» прибавил мне сочувствия. И если ты согласишься представлять мои права, гарантирую, что смогу оплатить счет… если ты не возражаешь против грязных денег.
Приглушенный смех. Я безуспешно пытался представить этого полного достоинства немолодого сикха в качестве бесшабашного студента по имени Винди.
Джосвиндер Синг выразил согласие и вызвал помощника, чтобы тот подготовил все необходимое для внесения в документ поправок. Через десять минут проблема была решена: ратифицированные показания Шнайдера переслали в юридический департамент «Оплота» и подключили к гражданскому иску против «Галафармы».
И наш семейный штрейкбрехер больше ничего не сможет сделать.

Башня «Оплота» в Торонто, конечно, имеет бледный вид в сравнении с грандиозным зданием на Серифе. Но все равно это довольно впечатляющее стоэтажное строение с тремя аэропутями, которые обеспечивают удобный подъезд с воздушных дорог. Также имеется площадка для хопперов и связь с подземными коммуникациями Торонто. Но в те времена сам «Оплот» занимал всего пятнадцать верхних этажей, а нижние помещения сдавались внаем. Довольно традиционное начало для корпорации со средними возможностями и большими планами на будущее.
Как только мы подъехали к входу с аэропути, нашу маленькую группу проверили. Секретарь‑референт Симона Гвидо Кабрини встретил нас в стеклянной кабине; его сопровождали два сотрудника внутреннего отдела в униформе.
— Эти господа избавят вас от пленника, — сказал он Мэт и обратился к Сингу: — Вас и вашего клиента проводят в один из кабинетов, вас вызовут, когда понадобится. Еда и напитки будут обеспечены.
Кузен Зед выскочил из салона, как только лимузин притормозил. Мы с Мэт радостно приняли предложение Кабрини освежиться в роскошных душевых, перед тем как идти на совет. Когда я вернулся в холл, Мэт уже была на месте и под руководством Кабрини знакомилась с замечательным видом из окна.
— …к югу от нас, на краю Внутренней Гавани стоит Башня «Галафармы». Четыреста этажей. Кабинеты и офисы концерна занимают каждый квадратный метр здания.
Губы Мэт слегка дрогнули.
— Какая необычная архитектурная постройка! Такая устремленная вверх… Можно сказать, фаллическая.
Гвидо Кабрини ухмыльнулся.
— В ней отлично переданы основные черты организации, не так ли? Столичные сплетники придумали немало замечательных названий. Штаб‑квартира «Галафармы» в Глазго больше раза в три, но далеко не такая выразительная на вид… Будьте любезны пройти со мной в конференц‑зал. Сейчас как раз заканчивается ленч.
Мы проследовали за ним по освещенным солнцем коридорам, украшенным статуями и растениями в горшках. Верхние этажи здания отведены были под коммерческие операции, поэтому казались пустынными. Каждый пробегающий по бесчисленным переходам сотрудник оборачивался, удивляясь моему выпендрежному прикиду.
Конференц‑зал — это большая круглая комната высотой в четыре этажа. Всю стену от пола до потолка занимает окно, из которого открывается захватывающий вид на столицу и на великолепное голубое озеро. В центре находится необычная конструкция, зимой служащая камином, а летом здесь устраивается искусственный водопад, окруженный экзотическими цветами и зеленью. По периметру комнаты разбросаны низкие столики, кушетки, кресла, а также переговорные устройства, компьютеры и прочее оборудование. Вся аппаратура тщательно замаскирована, чтобы не портить интерьер кабинета начальства. В северной части зала стоит большой круглый стол, дюжина стульев и столько же вмонтированных информационных терминалов. Из этой точки — может быть, это сделано осознанно — не видно башню «Галафармы».
Гвидо Кабрини ввел нас с Мэт в зал и представил всем присутствующим. Те разбились на три группки и в ожидании начала совета переговаривались приглушенными голосами и жевали всякие изысканные кушанья. Представители «Оплота» — Симон, Ева (в очередном наряде веселой вдовушки с вуалью, перчатками и прочей ерундой), Дан, Зед, старый Понтер Экерт, главный финансовый директор корпорации.
В некотором отдалении от них стояли чиновники от правительства — трое из Секретариата по межпланетной торговле и четверо из отдела главного прокурора юридического трибунала Содружества. Я узнал только двоих: заместитель министра из СМТ Верной Килдер — он входил в число немногочисленных начальников в силовом дивизионе, кто не верил в мою виновность, — и особый прокурор Хильдегарда Ламберт, неустанная богиня возмездия для корпоративных мошенников, которую в юридических кабинетах ласково зовут Хильдешвабра — за любовь к массовым зачисткам.
Мы с Мэт взяли по чашке кофе и набрали на тарелки закусок. Кабрини называл по именам и должностям всех чиновников, и нам приходилось улыбаться и раскланиваться. Затем секретарь удалился, и слово взял Симон.
На сегодня отец решил отказаться от любимого ковбойского стиля в пользу полотняного костюма старинного покроя с черным галстуком и полосатой рубашкой с французскими манжетами. В таком виде он страшно напоминал Марка Твена — не хватало только усов. Зеленые глаза сверкали, он изо всех сил пытался сдерживать ликование.
— Дамы и господа, прошу присаживаться. Все за круглый стол. Берите с собой ваши тарелки и напитки. Мы все знаем, зачем сегодня собрались. Так что давайте поскорее приступим и сделаем все необходимое. Хильда, почему бы тебе не сесть рядом со мной? Аса, ты тоже давай сюда, с левой стороны.
Ну‑ну. Мы с Мэт обменялись насмешливыми взглядами, и я пошел к отцу под крылышко. Ева помахала мне рукой, Гюнтер улыбнулся. Братец Дан коротко кивнул, он казался еще бледнее и напряженнее, чем обычно. Зед, очевидно, пребывал в шоковом состоянии, он тупо глядел в окно, старался не смотреть никому в глаза и не отвечал на попытки заговорить с ним.
Многие правительственные чиновники рассматривали меня с неприкрытым любопытством: в многонациональном и гостеприимном Торонто все же не часто встретишь такую редкую птицу. Вряд ли кто‑нибудь из них не в курсе моей печальной истории.
— Тебя долго не было с нами, Аса, — приветствовала меня Хильдегарда Ламберт. — Но я рада, что ты вернулся. Особенно в свете столь необычных обстоятельств.
— Благодарю вас, мэм, — ответил я в лучшей манере застенчивого школьника.
Заместитель министра Килдар пробормотал:
— Это ты закрутил весь этот триллер?
— Не я первый начал, Верн. Но постараюсь закончить.
Симон нахмурился, призывая меня замолчать. Он не удосужился встать и сразу начал речь:
— На терминалах перед вами сейчас появится краткое изложение моего доклада. Вы свободно можете обращаться к ним за дополнительной информацией о прошлых событиях или уточнить показания, короче, получить любые сведения. — Он оглядел всех, и в сияющих глазах отразилось ликование. Симон переключился со своего обычного западного диалекта на стандартный английский. — Все готовы? На этой встрече объявляется о начале тяжбы между межзвездной корпорацией «Оплот» и Объединенным концерном «Галафарма». Мы утверждаем, что «Галафарма» тайно предпринимала действия по нанесению ущерба корпорации и обесценивания ее стоимости, чтобы заставить акционеров «Оплота» принять нежелательное предложение о слиянии. Мы также обвиняем «Галафарму» в умышленном шпионаже, порче оборудования, краже информации с дальнейшим злоупотреблением, вымогательстве, подкупе сотрудников «Оплота» и побуждении местных обитателей планет «Оплота» к стачкам с целью нанесения вреда имуществу корпорации. С дополнительной информацией вы можете ознакомиться позже. На основании параграфа 129 межзвездного торгового кодекса мы требуем компенсации в максимальном размере — а именно получения всех активов Объединенного концерна «Галафарма», а также назначения судебного исполнителя от юридического трибунала Содружества.
Пауза. Глубокий вздох. Сияющая улыбка Айсберга и облегченное «уф!» Затем Симон ставит локти на стол и подпирает голову сложенными ладонями.
— Это общий план дела. Все скучные подробности вы найдете в компьютере. А теперь я добавлю немного фактов в эту сухую картину.
История о корпоративном расследовании заняла меньше получаса, все слушатели неотрывно следили за нитью повествования. Симон вел себя как чудаковатый, не слишком разбирающийся в делах предприниматель средней руки, который благодаря большим прибылям только‑только готовился переступить черту Большого Бизнеса, как бездушные и беспринципные конкуренты подрезали ему крылья.
О важных криминальных аспектах он упомянул только вскользь (например, о многочисленных покушениях на меня, об убийстве Йошуанги Кви и других работников, о похищении Евы и нарушениях торгового договора со стороны «Галы»), говоря, что все эти проблемы он оставляет в ведении трибунала.
То и дело он обращался с вопросами ко мне, Мэт Грегуар или Еве, и мы коротко отвечали. Симон рассказал слушателям о первоначальной мотивации «Галы» — желании контролировать Шпору Персея и открыть широкий новый рынок продукции человечества для халуков. Они с Евой объяснили, как используется ПД в процессе прекращения алломорфного цикла халуков.
О полуклонировании не упомянули ни единым словом, как и не высказали предположений о возможной угрозе со стороны инопланетян.
Симон подробно отчитался о поимке Оливера Шнайдера «целеустремленными охотниками», чем вызвал циничные ухмылки и смешки со стороны слушателей и как минимум одно восклицание «Ай да Аса!»
Отец, наконец, вытащил козырную карту своего выступления.
— Показания Шнайдера, а также другие важные материалы, им предоставленные, являются решающими в нашем иске против «Галафармы». Мой сын Асаил со своими спутниками и вице‑президент «Оплота» Матильда Грегуар, рискуя жизнью, доставили вещественные доказательства на Землю. И сегодня Шнайдер присутствует здесь вместе со своим адвокатом и просит неприкосновенности в обмен на показания. «Оплот» согласен удовлетворить его прошение, поскольку он целиком и полностью сотрудничал с теми, кто его опрашивал. Специальный прокурор Хильдегарда Ламберт согласна подтвердить наш договор.
Дверь открылась, и вошел Олли уже без наручников, в сопровождении Джосвиндера Синга и под охраной двух стражников. В зале поднялась легкая суматоха, поскольку младший персонал по указанию Дана принялся устанавливать голокамеры и прочее записывающее оборудование. Будучи главным юристом корпорации, мой старший брат провел краткую церемонию, по ходу которой Ева и Хильдешвабра объявили, что Шнайдер немедленно получит свободу, если добровольно повторит свои показания на открытом суде в воскресенье и таким образом окончательно загонит «Галу» в угол.
Так все и произошло. В 14:00 юристы главного прокурора получили необходимую информацию, чтобы подготовить обвинительный акт. Чиновники СМТ углубились в изучение криминальных аспектов дела, позднее они дадут трибуналу свои рекомендации. В Содружестве Планет Человечества нарушения корпорациями гражданского закона карается строже, чем криминальные преступления.
Оливер Шнайдер и Джосвиндер Синг вернулись в отведение для них помещение, где дожидались приезда судебных исполнителей. Те должны отвезти ценного заключенного в тайное убежище, охраняя по дороге, как тонну трансактинидного сокровища.
Когда все не принадлежащие «Оплоту» удалились, Симон топнул по полу ногой, показал пару приемов бокса и прорычал: «Йее‑ха!»
Понтер, Ева, Мэт и я рассмеялись в ответ.
— Мы им еще покажем! — торжественно объявил Симон. — Разделаем Драммонда, этого драного ублюдка, как кошачью рыбу, и поджарим на ужин! Аса, Зед рассказал тебе про «Макродур»?
Я бросил взгляд на кузена, который стоял в стороне с мрачным видом, засунув обе руки в карманы брюк. Лицо его не выражало ничего, словно сваренное вкрутую яйцо.
— Нет, не сказал.
— Они приняли наше предложение, — безразличным голосом заметил мой брат Дан. — Ева попросила твою подругу Беатрис предоставить «Макродуру» отчеты о токийских исследованиях по поводу прерывания алломорфного цикла у халуков с помощью ДНК человека. Этого оказалось достаточно, чтобы убедить Адама Станиславского.
— Разве это не золотая жила? — завопил Симон.
Я повернулся к сестре и, подняв вуаль с ее колесоподобной шляпы, поцеловал в голубую щеку инопланетянки.
— Поздравляю, Ева.
— Мы все еще должны проголосовать против слияния и отправить Драммонда в долгий отпуск, — отозвалась она. — Остальные члены совета уже ждут на Небесном ранчо.
— Когда все будет сделано, мы устроим самую большую вечеринку на всей божьей земле! — объявил Симон. Он схватил Мэт Грегуар за плечи и закружил ее. В своих серебристо‑белых одеждах они составляли странно гармоничную пару. — Как насчет этого, а, красавица? Ты едешь в Аризону с нами, договорились? А где другие члены команды, Аса? Карл, этот мексиканский контрабандист и остальные?
— Поселились в отеле «Король Эдуард», — сообщила Мэт, мягко высвобождаясь из объятий старикана. — Я тоже буду там в течение нескольких дней. — Она улыбнулась мне и продолжала более ответственным тоном: — У нас будет куча времени для праздников после того, как совет директоров «Оплота» покончит со всеми делами. Тогда семья Айсберг хоть немного отдохнет. Быть может, гражданин Кабрини вызовет мне такси?
— Конечно, — ответил Дан. — Я скажу ему. — Он вытащил телефон из кармана. — Машина будет у ворот через несколько минут.
Мэт сжала мою руку.
— Надеюсь, ты устроишь барбекю, когда я приеду на ранчо. Мне всегда было интересно, что это такое. И еще я хочу увидеть кактусы и плюющийся бешеный огурец.
— Кактусы — это пожалуйста. А бешеный огурец — это сорняк, который извели еще до моего рождения. Но, может быть, мы найдем парочку уцелевших в резервации навахо, у них там тоже есть невысокие горные насыпи.
— Буду ждать.
Она вышла, а я повернулся к остальным.
— Думаю, у нас найдется бронированный и вооруженный хоппер, чтобы доставить всех на ранчо. Будет очень глупо, если в самом конце игры нас уничтожат злодеи Драммонда.
— Он уже ждет на верхней площадке, — сказал Дан.
— Мне нужно забрать кое‑что из кабинета перед отлетом, — вспомнила Ева, стремительно выбегая за дверь. — Буду через пять минут.
Когда она исчезла, Зед направился в сторону сортира.
— Мне нужно отлить, — мрачно заявил он.
После секундного колебания Гюнтер Экерт глуповато улыбнулся.
— О, черт. Думаю, мне стоит последовать примеру Зеда. Это было очень увлекательное собрание.
— А я выпью глоток виски, чтобы начать праздновать, — радостно проговорил Симон, открывая ближайший бар. — А вам что‑нибудь достать, мальчики?
Дан как‑то нерешительно оглядел пустую комнату. Потом улыбнулся и полез во внутренний карман пиджака.
— Мне ничего, спасибо… И вам двоим тоже ничего.
Он вытащил парализатор «Иванов» и направил дуло мне в лицо.
Симон уронил стакан, и нам в ноздри ударил крепкий запах канадского виски.
— Что за черт! Дан, ты что, спятил?
— Он‑то нет, — спокойно сказал я. — Даниил Скотт Айсберг в полном порядке. Его мозги крутятся быстрее скорости света.
— Быстро к подъемнику! — скомандовал тот. — Быстро, быстро, пока не вернулись остальные.
— Что это такое? — ничего не понимая, вопрошал Симон.
— Это пособник «Галафармы», — объяснил я. — Наверняка он занимался этим с самого начала.
— Ты знал? — Дан, похоже, искренне удивился. — Откуда?
— Тебя выдала поездка на Кашне. Когда я впервые туда прибыл в поисках Евы, Боб Баскомб, управляющий портом, перепутал меня с тобой. Назвал меня Даниилом и сказал: «С возвращением». Уже позже я поговорил с его женой, и она подтвердила, что ты действительно прилетал, но вернулся обратно очень быстро. Она решила, что на охоту. Но твой визит не совпадал с расписанием полетов начальников «Оплота» а значит, не являлся безобидной увеселительной прогулкой. Ты ведь на самом деле проверял халукские предприятия, да?
— Конечно, — холодно ответил тот.
— Клонировать Еву — это ведь была твоя идея?
— Клон стал бы послушной игрушкой в моих руках, стань она исполнительным директором. Я знал, что Симон и совет никогда не доверят мне главенствующий пост. Кто угодно, только бы не старина Дан, известный тихоня — хотя я был лучшей из возможных кандидатур.
— Ха! — насмешливо гавкнул Симон. — Как же, мечтай! Даже у Зеда больше шансов, чем у тебя, малыш Данни!
Мой брат улыбнулся.
— И мои мечты сбываются. Благодаря Алистеру Драммонду. Он согласился сделать меня руководителем подразделения «Галафармы» «Оплот».
— Господи, пресвятой Иисус, — простонал Симон. — Он еще больший псих, чем я думал.
— Довольно! — яростно оборвал его Дан. — Быстро в лифт, ты, старый кретин, или получишь три дротика в задницу прямо сейчас!
Доза парализатора, необходимая для смерти человека.
— Пошли, пап, — сказал я.
Симон все еще шипел и плевался. Я взял его под руку и повел через комнату. Дан следовал за нами, не слишком близко, но держа пистолет близко к себе, чтобы с виду было незаметно. Умница. Он открыл двери лифта, впихнул нас внутрь, сам встал в правый угол и нажал кнопку. Мы стали подниматься.
— Не думал, что ты что‑нибудь сделаешь до приезда на ранчо, — заметил я. — Здесь слишком много свидетелей. Очень глупо с моей стороны. Хитрец‑Койот выигрывает раунд.
Двери отворились, и мы вышли на крышу Башни «Оплота». На площадке уже ждал десятиместный хоппер «Гаррисон‑Лагуна», бронированный и мощно вооруженный. Отличный транспорт для нервных руководителей первого эшелона.
— Ты поведешь, Трясогузка. — Дан вернулся к нашим детским прозвищам, не выражая ни капли ностальгии. — Отец сядет справа от тебя, а я сзади. Если вздумаешь что‑нибудь выкинуть, считай себя сиротой.
— Понял, — ответил я. Мы поднялись на борт роскошной машины. — Какой курс? На Башню «Галы»? Или ты планируешь утопить хоппер в озере Онтарио?
— Зачем так жестоко? Ваши смерти мне не нужны. Наоборот, вы должны находиться в полной безопасности до момента, когда «Галафарма» и «Оплот» заключат полноценный и прочный союз, и когда гражданская тяжба будет прекращена. Условия содержания зависят только от вас: вам самим выбирать, как жить — или вполне комфортабельно, или же мерзее некуда. Если вы дадите мне доверенности, чтобы я сам распорядился вашими голосами на совете…
— Засунь голову себе в задницу, — посоветовал Симон старшему сыну. — И скушай бутерброд с дерьмом.
Но Дан оставался невозмутим.
— Быть может, вы измените решение, когда увидите альтернативный вариант. — Он повернулся ко мне. — А теперь увози нас отсюда. Запроси курс на Миссиссагу, средняя высота, скорость невысокая.
Я задал направление. Мы поднялись с площадки и полетели к северу, ничем не выделяясь среди летательных аппаратов Торонто, находящихся под пристальным наблюдением службы контроля воздушного транспорта.
— Куда направляемся? — спросил я. — Неужели играть в прятки в Северном лесу?
— Нет, несколько ближе, — ответил Дан. — Скажи автопилоту, пусть возьмет курс на Синюю резервацию для преступников.

ГЛАВА 16

Мы приземлились на огороженной стоянке для хопперов и пешком прошли по узкой, разбитой дорожке, ведущей к злачным местам Дороги Кожуры. В тот яркий летний день на тротуарах Синей Полосы почти никого не было, на что, очевидно, Дан и рассчитывал. Большая часть тех редких машин, что все же курсировали по улицам, судя по регистрационным знакам, приехала из отдаленных районов: любопытные туристы глазеют на витрины развлекательных комплексов с пометой «До шестнадцати вход воспрещен».
— Зачем ты притащил нас в эту срамную обитель греха? — возмущенно спросил Симон.
— Чтобы скорректировать ваше мнение, — сладчайшим голосом ответил Дан. — И теперь я снова прошу доверенности.
— Проси хоть до посинения, ты, двуличная гадюка! Маленькая подлая лиса! Убей меня прямо на этой улице. Давай же! Убей меня, как убил свою бедную мать! Посмотрим, что тебе это даст.
— Иди, не останавливайся, — спокойно сказал мой брат.
Мы с Симоном потопали дальше, так и не обратив на себя ничьего внимания, несмотря на грозную тираду. Дан шел следом в двух метрах, держа «Иванова» в кармане спортивной куртки антрацитового цвета. Он предупредил, что пистолет по‑прежнему установлен на три дротика. А уничтожить наши тела в Ковентри не составит никаких проблем.
В конце квартала стояло высокое здание, чей фасад походил на блестяще черные дагасаттские дыры с густым дегтем. Над входом красовалась надпись «Серебряные фекалии». Несколько хорошо одетых бездельников стояли на мостовой перед строением, тыкая пальцами в витрину и хохоча.
— Вот мы и на месте, — сказал Дан. — Прежде чем войти внутрь, я обращаю ваше внимание на экспонат в витрине.
— Инопланетная тварь, — проворчал отец, даже не пытаясь скрыть отвращения. — Преступная эксплуатация, вот как это называется.
— Нет, пап, ты ошибаешься, — покачал головой Дан. — Аса, объясни ему, что это. Точнее, что это было.
— Симон, это не настоящий инопланетянин, а генетический трансформер. Заключенный, которого подвергли воздействию дистасиса. Одному Богу известно, почему бедняга кончил так плохо. Может быть, примкнул не к той группировке во время бандитских разборок. В этом притоне показывают представления с поддельными инопланетянами, также можно воспользоваться их сексуальными услугами.
В глазах Симона отразилось неподдельное изумление.
— Но как власти допускают подобное…
— Все заключенные Ковентри Блю — изгои, приговоренные к пожизненному сроку, — объяснил я. — Всех их осудили за крупные корпоративные преступления, у них нет прав. А эта конкретная резервация вот уже тридцать лет находится под контролем самих заключенных — с ведома и разрешения властей.
— Как отвратительно!
Дан рассмеялся.
— Ерунда. Это не только эффективное средство устрашения тех, кто еще на свободе, но и источник невинного веселья для граждан столицы. В Ковентри Блю возможно все! Любое, самое развратное желание, на которое способно твое воображение, здесь доступно — за определенную цену. Ты даже представить себе не можешь, сколько руководителей корпораций и членов правительства регулярно навещают это местечко.
Два гигантских охранника, одетые в скафандры со страниц древнего комикса, широко раскрыли двери, как только Дан что‑то сказал им вполголоса. Очевидно, нас уже ждали. Мы вошли в холл, похожий на изображение корабля, как его делали в кино в 1930‑х годах. Нас окружила группа мускулистых трансвеститов в вульгарных костюмах в стиле научной фантастики. Их голые груди были размером с дыню, с раскрашенными в цвет остальной одежды сосками. На головах привратницы носили открытые шлемы с маленькими антеннками.
— Добро пожаловать! Bienvenida! Konichi va! Alio! 
— Горячие штучки, — пробормотал Симон.
— Вы в гостях у нас, у шлюх из Внешнего космоса! Серебряная фекалия станет вашим ключом к эротическим наслаждениям за пределами человеческих мечтаний. Цена всего два кея. С каждого, конечно.
Дан резко оборвал их жеманную речь.
— Помолчите, девочки. У нас назначена встреча с королем Фарли. Меня зовут Даниил Айсберг.
— Подождите секундочку, — ответила самая высокая из шлюх, бабенка в розовом, говорившая баритоном.
Она отошла за стойку и сняла телефонную трубку. Остальные девицы надули губы.
— Проходите, — проговорила каланча баритоном. — Следуйте по стрелкам. Король вас встретит.
Скромная дверь открылась на краткий миг, чтобы впустить нас, и потом снова захлопнулась на старинный соленоидный замок. Дан повел нас вниз по широкому, искривленному коридору, который, судя по форме, окружал какое‑то центральное помещение. Света было мало, зато грязи много. На внутренней стене имелось огромное количество закрытых дверей с номерами и маленькими прихожими. Зеленые стрелки горели вдоль внешней стены, указывая нам путь. Это место ничуть не походило на роскошное фойе верхнего этажа, обветшалые опорные конструкции из дерева и пластика давно следовало поменять. У меня было ощущение, что мы оказались за кулисами театра.
Сквозь стены из прессованного песка доносились напыщенные звуки «Болеро» Равеля, я также услышал шум аплодисментов.
Из темного прохода появилось, точнее, выползло существо — иначе я никак не могу описать его способ передвижения. Мы с Симоном замерли на месте, не спуская с него глаз.
Оно было всего 130 сантиметров ростом, с морщинистым, как сухое яблоко, лицом — нос и подбородок почти касались друг друга, косые глаза едва выглядывали из складчатых мешков, рот наполняли искусственные на вид зубы. Тело, напротив, производило впечатление хорошо накачанного и сильного. Существо походило на марионетку, к которой по ошибке приставили не ту голову. Одежду его составляли облегающий комбинезон и капюшон с гребнем из какого‑то блестящего, прочного материала, как будто покрытого расплавленным радужным металлом. Следом тащился тонкий, словно хлыст, волнистый хвост, а спереди болталось нечто, отличавшееся крайней подвижностью. Хоть бы этот орган у него оказался искусственным…
Существо представилось:
— Я король Фарли, владелец «Серебряных фекалий». — Он подполз к нам с Симоном и оценивающе оглядел. Мой отец отшатнулся от омерзения. — Кто это двое?
Я инстинктивно напрягся, готовясь перепрыгнуть маленькую тварь, чтобы использовать потом в качестве заложника. Король Фарли выставил вперед указательный палец. Синяя искра слетела с вмонтированного электрода и ударила меня в грудь.
Невидимое железное клеймо прижгло меня. Я закричал, спотыкаясь и едва не падая. Симон успел подхватить меня своими жилистыми и все еще сильными руками. Он грязно выругался и спросил, не больно ли мне.
Я ответил, что все в порядке и через несколько мгновений выпрямился. Маленький ублюдок в серебряном костюмчике оказался ходячим электрошокером. Такое же устройство уже однажды опробовал на мне капитан Зигги Цибулька и усадил меня задницей на горячий чайник.
Дан заговорил:
— Об этих двоих я рассказывал тебе, король. Прежде чем договориться об их пребывании, мне хотелось бы знать, нельзя ли показать им возможности генной трансформации?
— Ну конечно! — пронзительно взвизгнул уродец. — Сегодня дела не слишком‑то идут, и большинство зверюшек ошиваются в загоне. Вот, взгляните прямо отсюда. — Он открыл ставни, закрывающие немытое окно во внутренней стене. — Каждый представляет собой подлинную копию. Клиентам доступен любой…
И мы взглянули.
Наверное, Иерониму Босху понравилось бы это зрелище.
Будучи офицером СМТ, я немало перевидал необычных инопланетных существ. Симон, ветеран галактических путешествий, также встречался с разными чудесами природы. Но загон короля Фарли выходил за пределы сознания, при виде его перехватывало дыхание, сводило живот и выворачивало нутро от ужаса и жалости. В мрачном карцере находилось более пятидесяти созданий самых разнообразных форм и размеров, и ни одно из них не напоминало человека. Одни стояли на месте, другие двигались в каком‑то яростном возбуждении.
— Всего три месяца в дистасисе — и дело сделано, — весело сообщил Фарли. — У меня талантливые работники.
Мы с отцом все смотрели, когда в загон вошла гигантская шлюха, вооруженная суперсовременным стрекалом для скота, и приблизилась к кошмарной толпе. Она указала на одно из существ — тонкую тварь с длинными шелковыми волосами и яркими мозолями, походившую на гибрид карликового мастодонта и бабуина. Несчастная тварь покорно последовала за хозяйкой исполнять свои обязанности — какими бы ужасными они ни были.
Король Фарли закрыл ставни.
— Думаю, этого хватит. — Он сложил на груди свои руки‑пушки и проговорил: — Ну?
Мой брат полез во внутренний карман пиджака и достал электронную доску, оснащенную тестером сетчатки глаза.
— Это форма на доверенность. И вы оба заверите ее. После чего проведете два следующих года в своих телах. Будете жить в одном из домов короля.
— Не высший класс, — передернув плечами, заметил Фарли. — Но достаточно удобно. Приличная еда, зимой — отопление. Лучше, чем могут себе позволить большинство обитателей Ковентри. Иначе — вперед, в контейнер с дистасисом, и мы вам быстренько сменим внешний вид. Мне все равно. Я и так и так получу свои деньги.
Я медленно вытянул руку. Дан дал мне доску, и я поднял ее к глазам. Брат широко улыбнулся и передал документ Симону/
Старик смотрел на Дана с грустным удивлением.
— Ради «Оплота»? Неужели тебе так хочется стать начальником? Все, что ты сделал… Убийство матери, клонирование Евы… теперь еще и это. Только так ты сможешь заправлять «Оплотом»! Даниил, я просто не понимаю.
— Ты никогда не понимал, — ответил мой славный братец‑тихоня, помахивая доверенностью.
Он больше не улыбался.
И Симон тоже поднес ее к глазам.
Неожиданно в дальнем конце коридора показались два трансвестита. Один был одет в ярко‑розовое трико, другой — в бирюзовое. В руках оба держали электронные стрекала.
— Сделка состоялась, гражданин Айсберг, — сказал король преступников. — Надеюсь, вы не замедлите с оплатой, как мы договаривались. Можете выйти так же, как вошли. Шанталь и Перчик проводят этих джентльменов в их новый дом в Данне‑море.
Король Фарли с удивительной быстротой заскользил прочь, хвост его, изгибаясь, волочился сзади. Дан повернулся, чтобы уходить.
— Еще не все кончено, — сказал я ему.
— Алистер Драммонд будет присутствовать на совете в Аризоне, чтобы лично осмотреть свое новое приобретение. — Он взглянул на часы. — Осталось меньше двух часов. Я передам ему и остальным от вас привет и сожаления. Они поймут, почему вы не могли прибыть сами. Пока, Симон, пока, Аса. Мы поговорим через пару лет и обсудим ваше дальнейшее будущее.
И он удалился.
Мы с отцом обменялись взглядами. Его обычно властное лицо осунулось, он выглядел старым и больным.
— Я — Перчик, — представилась розовая шлюха, возвышаясь надо мной на добрый десяток сантиметров.
— Я — Шанталь, — сказала потаскуха в бирюзовом. Эта была несколько пониже, но все равно весила килограммов на пятнадцать больше меня. — Теперь, дорогие, пошли прямиком в ваш новый домик.
— А вы, ребята, не берете взяток? — с надеждой спросил я.
Они рассмеялись.
— Нет, дорогуша, — отозвалась Перчик, ударяя меня в пах стрекалом.
Я со стоном рухнул на грязный пол.
— Ну‑ну, — пробормотала вполголоса шлюха. — Это минимальный заряд, мой сладенький. Вроде не должно поджарить твои каштанчики. Вставай‑ка!
Я перекатился на живот, встал на четвереньки, опустив голову и по‑прежнему издавая горестные стоны. Розовая Перчик сказала чистую правду: в электрошокере был не слишком‑то сильный заряд, к тому же она промахнулась и вместо моих фамильных драгоценностей попала по внутренней стороне бедра. Конечно, довольно неприятно, но все же недостаточно, чтобы вывести из строя здорового сильного мужчину.
— Подъем, подъем! — бодро взывала Перчик.
— Господи Иисусе, — пробулькал я. — Дай мне еще минутку. О Боже, как больно.
— Бедняжечка, — рассмеялась Шанталь. — Тебе стоит носить металлический щиток, как у нас, тогда они не будут так уязвимы.
Тряся во все стороны пустой головой, я заметил, что бирюзовая шлюха стоит рядом с Симоном, и электрошокер беззаботно висит у бедра.
Я встал, пошатываясь, словно старый алкаш, старательно кривя лицо, словно от жуткой боли. Перчик держала тихонько гудевшее стрекало наготове, чтобы преподать мне еще один урок, вздумай я плохо себя вести. Только бы у шокера оказался автоматический выключатель, прекращающий подачу тока, если штуковина падает! — с этой молитвой я подошел ближе и обеими руками схватил потаскуху за запястье ладони со стрекалом. Я резко выкрутил ее предплечье, и шокер покатился по полу. Тогда я ударил бабищу в колено, и Перчик с воем рухнула. Потом тяжелым кованым каблуком я притопнул на переносице.
Больше никакого шума. И, наверное, никакого Перчика, если мне удалось вдавить сломанную носовую кость в мозг.
Выйдя из ступора, Шанталь набросилась на меня, словно фурия, размахивая электрической палкой, как регбист битой. Одно касание — и Асаил Айсберг превратится в поджаренный бифштекс. Я увернулся и сбоку приблизился к ней, схватил в замок голову и руку с шокером, изо всех сил сдавливая кости. Глупый серебряный шлем отлетел в сторону. Она упала на спину, а я рухнул сверху, притягивая к себе ее голову и руку.
Послышался треск, как будто что‑то сломалось.
Шанталь обмякла.
— Ни хера себе, — сердечно прошептал Симон.
— Ага. — Я встал и подобрал упавшие шокеры. — У этой сломана шея. Хочешь проверить другую?
Симон покачал головой.
— Не думаю, что она — или он — еще дышит.
— Пап, мы сваливаем. — Я дал ему стрекало. — Вперед! И ради Бога, следи, куда машешь этой палкой!
По счастью, король Фарли забыл отключить зеленые стрелки, и мы спокойно нашли выход, не заблудившись в этом лабиринте, и… наткнулись на закрытую дверь в приемную.
Я постучался шокером.
— Кто там? — послышался голос.
— Это Перчик и Шанталь, — фальцетом пропел я. — И вы не не представляете, кого мы привели!
«З‑з‑з». Старинный замок щелкнул, и дверь открылась. Шлюха в золотисто‑лимонном издала всего один вопль ужаса, прежде чем я ввернул включенный на полную мощность шокер ей между ног. Высокая куколка в малиновом попыталась выскользнуть на улицу, но я схватил ее за украшенный камнями пояс и вкатил дозу электрошока.
— Отлично, — повернулся я к Симону. — А теперь я собираюсь распахнуть эти ворота. Ты берешь на себя левого охранника, а я сделаю второго.
Его зеленые глаза вновь заблестели.
— Понял. Но, черт подери, Аса, как мы выберемся из этой сраной тюрьмы? У них стены обтянуты колючей проволокой, везде каги…
— И туристы. Просто делай, как я. На счет три. Раз, два…
Мы рванулись в дверь, доставили по назначению несколько тысяч вольт и с интересом наблюдали, как гориллы падают на ступени, словно два серебристых холодильника. Зеваки, собравшиеся вокруг витрин, смотрели на нас с отвисшими челюстями. Несколько машин остановилось, и туристы опускали стекла, чтобы в полной мере насладиться захватывающим зрелищем.
Я помахал им своей палкой.
— Спокойно, народ, это все входит в шоу‑программу. Здесь всегда очень весело! В «Серебряных фекалиях»!
Схватив Симона за руку, я потащил его к забитой машинами дороге, огибающей здание с задней стороны.
— А теперь беги, как будто тебя за задницу кусает дракон! И мы понеслись. Район за Синей Полосой далеко не так шикарен, как центральная улица. В стороне от машинных парковок и площадок для туристических хопперов стояли грязные, полуразвалившиеся здания, изначально предназначавшиеся для заключенных. Но эксперимент по созданию самоуправляемой колонии не удался. Конечно, вокруг не было ни одного охранника: они почти никогда не отходили далеко от главных ворот, только если посетитель звал на помощь по мобильному телефону. Даже и тогда они не всегда отрывали задницы…
Нас никто не преследовал, но это еще не означало, что мы на свободе. Я не сомневался, что король Фарли и его двор извращенцев уже в курсе нашего побега, но им еще придется придумать, как нас схватить, чтобы при этом не распугать клиентов‑толстосумов. По моим расчетам, у нас оставалось еще несколько минут относительно спокойной жизни.
Первая площадка для хопперов, которую мы пробежали мимо, была практически пуста, там только сидел и клевал носом служащий. Припаркованные хопперы окружали защитные поля. На второй стоянке, куда приземлился с нами «Гаррисон‑Лагуна», у нас появились кое‑какие шансы. «Г‑Л» и мой блудный братец уже улетели, но в ворота входила парочка клиентов, и они направлялись к своему самолету. Мужчина и женщина средних лет, одетые в одинаковые гавайские рубашки и шляпы из пальмовых листьев. За собой они волочили сумки с надписью «Магазин игрушек Нанки‑Пуха».
— Эй! — дружески обратился к ним я. — Эй, там, ребята! Подождите минутку, пожалуйста. Вам понравилось в Ковентри Блю?
На лицах появилось выражение стыдливого одобрения. Люди терпеть не могут принимать участие в социальных опросах. Они устремились к новенькому «мицубиси‑конго», стоявшему в одиночестве у дальнего края площадки.
Сторож, наполовину обкуренный, равнодушно смотрел на происходящее.
Я повернулся к Симону.
— Давай перехватим этих малышей, и пусть они подбросят нас. Стрекала на средний заряд.
— Боже! — Он в ужасе смотрел куда‑то за мое плечо. — Что это за синие лучи?
Я обернулся. На Полосе домах в двух от нас высилось огромное здание, увенчанное неоновой надписью «Казино Рояль — самые высокие на Земле ставки». Его на огромной скорости объезжал алого цвета мотоцикл, капот закрывал наездника, а корпус со всех сторон украшали красные, белые и синие полосы.
Я услышал высокий звук, похожий больше всего на полет шершня. В фюзеляж одного из припаркованных хопперов ударило сразу несколько снарядов, защитное поле самолета среагировало, раздался вой сирены, загорелись сигнальные огни.
— Промазал! — идиотски ухмыльнулся сторож.
— Магниевые парализаторы Алленби! — крикнул я Симону. — Надо рвануть, мы должны улететь с теми людьми!
Вокруг нас запрыгали лучи парализатора, а мы все бежали по кривой траектории, пригибаясь и уворачиваясь, в надежде успеть на хоппер. Напуганные туристы побросали сумки и неслись во весь опор в свой «мицубиси».
Из‑за спины доносился все усиливающийся рев мотоцикла, я и взглянул назад. Машина, наверное, летела по разбитой мостовой со скоростью 120 км/ч, подпрыгивая на особо больших ямах на метр и снова опускаясь на землю. К счастью для нас, постоянные маневры мешали наезднику сосредоточиться на стрельбе, да и припаркованные хопперы служили надежными щитами.
Гавайская парочка уже карабкалась на свой самолет, когда я добрался до них.
— Уиллис, быстрее! Быстрее! — завизжала дамочка. Дверь уже почти захлопнулась, но я успел вставить в зазор стрекало и нажал, пытаясь снова ее открыть. И опять мои могучие мышцы не подкачали. Жало парализатора впилось в верхнюю часть люка у меня над головой, но дверь все же медленно поддавалась.
— Пошел вон! — рыдала туристка, яростно пихая меня ногой в кроссовке. — Я чувствовала, что сюда не надо ехать!
Муж ее включил двигатели. Я почувствовал, как «мицубиси» содрогнулся, когда включился антиграв. Симон уже перелез через меня, и мы оба, отпихнув дамочку, ворвались в салон.
— Уиллис! Уиллис, помоги! — кричала она.
Тот в нерешительности глянул через плечо, и я испугался, что он бросит управление, чтобы помочь жене. Дверь захлопнулась.
— Поднимайся! — заорал я. — Ради Бога, поднимайся, или нам всем крышка!
Хоппер рванулся в небо под странным углом, как неудачно нацеленная петарда; на критической высоте 200 метров он остановился и застыл, пока Уиллис в безумии тыкал в кнопки, пытаясь заставить автопилот взять управления на себя. Потом турист повернулся в кресле и пошел на меня, сжимая кулаки.
— Эй, эй, приятель! — Я схватил его за запястья и крепко придавил к стенке. — Мы не бандиты и не преступники. Мы такие же мирные туристы, как вы, а плохие люди хотят нас убить. Они украли наш хоппер.
Уиллис пригляделся к нам повнимательнее: мой галстук по‑прежнему скрепляла булавка с огромным огненным опалом, а элегантный костюм Симона, хотя и немного истрепался, по‑прежнему внушал доверие.
— Откуда нам знать, что вы говорите правду? — завизжала дама с пола.
Симон поднялся на ноги, учтиво помог ей встать и усадил в кресло. Он включил обаяние на полную мощность, а заодно вытащил визитную карточку и, несколько зардевшись, протянул ее туристам.
— Мадам, я искренне приношу извинения. И вам также, сэр, за то, что мы ворвались в ваш самолет столь невежливым образом. Меня зовут Симон Айсберг, я председатель совета директоров звездной корпорации «Оплот». Другой джентльмен — это мой сын, Аса. Я попрошу его отпустить вас.
Я убрал руки и улыбнулся самой дружелюбной улыбкой. Уиллису было лет шестьдесят, чертами лица он слегка напоминал полинезийца и находился в отличной физической форме. На руке он носил профессиональный хронометр космонавта. Жена передала ему карточку Симона, и Уиллис принялся ее изучать, не скрывая подозрения.
— Могу я узнать ваше имя? — учтиво спросил отец.
— Меня зовут Уиллис Канакоа. Это моя жена, Лейлани Петерсон. Что происходит?
— Вы приехали в Северную Америку на каникулы? — поинтересовался я.
— Да, — ответила Лейлани. — А кто этот подлец, который стрелял с мотоцикла? Его сообщники не полетят за нами на хоппере?
— Нет, нет, — рассмеялся Симон. — Заключенные не осмеливаются преследовать порядочных граждан за пределами Ковентри. Их имплантированные чипы тут же дадут сигнал тревоги. Так что теперь мы в полной безопасности.
— Хм, — с сомнением фыркнул Уиллис. — Думаю, вы двое…
Но Симон не дал ему договорить.
— Гражданин Канакоа, вас не заинтересует предложение получить большую сумму денег только за то, чтобы подбросить нас с сыном в одно место? Краткий двухчасовой перелет. Вам даже может понравиться там, и вы захотите остаться.
— И где же это? — спросил Уиллис.
— В Аризоне, — ответил я. — Вам понравится. Гораздо тише, чем в Торонто.

— Болдуин? — орет в видеофон Алистер Драммонд. — У меня серьезные проблемы с твоими агентами, приписанными к этой территории.
— В чем дело, сэр?
Шеф службы безопасности «Галафармы» отвечает из штаб‑квартиры в Глазго.
— Неповиновение. Эти драные ублюдки в Фениксе не выполняют моих приказов.
Глаза Тайлера Болдуина сужаются, голос меняется, становясь не таким раболепным.
— Сэр, мне уже сообщили о происшествии. Очень, очень щекотливая просьба.
— Так и есть. Я потребовал устройство, необходимое мне сегодня на совете директоров «Оплота». А твои люди не дали мне его. Отказали. Они отослали меня к тебе!
— Да. Может быть, вы передумаете…
— Немедленно свяжись с ними по телефону, и пусть они повинуются приказам!
Болдуин качает головой.
— Боюсь, я не могу этого сделать, сэр. Ситуация слишком критическая. То, как вы намереваетесь использовать прибор, в настоящий момент не соответствует обстоятельствам и противоречит интересам остальных торговых партнеров концерна по халукскому синдикату.
— Черт подери, что за шутки ты тут шутишь? — рычит Драммонд. — Делай, что я велю, или тебе конец! Слышишь, что я говорю или нет?..
Экран телефона гаснет. Болдуин прервал связь.
Остальные торговые партнеры концерна?
Драммонд неподвижно сидит за столом на своей вилле в Билтморе, распираемый гневом и недоумением одновременно. Что имел в виду Болдуин? До него дошли новости о надвигающейся гражданской тяжбе с «Оплотом»? Или в семи концернах узнали о планах «Макродура»? Неужели эти ублюдки из «Бодаскона», «Шелтока», «Карнелиана» и «Гомеруна» думают, что он, Алистер Драммонд, смирится с поражением?
Зазвонил телефон. Если этот Болдуин снова начнет дерзить…
Он нажимает кнопку «принять», и на экране появляется лицо Даниила Айсберга. Судя по фону, он находится в летящем хоппере.
— Я получил доверенности от Симона и Асы, — говорит Дан.
— Ну, вот и ладушки, — бормочет Алистер Драммонд.
— Когда мы доберемся до ранчо, я вылью на Еву все дерьмо и объясню, почему Симона и Асы не будет на совете. И она ничего не сможет сделать. Исполнительный директор не имеет права отменить голосование из‑за того, что у меня в руках решающий пакет акций. Мы назначили совет на пятнадцать тридцать по местному времени. Я захвачу тебя у отеля за полчаса до начала и сам полечу на ранчо.
— Очень хорошо, — говорит Драммонд.
Просто поразительно!
Он нажимает кнопку «отбой», откидывается в кресле и закрывает глаза. Драммонд снова берет себя в руки и обдумывает новый виток событий, то и дело мысленно возвращаясь к своему предыдущему запросу.
Ему приходит в голову, что один человек в «Галафарме» не подчиняется Тайлеру Болдуину. Это местный администратор, и он наверняка согласится достать тот прибор, который необходим президенту концерна. Независимо от неожиданной победы Даниила Айсберга Драммонд по‑прежнему намерен по‑своему распорядиться судьбой «Оплота» и решить все проблемы корпорации. В проблемы эти входит и сам обнаглевший Даниил.
Он улыбается, тянется к клавиатуре телефона и набирает новый номер.

Мы с Симоном хотели было взять в прокат более скоростной самолет, но я испугался, что король Фарли предупредил Дана о нашем побеге. Хитрец Койот не впадет в панику. Он поднимет тревогу, объявит о краже кредитной карты корпорации, гарантировав таким образом, что если мы захотим нанять какое‑нибудь коммерческое средство передвижения, нас немедленно схватят. Взять хоппер «Оплота» в Торонто тоже может оказаться опасным, если Дан подпустит в отдел полетов какую‑нибудь невероятную историю.
Так что мы остались с изумленными Уиллисом и Лейлани. Как и большинство посетителей Ковентри Блю, гавайская пара нелегально скрыла регистрационные номера своего хоппера, чтобы обеспечить полную анонимность. Король Фарли не имел никаких шансов выдать наш самолет Дану или силам безопасности «Галафармы».
Мы исчезли.
Мы летели на юг со скоростью полторы тысячи километров в час, и Симон захотел связаться с Евой и сообщить о происшествии. Но я велел ему не делать этого. Наверняка Дан вернулся в Башню «Оплота» после того, как оставил нас в Ковентри Блю, и забрал оттуда Еву, Зеда и Гюнтера, чтобы всем вместе лететь в Аризону. Он скажет им, что мы с Симоном решили добираться сами по себе, или выдумает еще какую‑нибудь легенду. Если мы попробуем позвонить Еве на ее мобильный телефон, а она тем временем будет находиться на борту «Гаррисон‑Лагуны», Дан может что‑нибудь услышать и запаниковать. В худшем случае он в отчаянии причинит вред Еве и остальным. В лучшем — отложит голосование.
Но я не хотел ни того, ни другого. Я рассчитывал, что брат не захочет сообщать Драммонду о неудаче в «Серебряных фекалиях». И тогда президент «Галафармы» приедет на совет директоров «Оплота» и вылезет из своей паучьей дыры, где его никак не достать.
Его безумная наглость требует достойной награды. И, наверное, именно я буду ее вручать.

В 14.40 «мицубиси» Уиллиса Канакоа прибыл на форпост «Турецкая весна», расположенный в юго‑восточном углу домена семейства Айсбергов. Это был один из боковых входов на территорию ранчо, главные же ворота, к которым вела дорога от Феникса, находились в тридцати пяти километрах к западу, рядом с Углом Джейка, глубоко вдающимся в Залив Тонто. Восточным входом пользовались только работники ранчо, живущие в Глобусе или в маленьком приятном городке под названием Милая Долина.
Август в Аризоне — сезон дождей. Когда мы стали снижаться на юге от Медной Горы и Зеленого Пика уже клубились пурпурные грозовые тучи.
— Не думаю, что мне хотелось бы здесь летать, когда разыграется непогода, — сказал Уиллис.
— Не волнуйтесь. Здесь мы с Симоном выходим.
Я велел ему связаться с форпостом и попросить посадки минутки на две, чтобы осмотреть неполадку хопперовского дросселя. Идентификационный номер снова был виден, и у охранников не оставалось сомнений, что перед ними всего лишь очередная группа туристов — на это раз с Гавайских островов. Много их таких болтается по Сьерра‑Анчи и попадают в неприятности.
Стражам Небесного ранчо постоянно напоминают, чтобы они вели себя как можно вежливее со всякими любопытными туристами. Поэтому они любезно позволили Уиллису приземлиться и даже предложили помочь. Он посадил машину на площадку перед маленьким хоппером марки Саксон‑15, который используют ребята из внутреннего отдела во время патрульных дежурств. Рядом были припаркованы джип «Оплота» и два пикапа, скорее всего принадлежавшие охранникам.
— Пришло время сказать вам «до свидания», — сказал Симон нашим временным хозяевам. — Помните, что я вам сказал: позвоните мне послезавтра. Если мы с Асой будем еще живы, вас ждет роскошнейшее в мире барбекю. А теперь улетайте.
Мы с отцом вылезли из «мицубиси», и хоппер мгновенно поднялся в небо. Стояла невыносимая жара, и даже здесь, на высоте 1800 метров над уровнем моря, воздух был неподвижен от зноя. Мы потащились к форпосту — маленькому домику в окружении сосен. Недалеко от него виднелись запертые высокие ворота, оснащенные сканерами, а на них висела табличка:

Частная собственность МК «Оплот» 
Публичный доступ строго воспрещен 
Смертельно опасно! Cuidado! 

Дверь форпоста распахнулась, и на пороге выросла фигура охранника с рукой у кобуры. Он беспокойно смотрел на нас.
— Это ты, старина Пит Галворсен? — воскликнул Симон.
— Боже мой! — удивленно отозвался тот, и улыбка осветила его потрепанное жизнью лицо. Он крикнул кому‑то позади себя: — Джулио, не докладывай в центр! Выходи, это наш босс!
Появился второй охранник, постарше первого. Он выдал свою долю ругательств — изумленных и радостных. Симон знал их обоих, но оборвал веселый гомон сразу после того, как представил меня.
— Джулио, — обратился я к солдату. — Ты доложил в штаб, что у вас гости?
— Нет, сэр, — отозвался Джулио Перес. — Я только взял микрофон, когда Пит сказал, что это босс.
— Отлично. Мы не хотим, чтобы кто‑нибудь знал о нашем прибытии.
— Что происходит? — спросил Пит.
— Ребята, надвигается редкостная дрянь, — ответил Симон. — Я не хочу ничего объяснять вам прямо сейчас. Нам нужен джип, чтобы добраться до главного дома.
— Нет проблем, — кивнул Пит. — Я довезу вас. Старина Джулио присмотрит здесь за порядком.
— Поведем мы сами, — отрезал я.
— Как скажешь, сынок. Ключ в зажигании, пульт управления заградительными барьерами на переднем стекле. Надеюсь, вы знаете, как им пользоваться.
— У вас есть лишний парализатор? — спросил я. — И «клаус‑гевиттер» или какой‑нибудь другой бластер?
— Гм, стрельба! — многозначительно потянул Пит. — Что, собираетесь захватить дом?
— Есть запасной «Иванов», — деловито сообщил Джулио. — И «Харвей НА‑3», если понадобится серьезная артиллерия. Сейчас принесу.
— Отлично. — Я повернулся к Питу. — Запомни: главное, чтобы никто в большом доме или в штабе охранки не узнал, что мы с Симоном едем на джипе. Если возникнут вопросы, скажешь: это Джулио осматривает территорию. Или еще что‑нибудь соври.
— Понял. — Лицо стражника было мрачно. — Можете на нас рассчитывать.
Симон хлопнул солдата по плечу.
— О награде поговорим позже. Если все удастся, у вас челюсть отвиснет от неожиданности.
Вернулся Джулио и протянул мне оружие.
— Будьте осторожны. И следите на переправе за Медянкой; может неожиданно выйти из берегов. Надвигается жуткий шторм.
— Ничего удивительного, — хмуро пробормотал Симон.
Охранники снова ушли к себе в оснащенный кондиционерами форпост. Я залез на водительское сиденье и повернул ключ. Через мгновение ворота на Небесное ранчо открылись, и мы въехали внутрь.
Часы показывали 15:05. Совет директоров начнется через двадцать пять минут, и примерно столько же нам понадобится, чтобы подкатить к дому по разбитой дороге.

Восемь членов совета директоров «Оплота» собрались в гостиной главного дома и ожидали приезда девятого и его особого гостя. В комнате царила атмосфера внешнего приличия и взаимной вежливости. Никто и словом не упоминал о грядущем бедствии, никто также не выражал нетерпеливого ожидания. Все знали, что неизбежно должно произойти. Погода вновь оказалась единственной темой для разговора.
В нашей гостиной светлые дубовые балки, полированный деревянный паркет и уютная мебель, выполненная по мотивам быта юго‑западных индейцев. Огромный холодный камин заставлен изнутри горшками с папоротниками и цветущими орхидеями. За широкими стеклянными дверями, закрытыми из‑за свирепой жары, построена широкая терраса, с которой открывается восхитительная панорама.
Ранчо стоит на холме посреди покрытого редкими деревьями плато, и почти со всех сторон дом окружен горами. Белоснежные пики южных гор составляли невероятный контраст с громадами черных облаков. Молния уже сверкала между скалами, и то и дело доносились приглушенные разряды грома, проникая даже через стены со звукоизоляцией.
За отсутствием Симона Ева Айсберг взяла на себя роль хозяйки. Она надела широкое нежно‑розовое платье с капюшоном, и ее лицо халука было честно открыто. Она разливала по хрустальным бокалам сангрию и не спускала глаз с пожилой тетушки, Эммы Брэдбери, которая, похоже, осталась единственным человеком, не понимающим всей гнусности происходящего.
Заред Айсберг, вице‑президент и главный управляющий делами, стоит около дверей в патио рядом со своими ближайшими сторонниками — Леонидом Данном, главным технологом, и Джанлиборио Ривелло, начальником управления маркетинга. Зед снова обрел невозмутимость руководителя корпорации. Все трое наблюдали, как буря закрывает горный оплот серой пеленой дождя, и обсуждали перспективы аризонских «Бриллиантовых защитников» на бейсбольных соревнованиях Всемирной серии.
За столиком из полированного прессованного дерева сидела Тора Скрантон, представляющая интересы младших акционеров, — под ее контролем находятся двадцать пять процентов акций «Оплота». С ней рядом — Гюнтер Экерт, заслуженный главный финансовый директор, и Вифания Айсберг, заместитель ГФД. Тора — элегантная женщина с соблазнительными формами, скрывающая за материнским спокойствием решительный и прагматичный разум. Вифи — блестящий математик, предполагаемая наследница поста Гюнтера. На ее избрании в совет после смерти Ясиры Абул Хади настояли Зед, Джанни, Лео, Эмма, Дан и в конце концов даже Катя Вандерпост, несмотря на все возражения Симона. Он считал, что младшая дочь еще недостаточно созрела, чтобы играть в корпорации значительную роль. Вифи, как и старший братец Дан, к которому она сильно привязана, всеми силами поддерживает идею о слиянии с «Галафармой».
Дворецкий в белом пиджаке проскользнул в комнату и прошептал что‑то Еве на ухо. Она поднялась и сказала остальным:
— Похоже, Дан и его гость как раз прибыли.
По комнате прокатился шорох — если не сказать вздох. Потом повисла тишина, прерываемая только ударами грома. Через мгновение вошел Даниил Айсберг, терявшийся на фоне ступающего следом колоритного мужчины.
Алистера Драммонда окружала аура бурлящей энергии, как будто он впитал в себя ионы надвигающейся грозы. Ковбойский костюм придал ему сходство с преданным сторонником старых порядков на Западе. С самоуверенной улыбкой на устах он подошел к Еве Айсберг, приподнял ее темно‑синюю уродливую руку и куртуазно склонил голову, не скрывая издевки.
— Покорно благодарю, что позволили мне присутствовать на вашем совете, дорогая Ева. Не могу выразить, насколько мне приятно в конце концов с вами встретиться.
Она кивнула и почти сразу же обернулась к остальным:
— Время начать нашу встречу. Пожалуйста, рассаживайтесь вокруг камина.
Те, кто еще не сел, придвинули к камину стулья, и только Ева и Драммонд по‑прежнему остались стоять.
— Дамы и господа, с этого момента совет директоров «Оплота» объявляется открытым. Сегодня мы освободим нашего уважаемого секретаря, — она насмешливо кивнула в сторону Дана, — от обязанности изложить всю историю целиком. Мы сразу же приступим к главному вопросу. Пора вынести решение о предложении «Галафармы» о слиянии с корпорацией.
— Голосую за принятие предложения, — улыбнулся Даниил Айсберг.
— Поддерживаю, — эхом откликнулся его кузен Заред.
— Предложение выносится на обсуждение.
Практически с облегчением Ева опустилась на стул с левой стороны от камина.
— Поскольку проблему уже не раз обсуждали на совете и ранее и проводились неоднократные голосования, — сказал Дан, — я хотел бы предложить моему гостю, Алистеру Драммонду, президенту и исполнительному директору концерна «Галафарма», изложить нам преимущества, которые получит корпорация «Оплот», ее акционеры и сотрудники, если предложение будет принято.
И вот Драммонд встает и начинает речь. Сильный, хорошо поставленный голос с легким шотландским акцентом погружает всех слушателей, даже самый упорных, в приятную дремоту. Он принес с собой в большом кейсе электронный дисплей с иллюстрационным материалом.
Он уже подходит к завершению, когда шторм наконец‑то добирается до Небесного ранчо. Удар грома потрясает главный дом, слышатся нервические смешки. Дождь с жуткой силой барабанит по крыше и стучит в окна; на улице становится темно, как ночью.
Лампы в гостиной автоматически загораются, прогоняя мрак. Прекрасные картинки Драммонда тоже оборудованы подсветкой. Как бы между прочим президент «Галафармы» упоминает о договоре с «Макродуром» и с уверенностью утверждает, что новый договор с халуками будет принят. Все эти сведения отлично вписываются в его большую программу на будущее. Такое впечатление, что он успел обдумать все.
Презентация завершается. Раздаются довольно жидкие аплодисменты. Улыбаясь, Алистер выключает экран и убирает его обратно в кейс, лежащий на красивом деревянном столике.
— Есть ли у членов совета вопросы?
Никто не произносит ни слова.
Ева поднимается с места.
— Тогда я призываю акционеров «Оплота» и их представителей к голосованию. Первая, Эмма Брэдбери с двенадцатью с половиной процентами.
— За, — отвечает Эмма как бы в полудреме.
— Следующая, Тора Скрантон, представитель младших акционеров «Оплота», двадцать пять процентов.
— За, — говорит Тора.
— Следующий, Асаил Айсберг, двадцать пять процентов.
Дан вынимает документ.
— У меня есть доверенность от имени Асаила Айсберга, и я голосую за.
— Госпожа президент? — приподнимает брови Гюнтер Экерт. — Я прошу слова по вопросам повестки дня.
Она кивает. Экерт говорит, что ему хотелось бы изучить доверенность. Дан передает электронную доску, старик осматривает ее и наконец возвращает, передернув плечами.
— Документ кажется настоящим, но я настаиваю на проверке независимым экспертом до того, как результаты голосования будут введены в общественную базу данных.
— Я полностью согласен с вполне законной просьбой Гюнтера, — говорит Дан.
— Очень хорошо, — кивает Ева. — И последний акционер, Симон Айсберг, имеющий тридцать семь с половиной процентов акций.
И снова Дан вынимает электронную доску.
— Я владею доверенностью от лица Симона Айсберга и голосую за.
— И снова оговоренная проверка.
Но голос Гюнтера звучит устало и как‑то формально. Старик неподвижно смотрит себе под ноги.
— Голосование среди акционеров «Оплота» завершилось, — объявляет Ева. — Единодушно приняты предложения «Галафармы». Осталось только получить подтверждение подлинности доверенностей. Могу ли я объявить перерыв?
— Поддерживаю, — говорит Заред Айсберг.
— Я тоже, — вздыхает Гюнтер Экерт. — И да поможет нам Бог.
И в этот момент стеклянные двери террасы распахиваются.
Жуткий порыв ветра и дождя врывается в комнату, сбивая лампы, разбрасывая подушки и драгоценные глиняные скульптуры, шевеля ковриками на полу и хлопая оконными занавесками, словно рваными парусами.
Эмма Брэдбери и Вифания Айсберг взвизгивают и съеживаются на своих стульях. Ева поворачивает голубое лицо сирены навстречу шторму, как будто радуясь непогоде. Даниил Айсберг походит на серую статую, он сжимает доверенности, словно защитный талисман. Леонид Дан и Джанлиборио Ривелло вскакивают и с руганью бегут к французским дверям, чтобы остановить их, пока стекло не разбилось.
Но Данн и Ривелло нерешительно отступают, когда на пороге появляются две высокие мужские фигуры, промокшие до костей, и входят в гостиную.
Не останавливаясь, я добрался до замершего Дана и вырвал доверенности из его недвижной руки.
— Этот документ не имеет законной силы, потому что был получен с применением давления.
Я бросил доску на пол и разбил ее сапогом.
За моей спиной раздался голос Симона:
— Именно так! И пора прекратить этот гребаный фарс прямо сейчас.
Алистер Драммонд развернулся и, не говоря ни слова, направился к двери.
— Подожди! — завопил Дан. — Ты не можешь уйти!
Он рванулся за Драммондом, догнал его и схватил его за плечо.
Тот остановился, выхватил из внутреннего кармана пистолет, маленький, но мощный актиновый парализатор Ланвина, и выстрелил моему брату прямо в грудь. Затем развернулся и побежал вниз по коридору, оставляя позади себя хаос и разрушение.
Я ринулся в противоположном направлении — к французским окнам, за которыми открывалась терраса.
— Симон! — заорал я. — У тебя моя доверенность! Проведи повторное голосование и забрось результаты в общественную базу данных, немедленно!
— Понял! — кивнул отец.
— Ева, свяжись со штабом охраны ранчо. Скажи, чтобы ждали моих приказов.
И вот я уже оказался снаружи.
Вода скапливалась на полу террасы, ее было слишком много, чтобы стечь сразу. Я прошлепал прямо по лужам, перепрыгнул через перила и прорвался сквозь заросли зеленой изгороди и кустарников.
Жуткая молния ударила совсем рядом и осветила все вокруг здания. Но даже и тогда видимость не простиралась дальше пятидесяти метров. Стройные высокие хлопковые деревья пригнулись к земле, более прочные сосны качались и стонали.
Джип стоял там же, где мы с Симоном его оставили: за ним по когда‑то ухоженному газону протянулись две широченные полосы. Впереди на дороге я заметил две красноватые точки габаритных огней. Наверное, это внедорожник Дана. Странно, почему Драммонд не взял «Гариссон‑Лагуну», припаркованную на площадке перед домом. Потом я понял, что хоппер не ускользнет от сети сканеров службы безопасности Небесного ранчо. Если он попытается пересечь границу, его тут же расстреляют автоматические каги‑бластеры.
Прыгнув в джип, я завел двигатель, установил силу сцепления на максимум и с ревом скатился с газона. Колеса разбрасывали во все стороны куски грязи и капли воды.
Я все еще видел красные огоньки внедорожника Драммонда. Он двигался на юг к Т‑образному перекрестку километрах в двух от дома, где заканчивалось асфальтовое покрытие, и начинались проселочные дороги. Западное ответвление, щедро удобренное гравием, вело к главному входу, а оттуда к Фениксу. Восточная дорога, куда более грубая, пересекала несколько рек и обрывов. Именно отсюда приехали мы с Симоном.
Драммонд повернул на восток.
Я нажал на кнопку коммутатора.
— Штаб охраны, ответьте Адику Айсбергу.
— Да, сэр!
— Посадите жучка на зеленый внедорожник мастера Дана. Он едет по восточной дороге. Наведите сигнал на… — я взглянул на идентификационный номер машины Пита, — на джип патруля «Оплота» номер три‑два.
— Вас понял. Прицел. Загрузка. Вон он, сэр.
Я включил дисплей навигатора. Вот и мы — две точки, расстояние друг от друга меньше двух миль. Он несся вперед.
— Спасибо, штаб. Вышлите самолет для прикрытия восточных ворот.
— Сейчас это невозможно, сэр. Как только пройдет этот жуткий шторм, мы сможем подняться в воздух. Минут через семь. Мы предупредили восточный форпост, но…
— У вас есть наземные боевые единицы на территории между домом и Медной Горой?
— Нет. Должен сказать, что восточный рукав Медянки страшно разлился. Вашей тачке его не пересечь, и вам самим тоже.
— Понял. Будьте начеку.
Все внимание приходилось уделять тому, чтобы джип не соскочил с колеи. Я катился со скоростью 90 км/ч по разбитой и размытой дороге и преследовал машину раза в три мощнее, чем моя. Внедорожник гораздо прочнее стоит на земле, и двигатель у него будет посильнее. Дворники джипа старались изо всех сил, чтобы сохранить стекло чистым, но воды было слишком много.
Я немного замедлил ход и взглянул на навигатор. Через несколько минут Алистер Драммонд пересечет горную реку, и тогда перед ним встанет крайне неприятный выбор. Или повернуть налево и гнать дальше по плато, пока не утонет, или повернуть направо по старой двухполосной колее, которая вела к вершине Медной Горы и неожиданно обрывалась у заброшенного рудника. Противоположный склон горы слишком крут для машин, по нему можно спуститься только пешком или на лошади.
Если Драммонд поведет себя умно, то он вылезет где‑нибудь и попытается на меня напасть. Интересно, есть ли у него еще оружие, кроме актинового парализатора? Большинство наземных машин ранчо оснащены парализаторами, чтобы хотя бы отгонять надоедливых представителей фауны. А еще у меня припасен старина «Харвей», способный уложить тиранозавра.
Если, конечно, я возьму его на прицел.
Дождь вроде бы прекращался, снова начинало светить солнце. Я выехал на возвышенность и остановил джип. Поскольку я не прихватил с собой бинокль, пришлось воспользоваться наводящей установкой «Харвея». На улице оказалось неожиданно холодно, температура воздуха упала. Молнии все еще изредка вспыхивали, но основной очаг шторма уже перекочевал к северу.
Я почти добрался до вершины, залег в кустах и просматривал территорию через прицел. Вон там бурлит ставшая коричневой река, берега ее поросли ивами. Но никакого внедорожника.
Я напряг слух — и уловил гул работающего двигателя, едва уловимый в шуме отдаленного грома.
Я дополз обратно до машины и взглянул на экран навигатора. Да, точно, этот сумасшедший ублюдок катит к горе — и старается изо всех сил. Я велел охране выслать в этот район вооруженные хопперы, но не приземляться и не стрелять по машине, пока я не отдам приказ.
Усевшись за руль, я повернул на ту же дорогу, что и моя жертва, и затем переключился на шестнадцатый канал, чтобы связаться с Алистером Драммондом.
Ему понадобилось несколько минут, чтобы заметить зеленые сигнальные огоньки, горящие на панели управления, сообразить, что это такое, и ответить мне.
— Ты ведь знаешь, что твоя дорога заканчивается на вершине горы, — сказал я. — Ты уже труп, Драммонд, так что можешь прекратить брыкаться.
— Настоящие трупы — это твое семейство, Асаил Айсберг. Придет день, когда я покончу и с тобой.
— Драммонд? Объясни, что это значит? Драммонд?
Он не отвечал.
О Боже… да, именно это он собирался сделать.
Не выпуская руль из рук, я снова вызвал штаб‑квартиру и велел им соединить меня с Евой. Через несколько минут раздался ее голос:
— Аса? Что происходит? Он скрылся?
— Так, забудь об этом. Драммонд оставил после себя что‑нибудь? Хоть что‑нибудь?
— Только кейс с голографическим дисплеем. А что?
— Убирайтесь из дома! — заорал я. — Все до одного! Этот ублюдок задумал всех вас убить. В кейсе что‑то есть.
Тишина.
— Ева? Ты поняла?
— Да, — ответила она и отключилась.
Оставалось только молиться, пока я несся, словно демон, выжимая из джипа последние соки, разбивая дно о камни, царапая бока о скалы, но все же карабкаясь на склон Медной Горы. Дождь тем временем утихал, и вокруг меня расцветали красоты Небесного ранчо.
Дан, Ева, Вифи и я играли на этой горе, будучи детьми. Нам запрещалось спускаться в заброшенный рудник, но мы, конечно, не раз туда лазили. Однажды на Вифи набросилась гремучая змея, но я убил тварь камнем. В другой раз Дан нашел осколок кварца с металлическими пятнышками. Он знал, что это золото. Остальные смеялись над ним, но тоже знали, что это золото. Счастливчик Дан! Он сказал, что снова откроет рудник, когда вырастет, накопает золота и станет богатым. Над его мечтами мы тоже посмеялись, а он тем временем не сомневался в своих возможностях. Хитрый Дан!
Хитрец Койот.
Тогда он был слишком мал, чтобы понимать, что в галактической экономике золото не слишком высоко ценится. Даже у хитрецов случаются просчеты. Иногда роковые.
Дорога сужалась, и ехать становилось все тяжелее. Колея уходила вверх по склону Медной Горы, сбоку то и дело открывались страшные обрывы в каньон Медянки. Путь этот предназначался для запряженных мулами повозок, а не для современных машин. Но если внедорожник справился, то нам с джипом тропинка тоже по плечу. Я все еще двигался, замедлившись до скорости пешехода, и наконец добрался до смотровой площадки практически на вершине горы. Отсюда владения Айсбергов виднелись, как на ладони.
Облака потихоньку рассеивались, появилось даже несколько солнечных лучей. Черт, где эти проклятые хопперы? И вот я увидел их — три точки, поднимающиеся с летного поля рядом с главным домом…
Жуткий столб оранжевого пламени.
Нет!
— Нет! — снова и снова кричал я.
Огненный шар превратился в черный дым и повис, словно зонт.
Успели ли они вовремя? Я добрался до коммутатора и замена панели зеленые огоньки. Нажав кнопку, я вышел на шестнадцатый канал.
— Попрощайся с ними, Асаил Айсберг!
Что‑то большое, со свистом рассекая воздух, прямо надо мной рухнуло с обрыва. Я не сразу признал внедорожник, а машина медленно падала, переворачиваясь в воздухе, пока наконец не ударилась о камни. Снизу послышался небольшой взрыв, и полыхнул огонь. Впрочем, куда слабее, чем в первый раз.
Я снова уселся за руль и поехал. Хотя и не соображал ничего.
Из‑за жуткого горя мне в голову засела мысль, что если я доберусь до заброшенного рудника, где мы в детстве играли, то все будет по‑другому. Настоящий хеппи‑энд. Солнце сияло на мокрых скалах, пели птицы. Приближались хопперы, и на панели горела красная лампочка. Но я не обращал на нее внимания.
Вот и вершина. Грязное, заваленное камнями место перед дряхлой лачугой и ржавыми механизмами непонятного назначения. Дыра, где Алистер Драммонд уготовил себе гибель. Я открыл дверцу машины и вышел, держа наготове «Харвей».
Я снова воспользовался прицелом, чтобы оглядеть местность. Между дубами и соснами стелились струйки дыма. Два хоппера внутреннего отдела спускались в каньон, а третий кружил над Медной Горой, выискивая меня.
Руки мои задрожали, когда я опустился на колено, чтобы внимательнее рассмотреть…
Пиу!
Луч из маленького актинового пистолета промазал всего на несколько сантиметров. Стреляли от входа в рудник.
Ах ты, хитрый ублюдок!
Все‑таки он напал на меня.
Я упал лицом в грязь. Откатился в сторону, больно ударяясь о камни и безуспешно пытаясь отыскать подходящее прикрытие. Поблизости имелся только камень размером с мусорное ведро, который вряд ли спас бы меня.
Пиу! Пиу! Пиу! Пиу!
Грязь и осколки скалы взметнулись в воздух. Я находился почти вне зоны поражения, к тому же такой маленький пистолет не мог стрелять слишком точно. Но Алистер Драммонд отлично справлялся с работой, обстреливая меня из‑за камня у входа в рудник. Один из лучей обжег правую ногу, и теперь она болела, как сволочь. Другой луч попал в плечо, и промокшая рубашка загорелась. Я погасил пламя, и тут третий луч отколол от скалы кусочек, который угодил мне прямиком в глаз, и его мгновенно накрыл красный туман.
Отлично. Вот теперь хватит.
Не обращая внимания на белые смертоносные лучи, я выстрелил из «Харвея» по скале, закрывающей темный вход. Один раз. Два. Три.
Снова послышался гром, и земля содрогнулась. Груды древних скал покатились вниз, разбуженные выстрелами моего большого бластера. Камни завалили вход в рудник, порушили деревянные стойки и переполнили дыру, сровняв ее с землей.
Я встал — обоженная, полуослепшая, грязная развалина.
Но Алистер Драммонд теперь похоронен. Как бешеный скунс.
Медленно‑медленно я потащился обратно к джипу. Красная лампочка на панели все еще мигала. Свалившись на сиденье, я дотронулся до кнопки.
— Асаил Айсберг слушает, — пробубнил я. Оказалось, что на губе у меня тоже огромная ссадина.
— Аса, это Ева! Все успели выйти из дома вовремя, в том числе и служащие! И Дан, он, кстати, жив. С тобой все в порядке?
— Могло быть и лучше… Вы передали результаты голосования в общественную базу данных?
— О да, «Оплот» теперь спасен. И «Галафарма» больше не сможет причинить корпорации вреда. Мы победили, Аса, как бы там ни закончился гражданский иск.
— Как Симон?
— Подавлен. Шокирован. Довольно зол, потому что ему придется теперь отменить барбекю. Но это все ерунда. Скажи мне, что стало с Алистером Драммондом? Охрана доложила, что его машина рухнула с горы.
Хоппер «Оплота» в то же мгновение показался у меня над головой. Я слышал, как они что‑то кричат мне через мегафон.
— Ева, я спущусь вниз как можно скорее и все тебе расскажу. У меня тут еще дела.
— Пока, Аса. Люблю тебя.
Я выключил коммутатор. Снаружи искусственно усиленный голос вещал:
— Выходите из машины! Выходите из машины! Вы окружены. Сдавайтесь, и вам не причинят вреда.
— Легко вам говорить, — пробормотал я, чувствуя жуткую боль во всем теле.
Потом я выполз из машины с поднятыми вверх руками и принялся ждать.